О СЕМИ БРАТЬЯХ, ЧЬИ ЖЁНЫ БЫЛИ МУДРЕЕ МУЖЕЙ, И О ТОМ, КАК ИСПЫТАНИЕ УКРЕПИЛО ИХ СОЮЗ

Повествуют летописи адыгов, что жили некогда семь братьев. У каждого из них была жена. И были они очень довольны своими жёнами, ибо жёны их были мудры, трудолюбивы и любили друг друга, как сёстры, рождённые одной матерью.

Однажды братья пошли в поле на полку проса. Когда они во время обеденного перерыва сели отдохнуть, старший из них предложил, чтобы каждый из братьев рассказал, каким достоинством обладает его жена.

Первый сказал:

— Моя жена — как родник в пустыне: всегда свежа, всегда чиста и всегда рядом.

Второй сказал:

— Я часто приглядываюсь к своей жене, чтобы проверить, как она относится к вам, моим братьям. Но она, оказывается, любит всех равно, как меня. Все же я не совсем верил в это и однажды решил испытать жену. Вернувшись вечером с работы домой и войдя в свою комнату, я сказал жене: «Целый день я работал не покладая рук, а когда вернулся и зашёл на скотный двор, я увидел, что телёнка подпустили к матери, и он высосал всё молоко. А жена старшего брата видела это, но ничуть не обеспокоилась. Не пойму, что делают и другие наши невестки? Они целый день не работают и не могут досмотреть хотя бы за телятами». Жена молчала. Я продолжал: «А разве не из моих заработков куплено шёлковое платье жене старшего брата? А моя жена весь год ходит в одном ситцевом платье», — говорил я, расхаживая по комнате. Моя жена всё молчала. Я спросил её: «Что же ты молчишь, не скажешь ничего?» — «А что ты хочешь, чтобы я научила тебя, что ты должен делать?» — спросила она. «Ясно, что надо делать: отделюсь от братьев! Что заработаю, пойдёт в моё хозяйство; что захочу, то и буду делать; захочу — на еду, захочу — на одежду употреблю; никого не буду спрашивать, как мне поступать. Пусть тогда посмотрят мои братья, могу ли я одевать и кормить свою жену». Я перестал говорить, но продолжал, будто бы очень озабоченный, ходить по комнате взад и вперёд. Жена по-прежнему молчала. «Почему же ты ничего не говоришь? Разве ты не согласна, что я больше не могу оставаться рабом у своих братьев?» — обратился я к ней с вопросом. «Ты — единственный человек на всём свете, кого я послушаю и чей совет выполню». — «Тогда не сердись, дай мне договорить то, что начну. Когда я кончу, ты можешь сделать со мной всё, что тебе угодно. Но сначала дай слово, что ты выслушаешь меня до конца», — сказала жена. «Говори! Разве слово любимой жены может обидеть меня?» — ответил я. Она начала говорить: «На свете нет человека, которого я предпочла бы тебе. Нет даже родственника, которого, если бы уж пришлось выбирать, я бы не предпочла потерять ради тебя. Даже мать, даже отца! И хотя я люблю тебя так сильно, согласиться всё же с тобой в том, что ты надумал и о чём сейчас говорил, я не могу. Если даже нам будет необходимо расстаться, я скажу тебе правду, и ты не обижайся. Я не знаю, правда ли то, что ты сказал о нашей старшей невестке, но обижаться на неё ты не имеешь права. «Почему?» — спросишь ты. Да потому, хотя бы, что она — жена твоего старшего брата, и адыгский обычай приравнивает её к твоей старшей сестре. А на неё, как и на старшего брата, ты не имеешь права обижаться. Упрекать невестку и сердиться на неё за плохую работу, когда у тебя есть жена, для мужчины недостойно. Почему ты не меня, а её обвиняешь за упущение с телёнком? В конце концов, сам подумай: когда я лежала пятнадцать дней больная, все невестки сидели у меня в изголовьи, не сходя с места. Они ухаживали за мной, как за собственным ребёнком. Ты сказал, что старшая невестка носит шёлковую рубаху, а разве у меня её нет? Ни невестки, ни деверя никогда и ни в чём не обижали меня. Поэтому, если ты недоволен братьями, то ты можешь отделиться от них, а я, если меня не прогонят, не уйду из дома. Если же прогонят, то и тогда я попрошу, чтобы меня отвезли домой к родителям». Когда она так сказала, я очень удивился, но не показал виду. «Ради тебя я стерплю на этот раз, — сказал я. — Но если такое и дальше будет продолжаться, то я ни за что больше не останусь в этом доме!»

