Генеалогия как политический инструмент: как создавались легенды о происхождении черкесов

В истории политической мысли средневековья трудно найти пример более изящного и долгоживущего мифа, чем тот, который был создан великим историком Ибн Халдуном для первого черкесского султана Египта. Эта история — блестящий образец того, как наука может быть поставлена на службу политической легитимации.

Контекст: проблема легитимности

Когда в 1382 году Баркук ал-Джаркаси взошел на трон мамлюкского Египта, перед ним встала серьезная проблема. С точки зрения арабского мира, он был чужеземцем, мамлюком — то есть человеком, формально имевшим статус невольника. Как такой правитель мог законно занимать трон в стране, которая была сердцем исламского мира и хранительницей древних арабских традиций?

Ему нужна была не просто военная сила (ее у него было достаточно), а идеологическое обоснование своей власти. И тут на сцену выходит Ибн Халдун — великий ученый-энциклопедист, которого сегодня называют основоположником социологии и философии истории.

Версия Ибн Халдуна: гассаниды в Черкесии

Как пишет С.Х. Хотко, Ибн Халдун, занимавший государственные посты при дворе Баркука, «предложил удобную для своего заказчика версию происхождения черкесов и, соответственно, черкесских мамлюков». Суть этой версии заключалась в следующем:

«Когда-то, при начале мусульманской истории, арабское племя гассанидов переселилось сначала в Византию, а оттуда – в Черкесию, где растворилось среди местного населения».

Таким образом, черкесы объявлялись потомками древнего и благородного арабского племени бану Гассан. Гассаниды были известны в доисламской и ранней исламской истории как союзники Византии и правители арабских пограничных государств. Возводить к ним свой род было престижно.

Политический смысл: реставрация, а не узурпация

Логика этой конструкции была гениально проста. Если Баркук и его соплеменники — на самом деле потомки гассанидов, значит, их приход к власти в Каире — это не захват власти чужеземцами, а возвращение арабов к управлению арабскими землями. Это не узурпация, а реставрация.

С.Х. Хотко приводит важное высказывание самого Ибн Халдуна:

«Теперь же, в лице Баркука и его соотечественников, нами управляют потомки гассанидов».

В этих словах — суть политического мифа. Великий историк предоставил мамлюкскому режиму то, что тот не мог купить ни за какие деньги: благородную генеалогию, освященную авторитетом науки и арабской исторической традиции.

Как отмечает Хотко, эта версия оказалась настолько удачной, что была востребована на протяжении нескольких веков — как в Египте, так и в Османской Турции, и в самой Черкесии.

Если Ибн Халдун создал теоретическую базу для «арабизации» черкесов при дворе мамлюкских султанов, то в XIX веке эта легенда нашла свое отражение в трудах первых черкесских просветителей. Наиболее развернутую версию представил Шора Ногмов в своей «Истории адыгейского народа».

Араб-хан и бегство из Египта

Согласно Ногмову, предком черкесских князей был некий Араб-хан. Он был родственником последнего мамлюкского султана Туманбая (Тумангпая), вместе с которым они сопротивлялись нашествию турецкого султана Селима I (которого Ногмов ошибочно называет Исгаком).

Когда мамлюки потерпели поражение и Туманбай погиб, Араб-хан с частью войска успел сесть на суда и покинуть Египет. Он оказался в Византии, где «греческий император принял его милостиво, облагодетельствовал и позволил ему поселиться со своими выходцами на реке Кобарте, в Тавриде (Крыму)».

Ногмов даже приводит мотивацию императора: тот желал «сим благодеянием приобрести новый оплот для своей империи, поставив на границе людей известной храбрости и испытанного мужества».

Хронологические несообразности

С.Х. Хотко обращает внимание на грубые исторические ошибки в этом повествовании. Самая вопиющая из них: Византия прекратила свое существование более чем за 60 лет до захвата Египта турками. Византия пала в 1453 году, а Египет был завоеван в 1517 году. Араб-хан никак не мог получить убежище у «греческого императора», которого уже не существовало.

Далее, по версии Ногмова, турки не дали покоя беглецам и в Крыму, откуда они во главе с сыном Араб-хана Абдан-ханом морем переселяются в страну, «называемую в летописях Западным Кавказом». Хотко справедливо замечает, что такого названия в летописях не было и что это, скорее всего, редакционная ошибка или недосмотр первого издателя труда Ногмова — А.П. Берже.

Кес — первый князь

В море у Абдан-хана рождается сын Кес. Беглецы высаживаются в Суджук-кале (район современного Новороссийска), где местные адыги принимают их ласково и позволяют селиться по берегу Черного моря до реки Хохой. Кес благодаря своим качествам сплотил вокруг себя не только переселенцев, но и всех адыгов, и получил имя Пшир-Кесь, то есть князь Кес.

Ногмов пытается через эту историю объяснить происхождение этнонима «черкес», но, как замечает Хотко, «до конца не проговаривает эту версию».

1427 год: зерно истины

Несмотря на всю путаницу в событиях, странах и эпохах, Ногмов приводит одну важную дату — 1427 год, связывая ее с деяниями Инала, праправнука Кеса. Хотко считает эту дату вполне реалистичной и видит в ней «следствие достаточно точного знания Ногма о времени жизни Инала, уже не легендарного, а реального предка кабардинских князей».

Таким образом, легенда об Араб-хане, заимствованная из мамлюкско-египетского арсенала, была наложена Ногмовым на реальную историческую канву, породив причудливую смесь мифа и истории.

