Черкесы в составе «профессиональных османов» (XVI–XIX вв.)

Одной из наиболее значимых тем черкесской истории является военное отходничество в страны Восточной Европы и Ближнего Востока. Ярким проявлением масштабной военной эмиграции стало образование в последней четверти XIV века черкесского государства в Египте и Сирии, просуществовавшего до 1517 года. В XVI веке выходцы из Черкесии начинают оказывать заметное влияние на военные и придворные круги Константинополя. Достижение черкесами высших ступеней власти было следствием развитого чувства корпоративной солидарности, следования чрезвычайно жесткому рыцарскому кодексу. Черкесы пользовались также репутацией плохих мусульман: они не разделяли идеологию джихада и исповедовали традиционные этнические культы. Позитивный имидж толерантной общности сопутствует черкесам на всем протяжении XVI–XIX веков.

Изучение черкесского присутствия в Турции XVI–XIX веков в первую очередь необходимо для создания научной исторической концепции политической и этнокультурной истории Черкесии. Черкесские общины Константинополя и Анатолии являются одним из тех связующих звеньев, которые включают черкесскую тематику в единое полотно истории средиземноморского мира. Влиятельные общины черкесского, абхазо-абазинского, грузинского происхождения в значительной мере формировали класс так называемых «профессиональных османов», сконцентрировавший в своих руках средства управления империей. Черкесы Константинополя и Анатолии поддерживали связи со страной происхождения, а также с общинами своих соплеменников в Дамаске и Каире. Кавказские общины Турции оказали заметное влияние на ход исторических событий в Черкесии, Абхазии и Грузии. Черкесия, а в более широком плане — все северо-восточное Причерноморье, представляли для Константинополя зону особой геостратегической важности.

Точно так же, как черкесы составляли аристократию турок, так и внутри черкесской общины представители знати обладали комплексом привилегий. Черкесы были склонны к проведению скоординированной политики с представителями влиятельных общин абхазо-абазинского, грузинского и албанского происхождения.

История Черкесии самым тесным образом связана с историей Османской империи — наиболее мощного политического образования исламского мира позднего средневековья и нового времени. Несмотря на то, что Черкесия никогда не входила в состав этой империи, она была связана с ней тысячами нитей политических, экономических, «семейных» и прочих отношений. Выходцы из Черкесии составляли значительную часть правящего класса, совершая успешную карьеру по административной либо военной службе. Сказанное, в большей своей части, справедливо и в отношении еще двух кавказских этнических групп — абазов (абазины и абхазы) и гюрджиев (грузины и мингрелы). Черкесы, абазы и гюрджи в целом ряде эпизодов османской истории фигурируют как достаточно единая в политическом и этнокультурном отношениях общность.

Этнорегиональная солидарность в среде кавказских администраторов и военачальников впервые была отмечена в работе современного турецкого историка Метина Кунта. В диссертации Карла Барбира, посвященной османской системе управления в Дамаске первой половины XVIII века, также отмечается влияние этнорегионального аспекта на взаимоотношения внутри девширме. Последнее делилось, согласно наблюдениям Барбира, на две группировки: «западных», в основном албанцев и боснийцев, и «восточных», то есть кавказского происхождения — по преимуществу, черкесов, абхазов и грузин. Список наместников Дамаска подтверждает это деление: в период с 1516 по 1758 годы здесь правили 16 «восточных» пашей (семь черкесов, четыре абаза и четыре грузина, а также один татарин, явно примыкавший к кавказцам) и 21 «западный» паша (11 албанцев, семеро боснийцев, двое герцеговинцев, один хорват). Характерно, что представители балканской группировки чаще фигурируют в XVI веке, а после 1600 года преобладание переходит в руки кавказцев. Это объясняется тем, что набор в девширме с начала XVII века особенно усиливается в портах Черкесии, Абхазии и Мингрелии.