Следующий за ним из братьев тоже сказал:

— Моя жена тоже не нахвалится вашими жёнами. Каждый вечер я засыпаю под её рассказы о том, какие они хорошие и как она их любит.

Все остальные братья повторили то же самое: их жёны любят и друг друга, и деверей, и их нельзя ни в чём упрекнуть.

Потом вновь заговорил старший брат и сказал:

— Тогда мы так проверим, вправду ли у них такое на сердце? Сейчас мы уедем домой, соберём почётных стариков аула и попросим их разделить наше имущество. А жёнам скажем, чтобы каждая ушла в свой дом. Если какая-нибудь из них согласится на это, мы её отправим к родным, так как у неё на душе недовольство. А раз так, то она может расстроить общее согласие и мир в нашей семье.

Братья согласились с ним. Время перевалило чуть за полдень, когда братья вернулись домой. До сих пор не было случая, чтобы братья возвращались с поля до наступления ночи. Поэтому все жёны были очень удивлены. А более всего их удивило то, что, придя домой, каждый из братьев ушёл в свой дом, уселся там и не шёл к другим. Непонятно было также, почему не вернулся младший брат.

Но так как старый адыгский обычай не разрешал жене заходить к мужу до ночи, то как ни хотелось им узнать, что приключилось с мужьями, они не посмели пойти к ним.

Когда вернулся младший брат, а с ним пришли старики и много разного люда, то жёны поняли, что случилось что-то необычное. Братья вышли из своих домов, приветствовали стариков, усадили их под деревом. Потом громко, чтобы слышали и жёны, сказали старикам, что они решили разделиться, для этого и посылали за ними младшего брата.

Когда окончили дележ имущества, братья послали человека к жёнам, сказать им, чтобы каждая из них шла в свой дом и унесла туда доставшееся мужу имущество.

Жёны так сказали этому человеку:

— Хотя братья решили разделиться, мы не согласны на это и не будем делить своё имущество. А потом, — так передай нашим мужьям: если они в чём-либо не согласны друг с другом, то пускай они не работают вместе, а мы будем работать вместе. Если же они не согласны с этим, то мы уйдём к своим родителям. А жить отдельно, чтобы о заболевшей некому было позаботиться, некуда было бы пойти, сидеть и разглядывать четыре угла в своей пустой комнате, не имея возможности ни с кем поговорить, — так жить мы не хотим и не будем. Мы, невестки, любим друг друга, как рождённые одной матерью сёстры, как жёны семи единоутробных братьев. Объясни нашим мужьям, что мы ни за что не будем делиться.

Человек вернулся и рассказал всё, что ему передали жёны братьев.

Тогда старший брат сказал старикам:

— Наши отцы! В таком случае вы не обижайтесь, что мы вас обеспокоили. Мы хотели узнать, нет ли среди наших жён негодной. Но они оказались умнее нас. Мы же, братья, не имеем никакого недовольства друг на друга и делиться нам нет никакой нужды. Сегодня у наших жён не приготовлено достойного обеда, но назавтра мы приглашаем всех на пиршество по случаю такого радостного согласия и взаимной любви в нашей семье.

Так завершилось сказание о семи братьях и их мудрых жёнах. И сказано в древних хрониках: не тот силён, кто делит, а тот, кто умеет сохранить единство. Ибо дом, где жёны мудрее мужей, стоит крепче, чем дом, где мужья считают себя мудрее всех. И имя этой семьи будет жить, пока звучат песни в адыгских аулах и пока ветер носит пыль с курганов над Кубанью.