Политика Порты: запрет султана принимать ногайцев под покровительство

В конце XVIII века судьба тысяч ногайских беженцев, покидавших прикубанские степи, оказалась заложницей сложного геополитического расчета Османской империи. Документы, опубликованные в третьем томе сборника «Черкесы и другие народы Северо-Западного Кавказа…», и исследования современных историков фиксируют парадоксальную ситуацию: Турция, традиционно считавшаяся покровительницей мусульманских народов, систематически отказывала ногайцам в приеме на свою территорию, предлагая им вместо этого оставаться в Закубанье — на границе с Россией, в качестве живого щита.

Первая крупная попытка ногайцев легально переселиться в Османскую империю относится к 1780 году. Беженцы, скопившиеся в Суджук-кале, намеревались отправиться морем в Стамбул, чтобы там, «распродавши масло и невольников, кочевать на турецких степях» . Однако Порта ответила категорическим отказом.

Причина этого отказа, как отмечает исследовательница З.Б. Кипкеева, была глубоко прагматичной: Османская империя была заинтересована не в переселенцах в метрополию, а в «верном воинственном населении» непосредственно в Закубанье. Комендант Суджука Ферах Али-паша получил строгое предписание не пропускать беженцев через проливы, а вместо этого поселил около 40 тысяч ордынцев «в пограничных местах между русскими и черкесами» . Ногайцы становились живым щитом на границе, заслоном против возможного продвижения России.

В 1781–1782 годах, когда восстание ногайцев против Шагин-Гирея достигло апогея, поток беженцев в Закубанье резко увеличился. Однако позиция Порты не смягчилась — напротив, она стала еще жестче.

Документ № 45 сборника (рапорт капитана Тугаринова от 23 октября 1781 г.) фиксирует драматический эпизод. Едисанцы, бежавшие в Суджук еще в 1780 г. в количестве 150 казанов (семей), променяв весь скот на масло и невольников, готовились сесть на суда и отправиться в Стамбул. Но в тот самый момент комендант получил из столицы новое, еще более строгое повеление: запретить переправу категорически и «из границ своих выслать». Беженцы, уже погрузившие имущество, вынуждены были возвращаться обратно «без всякого имения, в совершенной бедности» .

Это было не просто нежелание принимать мигрантов — это был осознанный политический курс. Ногайцы были нужны Порте не в Анатолии, а именно здесь, на левом берегу Кубани, где они могли сдерживать натиск России и одновременно служить источником рекрутов для иррегулярных формирований.

Кульминацией этой политики стало заявление суджукского коменданта в конце 1782 года о том, что «все народы Прикубанья, по султанскому фирману, являются подданными Османской империи» . Этот демарш, зафиксированный в русских дипломатических документах, имел целью не защиту ногайцев, а юридическое закрепление за Турцией левобережья Кубани и черкесских племен.

Примечательно, что этот фирман — султанский указ — никогда не был предъявлен публично. Когда в декабре 1782 года представитель суджукского паши попытался объявить в Тамани о том, что «народы все вольные, а принадлежащие Оттоманской Порте», таманцы потребовали: «Есть ли к нам о том фирман султанский? Подайте, посмотрим!» Документ так и не был предъявлен .

Несмотря на все запреты, отдельным группам ногайцев удавалось прорываться через османские кордоны. В феврале 1782 года в черноморский порт Синоп прибыло 12 торговых судов с ногайскими семьями . Этот факт, зафиксированный в «Журнале константинопольских происшествий и новостей», который вел посланник Я.И. Булгаков, показывает, что поток беженцев было невозможно остановить полностью.

Однако массового характера эти прорывы не носили. Порта упорно держала курс: ногайцы должны оставаться в Закубанье. Даже когда в начале 1782 года изгнанный из Крыма Батыр-Гирей и его сторонники написали в Стамбул прошение о назначении нового хана «на древних обычаях», султанский двор занял выжидательную позицию, не рискуя открыто поддерживать мятежников .

В апреле 1783 года Екатерина II подписала манифест «О принятии полуострова Крыма, острова Тамана и всей кубанской стороны под Российскую державу» . Восьмого февраля по старому стилю (или 8 апреля по новому) Крымское ханство, вассалом которого числились ногайцы, официально прекратило существование. Его владения были разделены между двумя империями по реке Кубань.

Левобережье, где скопились десятки тысяч ногайских беженцев, оставалось под номинальным контролем Османской империи. Россия не могла официально протестовать против приема ордынцев, поскольку они еще не были приведены к присяге и формально не являлись российскими подданными . Турция получила то, чего добивалась: пояс ногайских кочевий на своей границе.

Цену этой политики заплатили сами ногайцы. Оставшись в Закубанье, они оказались между двух огней. Когда летом 1783 года А.В. Суворов попытался принудительно переселить ордынцев на Урал, тысячи из них, воспользовавшись неосторожным разрешением «удалиться куда желают», хлынули на левый берег Кубани . Но там их ждала не обещанная защита, а нищета, болезни и зависимость от черкесских князей, с которыми у ногайцев были давние счеты.

Запрет султана принимать ногайцев под покровительство, продиктованный холодным геополитическим расчетом, обрек тысячи людей на многолетние скитания. Они не стали подданными Османской империи, но потеряли право оставаться подданными России. Их «вольность» оказалась вольностью умирать в чужих степях, не имея ни покровительства, ни родины.

*Источники: Сборник документов «Черкесы и другие народы Северо-Западного Кавказа в период правления императрицы Екатерины II». Том III. Нальчик, 2000; Кипкеева З.Б. Северный Кавказ в Российской империи: народы, миграции, территории. Ставрополь, 2008; Дубровин Н.Ф. Присоединение Крыма к России. СПб., 1889. Т. IV.*