Важнейший источник по кавказскому присутствию в Османской империи — «Книга путешествия» Эвлии Челеби (1611–1680). Его отец происходил из богатой семьи дервишей и одно время (1566 год) служил в армии султана Сулеймана; его мать была уроженкой Кавказа, а именно Абхазии. Отсюда и то повышенное внимание к абхазам, черкесам и грузинам, проявленное Челеби при написании своего труда.

Кавказское присутствие в Анатолии и Константинополе досталось Османской империи как бы по наследству от Византийской империи. Сведения о кавказских наемниках в византийской армии достаточно обширны. В основном, эти сведения касаются аланов, нанимавшихся в качестве тяжелой кавалерии, и иберов, нанимавшихся как тяжелая пехота. Известно, что в конце IV — начале V веков в Египте было расквартировано римское (византийское) воинское подразделение, носившее название «Первая когорта абасгов». Можно предположить, что либо эта когорта состояла из абасгов, либо ее формирование происходило на территории Абасгии. В «Аланском послании епископа Феодора» от 1240 года отмечается, что народ аланов «рассечен» на много отдельных частей; древняя их граница простиралась от Кавказских гор до Иверии; они любят выселять от себя «переселенцев» небольшими группами, в результате чего «наполнили» едва ли не всю Скифию и Сарматию.

Уже в первые годы существования византийской империи аланские всадники в значительном числе отмечены на ее службе, а целый ряд аланских аристократов вошел в состав правящего класса. Как видим, военному отходничеству черкесов предшествовала устойчивая аланская традиция.

Аланское присутствие в Византии является историческим фоном для проблемы черкесского присутствия в Османской империи. Точно так же, как Османская империя наследовала Византийской, так и черкесы наследовали аланское присутствие в Константинополе и Анатолии. Более того, на Кавказе Черкесия сменила Аланию, а на месте аланских анклавов в Восточном Крыму и в регионе Среднего Поднепровья возникли черкесские анклавы.

Существенная, если не основная, часть будущей Османской империи — Анатолия (Малая Азия) — была оккупирована турками-сельджуками в конце XI века после того, как в 1071 году (19 августа) в генеральном сражении при Манцикерте 100-тысячная армия Романа IV Диогена была полностью разбита, а сам император пленен султаном Алп-Арсланом. С этих пор Византия перестает быть мировой державой. Анатолия, наряду с Ираном, становится частью сначала единого сельджукского султаната, который вскоре распадается (после смерти в 1092 году третьего сельджукского императора Малик-шаха) на шесть самостоятельных владений. Характерно, что сельджукская элита, поселившись в городах, весьма скоро утратила свою воинственность и была вынуждена делить власть с мамлюкскими атабегами и эмирами. «Мамлюкские атабеги, — отмечает В. Аллен, — зачастую по происхождению кавказские наемники, правили в качестве «управляющих дворца» вместо сельджукских султанов…»

Мари Фелисите Броссэ упоминает знатного абазга Дардына Шарвашисдзе, который был главнокомандующим (атабегом) у султана Анатолии Гияс ад-дина Кай Хосрова II. Дардын Шарвашисдзе командовал сельджукской армией в 1243 году в битве с монголами; любопытно, что абхазские и грузинские воины были в обеих армиях.

Таким образом, традиция военного отходничества кавказцев в пределы Анатолии ко времени образования здесь османского государства приобрела давность обычая, а в горах Кавказа сложилось устойчивое мнение о выгодности найма в эту богатую страну. В контексте абхазо-адыгского этногенеза проблема черкесского, аланского, зихского и, вообще, кавказского присутствия в Анатолии выглядит лишь как своеобразное продолжение хаттской и каскейской истории.

