Право на материнство как основа семьи: Скрытый смысл сказания об Адыиф

Нартский эпос адыгов, при всей его героической направленности, хранит в себе удивительные по глубине истории о вечных человеческих ценностях. Сказание о Светлорукой Адыиф при внешней простоте сюжета — женщина помогает мужу, ссорится с ним, а после его гибели находит новое счастье — оказывается многослойным повествованием. Исследование Аслана Шаззо позволяет увидеть в нем то, что ускользало от внимания на протяжении десятилетий: историю о фундаментальном праве женщины быть матерью и о трагедии, когда это право нарушается.

Формальное благополучие и скрытая драма

Если рассматривать жизнь Адыиф в замке Культыбгу с внешней, бытовой стороны, можно было бы сказать, что её права соблюдены. Она — полновластная хозяйка огромного имения. Масштабы хозяйства впечатляют: в одну из ночей Культыбгу пригоняет «сто лошадей пестрой масти, восемьсот — белогривых». Даже если допустить, что цифра гиперболизирована, уход даже за значительно меньшим табуном требует колоссального труда, и весь этот труд лежит на плечах Адыиф.

Более того, она не просто ведет хозяйство, но и активно участвует в делах мужа, причем участие это носит поистине героический характер. Адыиф по собственной инициативе наводит через бурную реку полотняный мост, по которому Культыбгу перегоняет угнанные табуны. Она освещает путь своей светозарной рукой, превращая ночь в день. При этом в замке, отделенном рекой от остального мира, существует и старый деревянный мост, но Адыиф использует свой, магический, чтобы облегчить мужу путь и защитить его от преследователей.

С формальной точки зрения, в любое историческое время — античность, средневековье или даже сегодня — положение Адыиф выглядит вполне благополучным. Она не рабыня, не затворница, не жертва тирана. Она — уважаемая жена, чей труд и магический дар ценятся и используются.

Но за этим внешним благополучием скрывается бездна. Исследователь формулирует это с поразительной точностью:

«Другое дело — негласное право на интим, а шире — природное право на материнство».

Именно это право — самое сокровенное, самое важное для женщины — оказалось нарушенным в браке Адыиф.

Сцена откровения: Тайна, скрывавшаяся за стенами замка

Разгадка приходит уже после гибели Культыбгу. Спустя год после его похорон, когда нарты насыпают над могилой курган, Адыиф продолжает оплакивать мужа. В этот момент на берегу реки появляется Саусырыко. Между ними происходит сближение, и тогда открывается шокирующая правда.

Адыиф, придя в себя после близости, произносит слова, которые могли бы показаться странными, если бы не их трагический подтекст:

«Что ты сделал? Со мной такого еще никогда не было».

Саусырыко, изумленный, переспрашивает: «Но как ты при живом муже до сих пор оставалась девственницей?»

И Адыиф открывает страшную тайну своей семейной жизни:

«Когда во мне возникало неведомое желание, он советовал сечь себя стеблем дурнишника».

Эта короткая реплика — ключ ко всей трагедии. Дурнишник — колючее сорное растение. Совет бичевать себя колючками в ответ на естественное желание близости — это не просто равнодушие или холодность. Это систематическое подавление самой природы женщины, её плоти, её права на любовь и продолжение рода.

Саусырыко выносит приговор всей жизни Культыбгу одной фразой:

«Он лишал тебя многого!»

И в этой фразе — не только сожаление о годах, прожитых впустую, но и осуждение самого принципа существования, при котором женщина используется как помощница, как работница, как инструмент, но не признается в своем главном предназначении.

Два мужа, две правды, две природы

В сказании отчетливо противопоставлены два мужских образа — первый муж Культыбгу (в разных версиях также Псэпыд или Кортэху) и второй — Саусырыко. Исследователь подчеркивает, что это противопоставление не случайно.

Культыбгу, при всей своей воинской доблести и громких подвигах, оказывается фигурой глубоко ущербной. Его «профессия» — набеги, угон скота, то есть деятельность, которую сами нарты вряд ли считали подлинной добродетелью. Но главное — он неспособен к продолжению рода. Его подвиги — это компенсация, попытка доказать себе и миру свою состоятельность в той сфере, где он ещё может чего-то достичь. Но плата за эту компенсацию — судьба жены, лишенной счастья материнства. Культыбгу — отрицательный герой не потому, что он зол или жесток (в тексте нет указаний на его тиранию), а потому, что он, сознательно или бессознательно, лишает жену будущего.

Саусырыко — его полная противоположность. В контексте данного сказания он не тот легендарный герой, принесший людям огонь, а его «проекция», символ, понятный и любимый слушателями. Он — воплощение здорового, природного, мужского начала. Он свободно переходит реку вброд (чего никогда не мог Культыбгу), он естественен в своей близости с женщиной, и именно он возвращает Адыиф к полноценной жизни, возвращая ей то, чего она была лишена.

Встреча с Саусырыко становится для Адыиф не просто любовным приключением, а восстановлением попранной справедливости, возвращением к естественному ходу вещей.

Скрытый смысл сказания

Что же говорит нам эта древняя история, сохранившаяся в бесленейских текстах и проанализированная современным исследователем?

Во-первых, сказание об Адыиф — это гимн материнству как высшему предназначению женщины. Никакие внешние атрибуты благополучия, никакое уважение и никакая роль в делах мужа не могут заменить женщине счастья быть матерью.

Во-вторых, это суд над цивилизацией, которая готова использовать женский труд и магический дар, но не готова признать за женщиной право на интимную полноту жизни. Культыбгу с радостью пользуется светом руки жены, чтобы добывать табуны, но в ответ на её естественное желание он предлагает лишь колючки дурнишника.

В-третьих, это напоминание о том, что подлинная ценность семьи — не в богатстве и не в подвигах, а в продолжении рода. Нартский эпос, воспевающий воинскую доблесть, в этом сказании неожиданно выносит на первый план ценность совершенно иную, интимную и сокровенную.

И наконец, это оправдание женщины, которая осмеливается искать счастья после трагедии. Адыиф, оплакав мужа, не остается вдовой навечно. Она принимает ухаживания Саусырыко и, судя по логике сказания, обретает с ним то, чего была лишена. Народная память, сохранившая эту историю, не осуждает её — напротив, она сочувствует героине и радуется её освобождению.

Сказание о Светлорукой Адыиф при внимательном прочтении оказывается не просто одним из эпизодов нартского эпоса, а ключевым текстом для понимания отношения адыгов к женщине, к материнству, к семье. В нем, за внешним слоем героических набегов и магических чудес, скрывается глубокая истина: никакие подвиги не стоят того, чтобы ради них женщина была лишена своего природного права — права дарить жизнь, права любить, права быть матерью.

Фраза Саусырыко «Он лишал тебя многого!» звучит как приговор всей системе ценностей, где женщина — лишь помощница, но не равная. И свет, который излучают руки Адыиф, в этом контексте обретает новый смысл: это свет самой жизни, который никому не позволено гасить.

На основе исследования А.М. Шаззо «О праве на материнство у черкесов: по нартскому сказанию об Адыиф»