Мария Темрюковна: дикарка или благочестивая царица?

В исторической литературе образ второй жены Ивана Грозного долгое время был окутан мифами и предрассудками. Кабардинскую княжну Кученей, принявшую после крещения имя Мария, называли то жестокосердной горянкой, подтолкнувшей царя к опричному террору, то просто «дикаркой», которая дурно повлияла на нравы русского двора. Откуда взялись эти обвинения и насколько они соответствуют действительности? Давайте разберёмся, опираясь на русские летописи и дипломатические документы XVI века.

Откуда взялся миф о «свирепой царице»?

Впервые предположение о том, что именно Мария Темрюковна дала совет учредить опричнину, появилось в записках Генриха Штадена – немецкого авантюриста, служившего в опричном войске, а затем бежавшего за границу и написавшего «Записки немца-опричника». Он утверждал, будто царица рекомендовала мужу отобрать 500 стрелков для личной охраны, «чтобы повседневно и днем, и ночью они ездили за ним и охраняли его».

Однако, как справедливо отмечает историк Л.Е. Морозова, у нас нет никаких оснований доверять этому источнику. Во-первых, откуда Штаден мог знать содержание интимных бесед царской четы? Во-вторых, фактическая ошибка в его тексте выдает плохую осведомлённость: он называет кабардинского князя Михаилом, хотя в то время отца Марии звали Темрюком, а Михаилом был её брат. Кроме того, опричнина была сложной государственной реформой, затронувшей основы управления страной, а вовсе не отрядом из 500 человек.

Тем не менее, версия Штадена показалась удобной многим историкам XIX–XX веков. Н.М. Карамзин хотя и не обвинял Марию напрямую, но представлял её появление при дворе как «романтическую авантюру», а С.М. Соловьев полагал, что от союза с «дикаркой» царь сильно проиграл в нравственном отношении. Позже советские историки (например, А.А. Зимин) подхватили тезис о её «свирепом нраве» – впрочем, без серьёзных доказательств.

Что на самом деле говорят русские источники?

Если отбросить предвзятые свидетельства иностранцев и обратиться к отечественным летописям, вырисовывается совершенно иной портрет. Главные источники – «Летописец начала царства» и Лебедевская летопись – не содержат ни одного отрицательного слова о Марии Темрюковне. Напротив, они фиксируют её благочестивые поступки, заботу о пасынках и щедрые пожертвования монастырям.

Взять хотя бы её паломничества. В 1564 году царица вместе с Иваном Грозным и старшим сыном отправилась в Переславль-Залесский, в Никитский монастырь. Как рассказывается в монастырском «Сказании», она подарила обители книги, иконы и церковную утварь. Но главное – после молебна Мария вступила в беседу с иноками и просила их ежедневно молиться не только за себя и царскую семью, но и «о устроении земском, тишине и мире для всего православного христианства». Такая забота о государстве в целом вряд ли свойственна «свирепой дикарке».

Более того, Мария постоянно ездила по монастырям с единственной целью – вымолить у Бога дар чадородия. После рождения и скорой смерти сына Василия (прожил всего полтора месяца) она побывала в Суздале, в Покровском монастыре, и в Ростове у раки святого Леонтия, который считался подателем «чадородия». Это не похоже на поведение жестокой интриганки – скорее перед нами женщина, искренне переживавшая свою бездетность.

Отношение к пасынкам и роль в семье

Мария Темрюковна не пыталась отстранить от наследства сыновей Ивана Грозного от первого брака – царевичей Ивана и Федора. Летописи фиксируют, что они часто сопровождали её в богомольных поездках. В опасные моменты, например, при набеге крымского хана в 1564 году, царица увозила мальчиков в Александрову слободу, подальше от возможного штурма Москвы. Это говорит о том, что она принимала их как своих и заботилась об их безопасности.

Кстати, сама Мария не участвовала в любимых царских развлечениях, таких как охота. Для авантюрной, «свирепой» особы это было бы странно. Скорее, она вела замкнутый, почти монашеский образ жизни, посвящая время молитвам и чтению (брат Михаил, служивший в Москве, помог ей выучить не только разговорный русский, но и церковнославянский, чтобы читать богослужебные книги).

Политическая роль: не инициатор, но связующее звено

Если говорить о влиянии на мужа, то нет никаких доказательств того, что Мария подстрекала к репрессиям. Напротив, её главная «политическая» функция заключалась в другом: благодаря браку царь установил родственные связи с восточными правителями. Сама Мария переписывалась со своей двоюродной сестрой – старшей женой крымского хана Девлет-Гирея. Это была важная дипломатическая коммуникация, но к опричному террору она не имела отношения.

Что касается брата царицы, Михаила Темрюковича, он действительно стал одним из видных опричников. Но это объясняется просто: Иван Грозный доверял родственникам жены, а не потому, что Мария навязывала ему кадровые решения. Царь вообще был склонен приближать к себе людей, связанных с ним семейными узами – как это было с родственниками первой царицы Анастасии, Юрьевыми.

Почему же закрепился негативный образ?

Причин несколько. Во-первых, ксенофобия русской знати: чужеземка при дворе всегда вызывала подозрения. Во-вторых, политические интриги: после смерти Марии Иван Грозный использовал версию об отравлении, чтобы расправиться с двоюродным братом Владимиром Старицким. Враги кабардинского рода (например, некоторые боярские кланы) могли намеренно очернять царицу. В-третьих, записки Штадена и других иностранцев, которые писали о России в негативном ключе, охотно цитировались европейскими историками, а затем перекочевали в русскую дореволюционную науку.

Но если непредвзято прочитать летописи, мы увидим совсем другую Марию Темрюковну. Да, она была молодой (около 16 лет при замужестве), красивой, стройной, с длинными черными косами и выразительными глазами. Но она не была ни «дикаркой», ни кровожадной советчицей. Она была женщиной, которая хотела родить ребёнка любимому мужу, молилась в монастырях, заботилась о пасынках и щедро жертвовала церкви. И её трагическая ранняя смерть (в 1569 году, в возрасте примерно 24 лет) скорее всего была вызвана не ядом, а непривычно холодным климатом и постоянными поездками по северным монастырям, подорвавшими здоровье южанки.

Образ Марии Темрюковны как «свирепой горянки» – историографический миф, запущенный недобросовестными или плохо осведомлёнными источниками и подхваченный учёными, которые не дали себе труда критически их проверить. Настоящая Мария, насколько мы можем её восстановить по летописям, была благочестивой, скромной и глубоко несчастной женщиной, чья жизнь оборвалась слишком рано. И если мы хотим понять историю XVI века без предрассудков, нам стоит отбросить ярлык «дикарки» и взглянуть на неё непредвзято.