О Кавказе первая женщина-археолог

Графиня Прасковья Сергеевна Уварова - яркий образ женщины-исследователя XIX века. При этом - мать шестерых детей. Девять ее путешествий по Кавказу - настоящие научные экспедиции с археологическими работами. По результатам исследований написаны книги - «Кавказ. Путевые заметки» и «Могильники Северного Кавказа» , по сей день вызывающие уважение и интерес.

Уварова Прасковья Сергеевна - урождённая княжна Щербатова (1840 — 1924, Югославия).

Графиня, первая женщина-археолог, коллекционер, этнограф. За свои труды и заслуги перед русской наукой стала Почетным членом Петербургской Академии наук. Прасковья Сергеевна Уварова была сестрой первого директора Исторического музея Николая Щербатова, внесла огромный вклад в изучение археологических памятников Причерноморья и Северного Кавказа. Принимала деятельное участие в создании Московского археологического общества (с 1885, после смерти мужа, постоянный президент общества); занималась подготовкой съездов, редактировала «Труды» общества. При ней в обществе были созданы Славянская и Восточная комиссии. С 1890 возглавляла Комиссию Московского археологического общества по сохранению древних памятников.

Являлась почетным членом Императорской Академии наук, профессором Дерптского, Харьковского, Казанского, Московского университетов, Петербургского археологического института, Лазаревского института восточных языков.

Проводила самостоятельные археологические раскопки, опубликовала свыше 170 работ по вопросам археологии. Участвовала в разработке законодательства по охране культурного наследия, в том числе в разработке мер, запрещавших вывоз из страны исторических памятников и произведений искусства. Значительно пополнила и систематизировала коллекцию своего мужа («Порецкий музеум»), составила её описание. В 1910-х гг. передала все рукописи и коллекции в Исторический музей.

Прасковья Уварова-Щербатова не только пользовалась заслуженным уважением научной общественности, но и послужила прототипом Кити Щербацкой из «Анны Карениной» Льва Толстого. Полный текст ее "Заметок" был высочайше утвержден и опубликован в 1891 году в Москве.

О применявшихся царской администрацией в отношении черкесов насилиях — уничтожении пастбищ, скота, запасов зерна, принудительного помещения в «карантинные лагеря», где «несговорчивые аборигены» вымирали от эпидемий — но и о последствиях занятия освободившихся земель «всеми желающими». - вот что пишет об этом в качестве очевидца П.С. Уварова, посетившая «освобожденные» от коренного населения районы Черноморского побережья Кавказа в 1886 году:«Черкесы, заселявшие этот край, вероятно, с очень давних пор, отнеслись весьма разумно к сельскохозяйственному богатству края: они не стеснялись и не останавливались пред глубокой обработкой отдельных горных полян и, заселив все горные ущелья, сумели, несмотря на постоянные набеги, жить с достатком, иметь поля и фруктовые сады, водить пчел, рогатый скот и целые табуны лошадей.

Достатка этого хватало и на лихого скакуна, и на богатое вооружение, и на изящную одежду. Теперь все изменилось: край покорен, черкесы выселены и новые поселенцы — малороссы, казаки, греки — поля запустили, фруктовые сады уничтожили, леса вырубают, а сами, несмотря на благодатный край, ходят такими же нищими, голыми, невзрачными, как и на севере. Приедешь в станицу — построек мало, земли пропасть; вместе с тем нет ни куска мяса, ни курицы, ни яйца, ни хлеба, ни крынки молока, ни зерна овса, ни клока сена. Хлеба и тут, подобно нашим средними северным губерниям, не хватает дальше января.

Спрашиваем: «отчего не сеете больше?» Ответ один: «сил не хватает»; и одна и та же причина: лень, нерадение и крайнее невежество. Становится и горько, и досадно смотреть на этих поселян: насилу двигаются, насилу отвечают, грязны до безобразия, начальство же их (избранные или назначенные старосты) и та молодежь, которая вращается среди них с какой-либо служебной или научной целью, все поголовно какие-то униженные, бескостные, бескровные существа...[/I]

Отрывок из отчета графини, касающуюся ее экспедиции по Черноморскому побережью.

