Османская империя — главный бенефициар работорговли на Кавказе

Как «живой товар» с черкесского побережья веками питал турецкие гаремы и армию

История взаимоотношений народов Кавказа и Османской империи часто романтизируется в популярной литературе. Перед нами предстает образ благородных горцев, добровольно вступающих в союз с могущественным султаном, или черкесских красавиц, якобы счастливо обретающих жизнь в роскошных дворцах Стамбула. Однако документальные источники рисуют иную, гораздо более мрачную картину.

Вплоть до второй половины XIX века основная масса черкесов (адыгов) попадала в Османскую империю отнюдь не как свободные переселенцы, ищущие лучшей доли, а как «живой товар» — бесправные невольники, которых турецкие купцы тысячами вывозили с кавказского побережья. За этим трафиком стояли десятилетия систематической эксплуатации, циничный расчет и полное пренебрежение к человеческой личности.

Масштабы трагедии: сколько людей лишились свободы?

Российские и европейские исследователи XIX века оставили нам шокирующие цифры, позволяющие оценить истинные масштабы работорговли на Черном море. Известный географ и историк С.М. Броневский в своих трудах указывал, что с Черноморского побережья ежегодно вывозилось до трех тысяч невольников. Российский посол в Турции А.П. Бутенёв называл еще более высокую цифру — четыре тысячи человек в год.

Но, пожалуй, наиболее детальную картину оставил Леонтий Яковлевич Люлье — известный кавказовед, много лет проживший среди адыгов в первой половине XIX века. По его наблюдениям, в период османского владычества в Анапу ежегодно прибывало от 40 до 50 турецких судов, и каждое увозило до 40 невольников. Простая арифметика дает нам от 1600 до 2000 человек только через один порт! Если же прибавить к этому рабов, вывозившихся через Сухум-Кале (современный Новороссийск), Геленджик, Туапсе и другие пункты черкесского побережья, то цифра в три тысячи человек в год выглядит вполне реальной.

За десятилетия это превращалось в сотни тысяч человеческих трагедий. Французский путешественник Фредерик Дюбуа де Монпере с горечью констатировал, что за длительный период несколько миллионов жителей Черкесии и Абхазии было увезено в другие страны вследствие работорговли. Даже если допустить, что эти оценки завышены, сам масштаб явления поражает воображение.

Механизм торговли: как это работало на практике

Турецкие купцы действовали на кавказском побережье как заправские негоцианты, для которых человеческая жизнь была лишь статьей дохода. Спрос четко диктовал предложение. Особенно ценились молодые девушки и женщины — они пополняли гаремы турецкой знати. Большим спросом пользовались дети 6–12 лет, которых можно было воспитать в нужном духе. Покупали и молодых людей, способных к службе в армии.

Сохранились живые свидетельства очевидцев, позволяющие нам сегодня представить весь цинизм этого процесса. Русский офицер Федор Федорович Торнау, служивший на Кавказе, оставил описание сцены продажи невольницы, свидетелем которой он стал. Турецкие покупатели, прежде чем совершить сделку, тщательно осмотрели женщину, словно породистую лошадь. Затем они бросили жребий, чтобы определить, кто именно станет владельцем. Между покупателями и продавцами-горцами непрерывно сновал посредник, уговаривая стороны уступить в цене. В конечном итоге турки заплатили за живой товар двух лошадей и два вьюка бумажных материй.

Еще более душераздирающую картину рисует другой русский офицер — Н. Каменев. Он описывал момент прощания матери с проданной дочерью: мать держала ее за руки, трижды качая головой в разные стороны — так же отвечала и дочь. Затем их головы опускались на противоположные плечи, и лились ручьи слез.

Каменев также подробно описал процедуру осмотра «товара» турецкими купцами. Если с взрослыми девушками соблюдались некие правила «деликатности», то девочек до 9 лет купец осматривал без всякого стеснения: брал за руки, ноги, вертел их, пытаясь угадать, как изменится ребенок и какой будет его цена через несколько лет. Примечательно, что при сделках обязательно присутствовали свидетели, а муллы составляли официальную купчую — «дефтер». Религиозные деятели Османской империи освящали своим присутствием эту торговлю людьми.

Французский авантюрист и путешественник А. Фонвиль, побывавший в одной из хижин в устье реки Туапсе, описал условия содержания рабынь в ожидании отправки в Турцию. Внутренность хижин была очень убогой, невольницы сидели на корточках вокруг огней. Когда посетитель приближался, они поспешно вставали, кланялись и, потупив глаза в землю, оставались неподвижными в ожидании обращения к ним с речью. Эти женщины были уже не люди — они были товар, ожидающий погрузки на корабль.

Кто стоял за этим бизнесом?

Работорговля на Кавказе не была стихийным промыслом отдельных купцов-одиночек. Это была хорошо организованная система, в которой были заинтересованы самые верхи османского общества. Работорговцы в первой половине XIX века занимали весьма почетное положение в Османской империи, свидетельствуют исторические источники.