Черкесия, как известно, ни в этот период, ни в какой другой не входила в состав Османской империи. Этот факт не вызывает сомнений у турецких авторов, о чем красноречиво свидетельствуют карты в монографиях Халила Иналджика и Метина Кунта. Возникает закономерный вопрос: каким образом комплектовалось османское «девширме» представителями независимых черкесских, абхазо-абазинских и других горских обществ. Приток воинского пополнения из балканских областей — Сербии, Черногории, Боснии, Валахии и Герцеговины — вполне понятен в виду того, что эти страны находились под прямым управлением османов. Значительное присутствие грузин в «девширме» также объясняется эксплуатацией их страны османами. Совершенно иная картина складывается при рассмотрении османо-черкесских и османо-абхазских отношений. Представляется возможным утверждать, что существенный по масштабам иммиграционный поток с территории Западного Кавказа (Черкесия, Абазия) был результатом обстоятельств внутреннего социального и этнического развития. Вовлеченность населения Черкесии в процессы военного отходничества была обусловлена развитой всаднической культурой и специфичной социальной организацией. Быть черкесом, по сути, означало быть всадником. Общество, таким образом, состояло из аристократов, а зависимые группы населения — пшитли и унауты — значительно уступали числу знатных. Фактически, каждый черкес либо являлся феодалом, либо был потенциальным феодалом. Военное отходничество черкесов и абазов в пределы Османской империи представляется целесообразным рассматривать в тесной связи с военным отходничеством черкесов и абазов в Речь Посполитую, Московию и другие страны. Эдмунд Спенсер, один из наиболее авторитетных специалистов истории Кавказа, писал: «…Черкесы на протяжении веков вели полувоенный, полубандитский образ жизни и одновременно являлись телохранителями султанов Египта, Турции и крымских ханов…» Влияние черкесов на военно-политическую жизнь Османской империи не прошло незамеченным для современников. «Черкесы гордятся благородством крови, — отмечал Эмиддио д'Асколи, — а турок оказывает им великое уважение, называя их черкес спага, значащим благородный, конный воин». Черкесские выходцы, как вполне справедливо отмечает П. Дж. Ватикиотис, проявили себя почти исключительно в военно-политической сфере. Этот востоковед отводит черкесам весьма значительную роль в своей концепции политической истории исламского мира: черкесы, наряду с курдами и тюрками, выступают как основные защитники исламской империи; тогда как персам, евреям, армянам и местным христианам оставались гражданские должности. Арабское население по преимуществу было занято торговлей, хлебопашеством, скотоводством, ремеслом, а также проявляло себя в сфере исламской юриспруденции и богословия.

В общих чертах концепция Ватикиотиса приемлема и в отношении Османской империи. Один из крупнейших российских востоковедов Н. А. Иванов отмечает, что средневековое османское государство было страной национального нигилизма. Оно принимало воинственных представителей Кавказа, Балкан и Курдистана, а также предприимчивых по натуре армян, евреев и грузин. При этом черкесы и абхазы сохраняли свой истинный национальный дух, поскольку все, что они делали, никак не вредило их родине. В среде армянских, курдских, грузинских, албанских, боснийских и прочих наемников неизменно присутствовал элемент вырождения, так как они служили империи, угнетавшей все эти народы. Чтобы верно служить Порте им необходимо было подавлять в себе сочувствие к соплеменникам и как бы на психологическом, ментальном уровне, отказаться от собственного национального начала.

Имидж черкесского всадника может быть проиллюстрирован на примере Кутфадж Дели-паши или просто Кутфадж-паши. Он был современником Эвлии Челеби, и его имя часто фигурирует на страницах «Книги путешествия». Характеристика, данная Челеби Кутфадж-паше, представляет собой типичное описание черкесского рыцаря: «Он происходит из отважного черкесского племени болоткай. Он был прославленным, смелым, храбрым мирливой. Это паша, истребивший немало арабов, которые владели санджаками Хама и Хомс во владениях сирийского Триполи. Это был справедливый, заботящийся о реайе предводитель войск. Но он совершенно не знал турецкого (языка). Он разбирался только в мечах, конях, кирасах, хороших лошадях. Так, за Хомсом на берегу реки Аси, он удобрил Арабскую пустыню, нагромоздив здесь целую гору трупов. Сейчас она называется холмом Кутфадж-паши. Его дворец находится в городе Антакье. У ворот дворца были натянуты цепи, подобные цепям в караван-сарае. Так вот рассказывают: как-то за Антакьей прошли арабы. Кутфадж-паша со своим отрядом сразу вскочил на коней, но, сколько ни старался, не мог отыскать привратника, чтобы открыть ворота (и) опустить цепи. Быстро обнажив саблю, он нанес такой удар по цепи, что и сейчас на арке ворот висят ее обрывки. Ни один муж не проявил такой смелости, какую он показал во время наших священных походов на Гонию и Мегрелию. Да исполнит бог его желания!»

