Имя как зеркало народа: кризис идентичности и судьба адыгского наследия
Алий Черкесов, автор фундаментального труда «АдыгэцIэхэр» (Черкесские имена), член Союза писателей РФ, заслуженный работник культуры КЧР, посвятил свою книгу тревожному вопросу: что остаётся от народа, когда исчезают его имена?
Он пишет:
«Нобэр къыздэсым ди бзэ щIэныгъэлI къазэрыхэмыкIар адыгэщIэхэр Iуэхуу къищгъэу зэхуихьэкъужу, бзэ щIэныгъэм и хабзэхэмкIэ лъэныкъуэ псомкIэ елэжьауэ дунейм къызэрытемыхьар.»
«То, что сегодняшние наши языковеды не могут собраться и обсудить черкесские имена как проблему, изучив её со всех сторон по законам языкознания, есть упущение.»
Эта книга — попытка восполнить это упуждение, пока не поздно.
Цифра, которая шокирует: утрата имён
Автор приводит пугающую статистику:
«Нынешнее нелепое положение с собственно черкесскими именами, когда почти более 80 % личных имен заменены арабскими или заимствованными у других народов, толкнуло нас к сбору и систематизации их…»
Восемьдесят процентов. Только представьте: из десяти человек, носящих адыгские имена, лишь двое сохранили имя предков. Остальные восемь называют себя именами, пришедшими из другой культуры, другой религии, другого мира.
И это при том, что процесс исламизации, принёсший арабские имена, был относительно коротким по историческим меркам — около 300 лет. А исконные черкесские имена сопровождали народ тысячелетия.
«Нельзя не удивляться тому, как арабские имена почти полностью заменили за сравнительно короткий исторический отрезок времени черкесские имена, сопутствовавшие нашему народу тысячелетия!»
«Как это называть, если не национальным бедствием?»
Автор не скрывает своей боли и тревоги. Он обращается к читателю с прямым вопросом:
«Если сегодняшним Нахимам, Ибрагимам, Фатимам и Мурзиятам, Иванам и Михаилам, Наташам и Изольдам показать те личные имена наших предков, что мы собрали, — как это называть, если не национальным бедствием или общенациональным безразличием к своему прошлому?..»
В этом вопросе — вся глубина проблемы. Речь не идёт о неприятии других культур или религий. Речь идёт о слепоте к собственному.
Автор пишет о парадоксальной ситуации, когда сами носители языка не замечают очевидного:
«Некоторые наши лингвисты, видя и понимая по смыслу и по произношению, что слово черкесское, они ищут в них иностранное происхождение.»
Он приводит примеры: имя Хьэту происходит от пращуров-хаттов, Абыдэ — от «Iэ» (рука) и «быдэ» (твёрдая), Жьнэ — от «жын» (затвердеть) и «нэ» (глаз), то есть человек со стекловидными, застывшими глазами.
«Пусть на здоровье эти слова используют те языки, в которых они состоят со своими значениями, но зачем в родных словах искать чужой след, когда явь налицо?»
Унизительные клички, ставшие фамилиями
Особая, горькая страница адыгской антропонимики — происхождение фамилий низших сословий. Автор пишет:
«Ни для кого не секрет, что власть имущие в прежние времена нарекали своих холопов оскорбительными именами, содержащими их происхождение или какой-либо их физический изъян, нечаянно совершённый проступок или вид жизненной деятельности.»
Вот лишь несколько примеров из книги:
| Адыгское имя | Перевод |
|---|---|
| Бацэжь | Рвань |
| Iэхъуэжь | Старый пастух |
| Бжьыгуэ | Инвалид |
| Лъашэ | Хромой |
| Iэдэмэкъуэ | Рука-заноза (не сгибающаяся) |
| Цыкъьнэ | Обросший до глаз |
| БацэкуэщI | Подол из грубой шерсти (неимущий) |
| Хьэпэ | Собачий нос |
| ХьэIупэ | Собачья губа |
| КхъуэIуфэ | Свиное рыло |
| ТхъкIумашэ | Кривоухий |
| Пщагуэ | Короткая шея |
Когда настало время и низшим сословиям понадобилось иметь фамилии, фамилиями их детей стали те же неблагозвучные клички, данные их отцам хозяевами.