Наиболее красивых черкешенок ждала «высокая» участь — они попадали в гаремы высших османских сановников или самого султана. В султанском гареме одновременно обитало 1000–1500 женщин-невольниц. И хотя там встречались испанки, итальянки, француженки, султаны и ханы неизменно стремились приобретать именно черкешенок. По словам немецкого писателя Фридриха Боденштедта, черкешенки играли роль госпожи в гаремах знатных людей.

Черкешенки настолько доминировали в этой среде, что султанша Валида (мать султана Селима III) была по национальности черкешенкой. Мать султана Абдул-Меджида также происходила из адыгеек-рабынь. Черкешенкой была и жена этого правителя. В 1860-х годах вице-королевой Египта являлась черкешенка — бывшая рабыня. Уроженкой Адыгеи была и мать султана Абдул Хамида II.

Возвысившиеся в Османской империи черкешенки, естественно, оказывали поддержку своим землякам и помогали им достичь высоких должностей. Это создавало порочный круг: работорговля кормила гаремы, а гаремные связи помогали возвышаться тем, кто был готов участвовать в этой системе. Как отмечают историки, нередко должностные лица для своего продвижения по служебной лестнице рассчитывали именно на гаремные связи.

Черкесия как источник ресурсов

Важно понимать, что работорговля была лишь частью более широкой экономической эксплуатации региона. Османская империя рассматривала Черкесию как источник разнообразных ресурсов. Кроме невольников, турки вывозили с Кавказа крупный и мелкий рогатый скот, знаменитых черкесских лошадей. Поставлялось также коровье масло, говяжье и баранье сало, туры и коровьи рога.

Из продуктов земледелия с черкесского побережья вывозили пшеницу, кукурузу, ячмень, овес, фрукты и орехи, мед и воск. Ценились меха, ценная древесина, изделия из шерсти и даже холодное оружие. Взамен в Черкесию ввозились соль, оружие, порох, свинец, сера, железо и сталь — то есть преимущественно то, что поддерживало военный потенциал и зависимость региона от внешних поставок. А также бумажные и шерстяные ткани, одеяла, ковры, нитки, посуда, зеркала, мыло и прочие товары, закреплявшие экономическую зависимость горцев от турецких купцов.

Россия как сила, противостоящая работорговле

На протяжении десятилетий Российская империя вела систематическую борьбу с этим промыслом. В российских архивах сохранилось множество документов, свидетельствующих о перехвате турецких судов с невольниками. В мае 1832 года из бухты Суджук-кале (современный Новороссийск) отплыло в Стамбул турецкое судно, везшее 150 невольников. В ноябре 1841 года русскими моряками было поймано у черкесского побережья турецкое судно, на котором находилось 167 человек, большинство из которых составляли невольники, которых везли на продажу в Турцию.

Создание Черноморской береговой линии — системы российских укреплений на побережье Черкесии и Абхазии — имело своей целью в том числе и пресечение контрабандной торговли и работорговли. Россия стремилась оградить горские народы от хищнической эксплуатации со стороны Османской империи, которая веками рассматривала Кавказ лишь как источник дешевой рабочей силы и наложниц для своих гаремов.

Вместо заключения

Вглядываясь в историю черкесско-османских отношений до массового переселения 1858–1865 годов, невозможно не заметить главного: полноценной черкесской диаспоры в Турции тогда не существовало. Были рабы, наемники, политические эмигранты-интриганы и их родственники в гаремах. Это был не «выбор народа» и не «союз равных», а результат системной эксплуатации и работорговли, которую османские султаны, сановники и купцы выстроили на века.

Турция в этой истории выступает не как «старший брат» или «покровитель», а как главный бенефициар человеческой трагедии, растянувшейся на столетия. И когда сегодня мы читаем романтические истории о черкесских красавицах в султанских дворцах, стоит помнить о тех тысячах безымянных девочек и мальчиков, которых насильно увозили с родного берега в трюмах кораблей, набитых живым товаром.

Использованные источники:

1. Броневский С. Новейшие географические и исторические известия о Кавказе. М., 1823.

2. Дюбуа де Монпере Ф. Путешествие вокруг Кавказа // Тр. Института абхазской культуры. Сухум, 1937.

3. История адыгов в документах Османского государственного архива. Нальчик, 2009.

4. Кропачев С.А., Чирг А.Ю. Внешняя торговля адыгов Северо-Западного Кавказа в первой половине XIX века. Майкоп, 2017.

5. Люлье Л.Я. О торговле с горскими племенами Кавказа // Закавказский вестник. 1848. № 14.

6. Торнау Ф.Ф. Воспоминания кавказского офицера. М., 1864.

7. Фонвиль А. Последний год войны Черкесии за независимость. Краснодар, 1927.