Принадлежность Кутфадж-паши к племени болоткай может быть истолкована или как его происхождение из правящего княжеского рода Болотоко, или, в более общем плане, как принадлежность к темиргоевскому племени. Вполне вероятно, что Кутфадж-паша был княжеского происхождения. Род Болотоковых предоставил многих талантливых военачальников: последний из них — Джамболет Болотоко — нанес множество поражений царским войскам в 1820–1830 годах. Он погиб от пули наемного убийцы — одного из тех, чьими услугами пользовался генерал Засс, начальник правого фланга Кавказской линии. Темиргоевцы имели репутацию первоклассных всадников, что вовсе не удивительно в виду вероятной киммерийской генеалогии этого черкесского субэтноса. Правильное произношение их имени Кемиргуй, на что из европейских авторов впервые обратил внимание Эдмунд Спенсер: «Жители этой части гор в провинции Демиргой или как они произносят на своем диалекте — Кемиркуай (Kemirquahee), укрепляют свои селения с большим рвением».

Таким образом, фигура Кутфадж-паши, безупречного всадника и воина, как бы реанимировала славу киммерийских всадников, в свое время вторгавшихся в Анатолию и Сирию. Обращает на себя особое внимание незнание Кутфадж-пашой турецкого языка: можно предположить, что знание турецкого было не обязательно при условии, что ближайшее окружение его состояло из соплеменников. Вполне вероятно, что вся кавалерия этого паши состояла из черкесов и абазов. С другой стороны, низкий социальный статус турок не мог сподвигнуть Кутфадж-пашу на изучение их языка. В этом плане он не был исключением. Константин Базили, бывший российским консулом в Сирии в 40–50-е годы XIX века, буквально вторит Челеби: «… В этом отношении особенно замечателен полковник Измаил-бей, родом черкес, и поныне сохраняющий свою народность, плохо говорящий по-турецки и презирающий турок…»

Лингвистическая ситуация в среде черкесских наемников и мамлюков обращала на себя внимание многих средневековых и современных авторов. Бернард Льюис, специалист по истории Ближнего Востока в средние века, отмечает, что многие из черкесских мамлюков, включая некоторых султанов, плохо говорили по-арабски. Еще один крупный специалист, Джордж Стриплинг, писал: «Мамлюки редко говорили по-арабски, предпочитая использовать черкесский». Немецкий путешественник-африканист, Фридрих Конрад Хорнеманн, в 1798 году побывал в Каире: «… Конечно, когда, воспользовавшись неразберихой, царившей в Каире и его окрестностях во время моего отъезда, я выдал себя перед караваном за магометанина, я плохо говорил по-арабски и совсем не говорил по-турецки, но достаточным извинением этому была принятая мною роль молодого мамлюка». Ибн Тагри Бирди отмечал, что давадар (то есть государственный секретарь) в правление султана Барсбая (1422–1438) эмир Арикмас аз-Захири не знал ни турецкого, ни арабского. Здесь наиболее примечательны два обстоятельства: во-первых, что второе лицо в мамлюкско-черкесском султанате сделал столь успешную карьеру без знания языка аборигенов края; и, второе, что сам Ибн Тагри Бирди не удивлен этому. Видимо, незнание арабского и турецкого было среди черкесских мамлюков рядовым явлением. Более того, имеющиеся сведения позволяют заключить, что черкесы не считали нужным учить арабский, а тем более — турецкий. Султан Инал (1453–1461), проживя в Египте около 70 лет, был не в состоянии написать по-арабски даже свое имя. Бертрандон де ла Броквиер, бургундский путешественник, посетивший Палестину и Сирию в 1432 году, оставил еще одно яркое свидетельство приверженности черкесскому языку. Он путешествовал в компании черкеса Мохамеда, гвардейца султана Барсбая: выехав за пределы мамлюкского султаната на территории малозийского туркменского княжества Эрегли (Араклея), черкес был вынужден представлять своего бургундского товарища черкесским мамлюком, чтобы объяснить туркменам его незнание арабского и турецкого языков.