История с «арабскими корнями» черкесов получила неожиданное продолжение в XVII веке. Спустя более чем 250 лет после Баркука, в совершенно иной политической обстановке, мамлюкская элита Египта вновь обратилась к генеалогическому мифу. На этот раз главным действующим лицом стал эмир Ридван-бей аль-Факари (1631–1656) .

Османский Египет и мамлюкская элита

К XVII веку Египет уже более ста лет находился под властью Османской империи. Однако османские султаны правили страной через местную элиту, в которой мамлюки (потомки прежних правителей или вновь купленные невольники) продолжали играть ключевую роль. Контроль Стамбула ослабевал, и мамлюкские эмиры боролись за влияние и власть.

В этих условиях Ридван-бей, один из ведущих мамлюкских эмиров Каира, решил укрепить свои позиции. И лучшим способом для этого было заявить о благородном происхождении.

Заказ: «Покорение лиц, хмурящихся...»

По инициативе Ридван-бея в 1632 году был составлен труд с весьма символическим названием: «Покорение лиц, хмурящихся при упоминании родословной черкесских эмиров, и связи ее с курейшитами».

Курейшиты (курайшиты) — это племя, к которому принадлежал пророк Мухаммад. Быть потомком курейшитов означало иметь наивысший статус в арабо-исламском мире, своего рода «божественную санкцию» на власть.

С.Х. Хотко объясняет политический смысл этого предприятия:

«Помимо общей легитимации, согласно которой приход к власти черкесских мамлюков был равен реставрации власти курейшитов, миф в редакции Ридван-бея решал и задачу повышения престижа его правления за счет выстраивания линии его родства с султаном Баркуком».

Ридван-бей не просто претендовал на арабское происхождение — он выстраивал прямую генеалогическую связь с основателем черкесской династии в Египте. Это было крайне актуально «в отстаивании особых прав мамлюкской элиты на управление Египтом в условиях ослабления военно-политического контроля со стороны Стамбула».

Легенда о Рустаме

В рамках этого мифа была создана трогательная история о некоем эмире Рустаме ибн Тимразе, 13-летнем потомке султана ал-Ашрафа Барсбая. Когда Селим I захватил Египет, Рустам вернулся на родину предков в Черкесию. Там его встретил ливанский купец, узнал о его знатном происхождении и сообщил об этом черкесу Оздемир-паше, управлявшему Йеменом. Тот рассказал Синан-паше, наместнику Египта. Синан-паша послал за Рустамом, но тот отказался явиться, опасаясь за свою жизнь, и умер в Черкесии. Его наследственные права, утверждала легенда, были восстановлены только тогда, когда Ридван оказался во главе мамлюкской корпорации.

Эта история должна была доказать, что Ридван-бей является законным наследником не только по крови, но и по праву восстановления справедливости.

Отдельный и очень интересный источник по интересующей нас теме представляет знаменитый османский путешественник XVII века Эвлия Челеби. В своей «Книге путешествия» он посвятил много страниц описанию земель Северного Кавказа и их народов, в том числе черкесов.

Курейшиты в Черкесии

Эвлия Челеби, как отмечает С.Х. Хотко, также приводит предание о происхождении черкесов. В его версии фигурируют не гассаниды, а курейшиты — то же самое племя, к которому возводил свой род Ридван-бей.

Согласно Челеби, часть курейшитов во главе с неким Кису бежала в Константинополь, а оттуда морем прибыла к черкесам. Сына Кису, вместе с которым он обосновался в районе Анапы, закономерно звали Шегаке.

Путешественник не ограничивается одной версией. В разные варианты этой запутанной генеалогической истории он вводит «курейшитских прародителей» не только черкесов, но и абхазов, мегрелов и лазов. Более того, у него отдельно фигурируют персонажи, олицетворяющие различные адыгские субэтносы и княжеские роды: Мамелюке, Бузудук, Садашан, Хатукай, Жанай, Бесней, Болкай (Болоткай), Кабартай.

Запись Эвлии Челеби чрезвычайно важна по нескольким причинам.

Во-первых, она подтверждает, что в XVII веке легенда об арабском (и даже курейшитском) происхождении была широко распространена не только в Египте, но и в самой Черкесии. Местная знать, по-видимому, охотно принимала и транслировала эти представления, поскольку они повышали ее престиж.

Во-вторых, путаница и многовариантность версий, зафиксированных Челеби, показывают, что единой, устоявшейся легенды не существовало. Шел активный процесс мифотворчества, в котором переплетались разные традиции и генеалогии.

В-третьих, связка «Кису» — «Шегаке» у Челеби перекликается с «Кесом» — «Пшир-Кесем» у Ногмова, хотя и с существенными различиями. Это говорит о том, что какие-то общие мотивы (прибытие предка морем, основание им княжеской линии в районе Анапы) бытовали в устной традиции на протяжении столетий.

История генеалогических легенд черкесов — это увлекательный рассказ о том, как политические потребности разных эпох формировали историческую память. Начавшись как «научный» проект при дворе султана Баркука в XIV веке, миф о гассанидах был подхвачен и переработан мамлюкскими элитами XVII века (миф о курейшитах), зафиксирован османскими путешественниками (Эвлия Челеби) и, наконец, вошел в черкесскую историографию XIX века (Шора Ногмов).

Как резюмирует С.Х. Хотко:

«Сами черкесские предания об Араб-хане очевидно схожи с преданием о происхождении черкесов от гассанидов, которое появилось при султане Баркуке и было призвано легитимировать приход к власти в арабской стране черкесских мамлюков».

Так политический миф, рожденный в канцеляриях Каира, совершил путешествие через века и страны и стал неотъемлемой частью исторического сознания адыгских народов.