«Эти нелепые фамилии бытуют до сих пор, нередко унижая достоинство уважаемых людей — выходцев тех фамилий.»
Адыгэ Хабзэ: кодекс чести, заменявший государство
Несмотря на все испытания, адыгский народ сумел создать уникальный механизм выживания. Автор пишет о Адыгэ Хабзэ — Черкесском этикете:
«Он сумел создать ни с чем не сравнимый кодекс чести и порядочности — Адыгэ Хабзэ — Черкесский Этикет, который регламентирует каждый шаг жизни черкеса со дня рождения и до последнего его вздоха и правила почитания и похорон усопших.»
И добавляет поразительный факт:
«Такого подробнейшего свода неписаных законов нет практически ни у одного народа мира. Адыгэ Хабзэ позволил нашему народу много тысяч лет обходиться без тяжёлого государственного аппарата, полиции, тюрем, без телесных наказаний, без армии постоянного состава.»
Что же удерживало человека от недостойного поступка?
«На всём протяжении жизни черкеса над ним всегда витает вопрос, сдерживающий и князя и простолюдина: "Что обо мне скажут люди?" Имеются в виду и совершенно чужие ему люди.»
«Этот вроде простой вопрос не даёт настоящему, воспитанному черкесу совершать недостойный поступок и при людях, и в поле, и в лесу, когда его никто не видит, кроме его собственной совести. Раньше этот вопрос являлся для него и полицией, и властью, и правительственным надзором.»
Автор с горечью замечает, что этого до сих пор не смогли понять большинство отечественных и зарубежных мужей от науки и политики.
Что теряется безвозвратно
Автор предупреждает: время уходит.
«Ведь если умрёт последний носитель того или иного слова, красивого оборота речи, пословицы, поговорки, имени, считалочки, песни, то его уже никогда не наверстать.»
Он приводит мудрую поговорку, бытующую в черкесской среде:
«Кого отнесли на кладбище, назад не приносят.»
Поэтому долг каждого грамотного гражданина своего народа — всегда фиксировать на бумаге услышанную красивую фразу, пословицу, имя, народную песню, поучительный хабар и другие мудрости.
«Ведь этот бесценный клад в жизни пригодится любому, кто его зафиксирует на бумаге и оставит даже в семье. То, что попадет на бумагу, уже не пропадёт, попадёт в свежие головы и души подрастающего поколения, которому их нести дальше, в будущее.»
Заключение: оптимизм автора и его призыв
Несмотря на всю тревожность ситуации, Алий Черкесов не теряет надежды. Он проделал колоссальную работу, собрав более 15 тысяч имён. И продолжает сбор.
Он пишет о своей мечте:
«Ди гугъэщ дэ гъщIа тIэкIумкIэ ди лъэпкъым зэрихьа, иджыри зэрихьэ цIэхэм я беягъым мыкуууэ дыхIэба къудейуэ.»
«Нашей надеждой остаётся то, что мы хотя бы немного пополнили запас имён, которые носил и носит наш народ.»
И добавляет:
«Нобэ пIэщIэкIым — ищхъей гъазэ иIэжкъым!» — «Завтра уже не будет вчерашнего дня!»
Каждый день промедления — это потерянные имена, а значит, потерянная память. Книга Алия Черкесова — это не просто справочник. Это крик души и одновременно практическое пособие по спасению.
В конце автор сравнивает живучесть культуры с горной рекой:
«Ведь каждая горная река начинается с капелек, капающих с сосулек ледников нашего Благословенного Кавказа!»
Так и возрождение начинается с малого — с одного сохранённого имени, одной записанной пословицы, одного переданного детям слова. Пока есть те, кому не всё равно, — ниточка не прервётся.