Черкесы и абаза, выезжавшие в Анатолию и другие регионы Османской империи, сохраняли свою этничность, по крайней мере, на протяжении 2–3 поколений. Более того, они оказывали заметное влияние на представления турок и арабов о военных, и воинской службе. До наших дней на военных в этих странах смотрят как на особую касту людей, готовых рисковать, имеющих аристократические корни и возвышенные понятия о чести. Черкесы и абазы являлись законодателями военной моды не только на Кавказе, но и за его пределами. В середине XVII века при султанском дворе в Константинополе был введен стиль «Абаза», то есть весь двор одевался в черкесскую одежду, оружие и седла были подобны тем, что употреблялись черкесами и абазами. Одновременно, черкесская мода получила признание в Речи Посполитой. «Сильно было также в XVII веке влияние кавказской моды на польскую, — отмечает польский историк Б. Барановский, — это бросалось в глаза иностранцам. Западноевропейские путешественники, которые в XVII веке, а особенно во второй его половине, бывали в Стамбуле, отмечали в своих описаниях, что одежда польских послов почти ничем не отличалась от грузинской или черкесской. Польский король Ян Собесский одевался обычно в кавказскую одежду. О том, какой была мода в краю черкесов или в Грузии, он узнавал от специальных посланцев. Седла и конная упряжь тоже изготовлялись по черкесской или грузинской моде».

По поводу польских послов в Стамбуле, одетых в черкески, стоит отметить, что в ряде случаев польские короли посылали к султанам в качестве послов казачьих офицеров из числа днепровских черкасов. Видимо, расчет делался на то, что днепровские черкасы воспользуются дружеским к себе отношением со стороны своих сановных соплеменников из окружения султана. Это предположение еще нуждается в серьезном источниковом подтверждении.

Формирование и столь длительное пребывание во власти кавказской элиты было обусловлено устойчивым эмиграционным потоком из перечисленных регионов в Турцию и Египет, а также тем основополагающим обстоятельством, что выходцы с Кавказа имели очевидное превосходство в военной сфере. Способность к воспроизведению воинственности — одна из базисных характеристик северокавказского культурно-исторического типа. Для сравнения отметим, что не менее воинственные общности средневековья — норманны, мадьяры, литовцы и пр., — как бы угасли с течением времени. Мадьяры XV века на собственном фоне IX–XI веков выглядят, как совершенно демилитаризированный этнос, ни элита, ни низшие слои которого не желали войны ни в каком виде. Дошло до того, что прославленная венгерская кавалерия стала комплектоваться из хорватов, албанцев, немцев и сербов. В пограничной венгерской страже появились даже магрибинские наемники, так называемые «сыны Магриба» (awlad al-Maghariba). Можно предположить причины этого упадка в общем чувстве отчужденности, которое испытывали венгры в собственном государстве.

