Почему черкесы отказались подчиняться крымскому хану Шагин-Гирею?

В октябре 1781 года командир Кавказского корпуса генерал-майор Федор Фабрициан отправил крымскому хану Шагин-Гирею письмо, в котором сообщал неутешительные новости. Несколько влиятельных закубанских народов — темиргоевцы, бесланеевцы и бжедуги — на его предложение присягнуть хану ответили категорическим отказом. Мало того, они позволили себе заявление, которое в переводе с турецкого диалекта прозвучало предельно ясно: «Они никогда вам подданными не были».

Это был не просто отказ. Это был приговор политике Шагин-Гирея, который, сидя в Бахчисарае и опираясь на русские штыки, пытался восстановить власть, которой его предки фактически лишились задолго до него. Сборник документов 1781–1786 годов, изданный в Нальчике в 2000 году, позволяет детально восстановить картину этого тектонического разлома. Почему же черкесы, веками находившиеся в орбите Крымского ханства, в конце XVIII века демонстративно отказались признавать власть хана?

Крымское ханство традиционно считало черкесов своими подданными. Однако, как показывают документы, реальное положение дел расходилось с официальной риторикой. Ханство никогда не имело на Западном Кавказе такой власти, как в Крыму или у ногайцев.

Ключевой документ — письмо генерала Фабрициана российскому посланнику Веселицкому от 31 октября 1781 года — фиксирует не просто отказ, а принципиальную позицию:

«Бесленейцев же, темиргойцев и бжедухов без оружия в верное подданство Его Светлости хану привести никак невозможно, ибо оные Его светлость за своего государя никак не признают, а объявляют, что они и подданными ему никогда не были».

Обратите внимание на формулировку. Черкесы не говорят, что они «отложились» или «изменили». Они утверждают, что никогда не были подданными. Это принципиальный момент: речь идет не о восстании против законной власти, а о непризнании самой ее законности.

В 1781–1782 годах Закубанье стало ареной ожесточенной борьбы между сторонниками и противниками Шагин-Гирея. Важно понимать, что противостояние это шло не только (и не столько) между крымцами и черкесами, сколько между самими представителями династии Гиреев.

Братья Шагин-Гирея — Батыр-Гирей и Арслан-Гирей — активно использовали черкесские отряды в борьбе за власть. Документ № 66 от 29 марта 1782 года сообщает:

«Братья его Батыр-Гирей и Арслан-Гирей солтаны, съехавшись в Тамань, имея при себе часть войска абазинского, разглашают народу развратное, будто долженствует им владеть Таманом... что за Кубанью живущие все безизъятно принадлежат Порте и управляемы будут ею».

Черкесы оказывались втянуты в династическую междоусобицу. При этом для них это было не просто «чужой войной» — на карту ставился их собственный статус. Поддержка того или иного султана была способом сохранить автономию или, напротив, признать над собой власть.

Притеснения и «алчбы»: что на самом деле не нравилось ногайцам?

Хотя черкесы отказывались от подданства напрямую, причины этого отказа косвенно проясняются через анализ претензий ногайцев. Ногайские орды (едисанцы, джамбойлуки, едичкульцы) формально признавали власть хана, но постоянно бунтовали. Документы фиксируют, что основной причиной волнений были не «природная дикость» или «ветренность» татар, а вполне конкретные злоупотребления ханских чиновников.

Высочайшее повеление Екатерины II от 11 августа 1781 года — уникальный документ, где императрица фактически признает обоснованность части претензий восставших:

«Нельзя с другой стороны не воображать, чтоб в поступке ногайцев не было, кроме своенравия и привычки, других побудительных и отчасти основательных причин... о безпорядках его, грабительстве, несправедливых расправах, неумеренных и безразсудных побоях... и об отъеме им от мужей и отцов законных жен и дочерей девиц».

Черкесы, наблюдая за тем, как ханская администрация обращается с ногайцами, имели все основания не желать для себя подобной участи. Каймакан Осман-ага, чье имя стало синонимом произвола и мздоимства, был не единственным, но самым ярким примером того, что ожидало народы, попавшие под твердую руку Шагин-Гирея.

Документы сборника неоднократно подчеркивают: черкесские племена воспринимают себя как политически автономные образования. В рапорте подполковника Лешкевича от 31 августа 1781 года содержится принципиально важное заявление:

«Наврузцы, кипчаки и мангуты... объявили, что они во время послушны султану Казы-Гирею... и супротив воли их ничего противнаго никогда не предпримут».

То есть черкесы готовы признавать личную власть конкретного султана, с которым у них сложились отношения, но категорически не принимают институциональное подчинение хану как государю.

Этот традиционный «выборный» или «договорной» характер власти на Северо-Западном Кавказе вступал в неразрешимое противоречие с абсолютистскими амбициями Шагин-Гирея, мечтавшего править «самовластно» и перестраивавшего армию и управление на европейский лад.

Турецкий фактор: Суджук-Кале как альтернативный центр силы

Отказ от подчинения крымскому хану не означал автоматического признания власти Стамбула. Однако Турция активно предлагала себя в качестве «третьей силы». Суджук-Кале (будущий Новороссийск) стал центром, через который велась агитация среди горцев.

В документе № 1 от 25 февраля 1781 года сообщается о том, что наврузовцы (одно из черкесских обществ) отправили послов в Константинополь и получили обнадеживающий ответ:

«Турецкий двор обещевает их принять с покровительств в подданство».

Однако, как показывают дальнейшие события, черкесы не спешили и с турецким подданством. Они умело балансировали, используя османскую угрозу как козырь в переговорах с Россией и Крымом, но сохраняя фактическую независимость.

Показательно, что даже кабардинские владельцы, которые формально признали российское подданство еще раньше, в своем письме Екатерине II (июль — начало августа 1782 года) прямо указывают причину своих «проказ»:

«Всему причиняемому от нас в границах российских беспокойству и набегам главная есть притчина — новопостроенные по Моздокской линии крепости».

Хотя это жалоба в адрес России, она объясняет и логику отказа от крымской власти. И Крым, и Россия воспринимались черкесами через один и тот же маркер — строительство укреплений и ограничение свободы. Шагин-Гирей не строил крепостей на Кубани (у него на это не было ни сил, ни ресурсов), но он ассоциировался с той самой имперской модернизацией, которая несла с собой налоги, чиновников и регламентацию.

Отказ темиргоевцев, бесланеевцев и бжедугов подчиниться Шагин-Гирею в 1781 году стал историческим рубежом. Он показал, что:

1. Власть Крымского ханства над закубанскими народами к 80-м годам XVIII века была номинальной и держалась не на реальных механизмах управления, а на инерции традиции.

2. Шагин-Гирей своей прозападной политикой, попытками централизации и опорой на Россию лишь ускорил процесс отторжения, сделав неочевидные прежде разногласия явными.

3. Черкесские общества продемонстрировали высокий уровень политической субъектности, четко артикулируя свою позицию: «вольность» понималась ими не как милость хана, а как исконное, естественное состояние.

4. Российские военачальники (Фабрициан, Лешкевич, Потемкин) вынуждены были констатировать факт: увещеваниями и лаской этот народ не склонить. «Без оружия» — эта фраза станет пророческой для всей последующей истории Кавказской войны.

Манифест 8 апреля 1783 года о присоединении Крыма, Тамана и «всей Кубанской стороны» к Российской империи юридически перечеркнул притязания Гиреев на Черкесию. Но перед новой имперской властью встал тот же самый вопрос, который не смог решить последний крымский хан: как заставить вольные народы признать над собой чью-либо волю? Ответ на него оказался долгим и кровавым.