24-го - 3 июля.
Новороссийск - только что возникающий русский город на берегу реки Цемес и бухты того же имени, на месте древней Горгипии, по мнению Дюбуа или известной турецкой крепости Сунджук-Кале (Сунджук-Кале или вернее Джуго - Джук-Кале, значит по черкесски - «крепость мышей»). Страбон приурочивает к этой местности город Бата; Сцилокс видит здесь город Патус; Арриан говорит об известном лимане и городе Хиерос, из которого Боек (в Берлине) филологическими доказательствами выводит Горгипию Страбона, - имя, приданное, по его мнению, позднее синдами тому же Хиеросу.
Полюбился же более всех, должно быть, край этот генуэзцам, ибо на всех средневековых итальянских картах Цемесская бухта слывет под именем «Calo-Limena» (красивая бухта). И правы же в самом деле итальянцы: бухта прелестна, как по своим голубым волнам, по далекому синему горизонту, по тихому пристанищу, которое представляет она мореходу, таки по далекому, богатому ущелью, по зеленым своим горам. Правы и мы, когда отдаем справедливость этому прелестному уголку и сожалеем, что край этот почти заброшен, почти совершенно обезлюдев. Местность вокруг Новороссийска еще очень малонаселена; черкесские аулы все исчезли, а заменить их некем и нечем; кое-где малороссийский поселок, кое-где чешская колония, а земля лежит неразделенная, постепенно зарастая бурьяном и мелким кустарником.
Бухта Цемес меньше Севастопольской, но весьма удобна и имеет такой же мягкий, илистый грунт, как и Севастопольская; вдается она в Кавказский берег с севера на запад; северо-востоцная сторона ее имеет ровные каменистые берега и окаймлена хребтом Маркоч или Майн; северо-западная сторона, совершенно сглаживаясь, принимает в себя речку Цемес, которая, не доходя до моря, образует маленькое озеро Шессетуко, поросшее совершенно камышом и травой и более похожее на болото. Западная сторона бухты образует две маленькие бухточки и кончается к югу двумя узкими песчаными языками, соединяющимися треугольником и образующими то, что местные жители называют лиманом. По моим соображеня, лиман этот и весь Новороссийский полуостров следует более подвинуть к юго-востоку, к мысу Дооба, чем это указано 10-и верстовой картой Кавказа. К юго-востоку мыс Дооба образует еще довольно глубокую бухточку, которая называется многими «фальшивым Геленджиком», так как ее часто принимают за бухту того же имени, расположенную ниже.
Вообще, местность Новороссийска была весьма удобна для древних поселений: берега все отлогие, почва плодородная, в растительности нет недостатка, а речек, кроме Цемеса, три, из которых первая оставила следы на главной городской площади довольно глубоких колодцев; вторая у поселка также имеет хорошие ключи и колодцы. Очень может быть, что были и другие речки, следы которых и теперь заметны, но они от времени и небрежности иссякли.
На мысу Дооба и севернее, на одном из отрогов хребта Маркоча, стоят два маяка. Хребет Маркочи и вообще все нас окружающие горы —чисто известковые, эовой формации, и суть не что иное, как откосы, или отпрыски Главного Кавказ - хребта; не имея недостатка во влажности, они покрыты лесом и травой. города земли очень много, но она в ужасном запустении: луга поросли кустарником (колючкою — smilax — держи-дерево или черт-дерево, мелким кратегу- rhamnus paliurus, жидовским деревом — rhus cotinus, скампеей, дубом, ольшаком — хмереч, seringa, кизилом, шиповником, rosa pumila), все более и более необходимым, а лес предоставляется рубить всякому желающему, уплатив за воз ).
Несмотря на то, что у города земли множество и земля эта могла бы быть превращена в чудные луга, так как и теперь в очищенных местах трава самая сочная nвый клевер и горошек), достигающая вам по пояс, пуд сена в Новороссийске гот 50 до 75 коп., а за овес зимою платили по 1 р. 60 коп. за пуд; теперь же он стоит 1 р. 20 коп. Вблизи самого города, между последними его домами и поселком, принадлежащим городу, заметны остатки древних, давно заброшенных построек; тянутся они от ro взморья, далеко по плоскогорью, поросшему мелким кустарником и упираются с северо-западной стороны в отдельно стоящую, пятиверстную гору Скабскую. Все плоскогорье очень каменисто, и потому возможна ошибка; но необходимо изучить эту местность капитальной раскопкой; необходимо проверить сказания древних средневековых писателей; сделать это необходимо неотложно, ибо в эту сторону собирается раздвинуться город, и теперь уже, ближе к морю, делят землю на участки.
Далее, над поселком и над выгоном, до самой крепости Сунджук-Кале, земля мягче и плодороднее, чище от камней, но остатков развалин и построек нет. За поселком, плоскгорье также каменистое, но следов построек не заметно. Крепость четырехугольная, с тремя валами и четырьмя башнями не представляет ничего интересного и не сохранила более ни одной цельной стены. За крепостью, на плоскогорье — следы могил и маленьких курганов, прозываемые черкесскими могилами. Некоторые из них недавно разрыты.
25 июня.
Под вечер предприняли поездку в горы по так называемой Крымской дороге. Называется она этим именем потому, что горным хребтом Маркочи доходит до большой станицы Крымской, расположенной по дороге в Екатеринодар. Выехали берегом бухты, мимо озера и, минуя нефтяной завод, завернули на левый берег Цемеса; версты две ехали по топкой, грязной полевой дороге, но, взбираясь к подошве гор, выехали на отличное шоссе, проложенное вдоль Маркочи и его зеленых ущелий. Тихо и спокойно в этих ущельях, точно Тироль или Швейцария. Оборачиваясь, и в особенности при поворотах дороги, видим голубую бухту и далекое море. На 12-й версте, после сильного подъема, местность делается еще красивее: чувствуется большая сырость; вода сочится из-под известковых наслоений; со всех сторон струятся ключи, и величественные буки, грабы и чинары, перевитые, полузадушенные итальянским плющом, clematis в полном цвету и диким виноградом, приковывают наши взгляды. Налево надвигаются этажи гор, из-за которых синеет в тумане продолговатая вершина горы Гудзовой.
Но вот мы завернули направо; ущелье сузилось и углубилось; слышатся говори лепет бурной речки; видны нависшие ивы и зеленая полянка налево, через мост: это речка Небержай и почтовая станция Липки. Река бурлит и, разбегаясь по разным рукавам, образует зеленые островки, обрывает берег, то и дело скрываясь под нависшими ветвями деревьев. Станция, состоящая из нескольких отдельных мазанок, расположена на прелестной зеленой поляне с высоким буковым лесом на задней стороне; но нет слов, чтобы описать убожество, грязь и неряшливость этой почтовой станции. Неужели и под благословенное небо юга перенесем мы нашу лень и вытекающую из нее бедность и нищету, которую мы всегда расположены приписать лишеньям и невзгодам севера? Долго просидели мы у самой станции, налево от последней шоссейной арки-моста, на окраине букового леса, у горного потока. Сколько мысли и поэзии у одного такого уголка, где много сделано природой, но где и человек приложил свою руку и голову! На возвратном пути, при заходящем солнце еще прелестнее обрисовывалась бухта, далекая маячная гора и различные этажи синеватых, туманных гор...