Культ воина-всадника в Черкесии на протяжении веков поддерживался целым комплексом этнокультурных стереотипов, обрядами, мифами, системой воспитания, этикетом и существовавшей специфической социальной организацией. Клановый тип организации, непосредственное участие каждого черкеса в управлении, распределении и обороне порождало огромное, по отношению к общему числу народонаселения, количество высокопрофессиональных воинов. В этой связи, на протяжении, по меньшей мере, двух тысячелетий с территории исторической Черкесии (Северо-Западного Кавказа) имело место масштабное военное отходничество, одним из ярких проявлений которого и стало формирование кавказских элит в Османской империи. Совершенно естественно, что основу кавказского доминирования заложили именно черкесы. Достижение ими высших ступеней власти отнюдь не являлось следствием быстрой ассимиляции. Имеющиеся источники подчеркивают национальный эгоизм черкесов, их пренебрежительное отношение ко всему турецкому и арабскому. Даже имя «турк» в рассматриваемую эпоху имело уничижительный и буколический (деревенский) подтекст. Зачастую черкесы имели превосходство в техническом плане: специалисты отмечают, что общества Кавказа являлись источником формообразования в области оружия и оказывали огромное влияние на развитие оружия в соседних странах.

Необходимо отметить, что проблема кавказских элит в Османской империи — неотъемлемая часть общей истории кавказских диаспор. В III–V веках н. э. западнокавказское племя язигов, жившее по берегам Кубани, и относимое античными авторами то к меотам, то к сарматам, переселилось на берега Дуная, постепенно заняв земли Паннонии. Язиги-наемники в количестве 5 500 всадников, были направлены Марком Аврелием на Адрианов вал в Британию. Вслед за язигами с территории Северного Кавказа последовала волна аланской экспансии на Запад. Аланы основали ксенократические государства в Арморике, Лангедоке, совместно с визиготами в Испании, и совместно с вандалами в Северной Африке. В конце XIII — первой половине XIV века аланы формировали элитные воинские соединения в Китае при монгольских императорах Пекина. Значительные аланские отряды фигурируют в Венгрии и в султанате Мамлюков. В XIV–XV веках в источниках часто упоминаются черкесы в составе золотоордынских армий; черкасы, «черкасы пятигорские» либо «пятигорские хоругви» в Великом Княжестве Литовском; затем в XVI–XVII веках черкесы нанимались в армию Речи Посполитой. Многие из них получили поместья на территории современной Белоруссии и Западной Украины. В XIII–XVII веках имело место масштабное военное отходничество черкесов в регион Среднего Поднепровья, получивший наименование Черкасии. В Московском государстве начиная с Ивана Грозного и вплоть до эпохи Петра Великого известно большое число князей Черкасских — из Кабарды, Бесленея и Жанетии, — которые пользовались огромным влиянием на государственные дела — влиянием, сопоставимым с властью самих Романовых.

Таким образом, черкесские военные группы одновременно присутствовали в Польше, Литве, Украине, России, Иране, Ираке, Турции, Тунисе, Ливии, Судане, Египте, Сирии и Палестине (XVI–XVII). В XVIII–XIX веках география «долгих походов» значительно сократилась в виду того, что в России сформировался унитарный режим и все страны, прилегавшие к ней с юго-запада, где черкесы традиционно чувствовали себя комфортно — Крымское ханство, Речь Посполитая и Грузия — были оккупированы русской армией. Оккупация Грузии положила предел военному отходничеству грузин и грузинское правительство в Багдаде рухнуло в 1831 году. Гибель Черкесии в 1864 году предрешила участь черкесских элит за ее пределами. Черкесские правительства в Тунисе, Судане и Каире рухнули почти одновременно — в 1878–1882 годах — пережив саму Черкесию на 14–18 лет. В Константинополе черкесское доминирование сохранялось до младотурецкой революции 1908 года и окончательно было сломлено в 1918–1924 годах Кемалем Ататюрком.

Проблема черкесского и, в более широком плане, кавказского присутствия в Османской империи XVI–XIX веков еще далека от своего полного освещения. Большой круг источников по этой теме до сих пор не введен в оборот научного кавказоведения. Рассмотрение истории кавказских элит на фоне всего комплекса историко-этнологических проблем Черкесии, Кавказа и Средиземноморья в перспективе позволит приблизиться к качественно новой интерпретации смысла совокупного исторического прошлого.