«Спор о мужественности»: В чем истинная причина конфликта Адьиф и Культыбгу?

В адыгской фольклористике долгое время господствовала простая и понятная трактовка трагедии Светлорукой Адьиф и ее мужа: гордый и заносчивый воин Псэпыд (или Культыбгу) поссорился с женой из-за собственного эгоизма, отказался от ее помощи и погиб в бушующих водах реки. Однако исследование Аслана Шаззо, опирающееся на наиболее полные бесленейские версии сказания, заставляет нас кардинально пересмотреть эту точку зрения. Истинная причина конфликта оказывается гораздо глубже, трагичнее и… интимнее.

Традиционная версия: Бахвальство и гордыня

В вариантах сказания, бытовавших у западных черкесов, конфликт выглядит как классическая ссора супругов на почве мужского самолюбия. Вечером Культыбгу начинает хвастаться перед женой своими подвигами:

«Вечером он начал бахвалиться перед ней: мол, нет среди нартов такого удачливого добытчика, как он».

Адьиф, которая каждый раз ценой невероятных усилий наводила для него полотняный мост через реку и освещала путь своей светозарной рукой, робко напоминает о своем вкладе. Она просит не забывать о той, кто делит с ним все невзгоды. В ответ муж взрывается гневом, снаряжается в новый поход и бросает жестокую угрозу: если жена снова встретит его светом, он отрубит ей руку.

В адыгском литературоведении это традиционно трактовалось как моральный урок:

«Псэпыт не захотел поделиться славой со своей женой, отказался от ее помощи. В этом споре Псэпыт терпит поражение не потому, что он недостаточно силен и храбр, а потому, что, в сущности, не прав: его погубили заносчивость, эгоизм и нетерпимость».

Казалось бы, всё ясно. Но исследователь задается неудобными вопросами, которые ставят под сомнение эту стройную картину.

Неудобные вопросы: Зачем воину бахвальство перед женой?

Шаззо предлагает посмотреть на ситуацию с неожиданной стороны и задается вопросами, которые раньше не приходили в голову исследователям:

«Однако чем занимался Культыбгу-Псэпыд? Разве он настоящий воин? Нет, он совершал набеги, что не одно и то же. А если это так, то имела ли для него слава первостепенное значение? Не может ли быть такого, что он, наряду с ней, остро нуждался в чем-то другом?»

И дальше — еще более провокационные вопросы:

«В чем истинная причина ссоры супругов? Почему Культыбгу взялся доказывать жене свою мужественность с помощью бахвальства? Неужели тихим вечером в замке, в котором, кроме них, не бывает ни души, он не мог применить другой, гораздо более простой способ, данный мужчине природой, чтобы доказать свою состоятельность?»

И ответ, который дает исследователь, звучит как приговор: «В том-то и дело, что не мог, не в состоянии был им воспользоваться. И это становится ясно из второй части сказания об Адыиф».

Разгадка во второй части: Девственность при живом муже

Ключ к разгадке дает вторая часть сказания, которая почти полностью отсутствует в западных версиях, но сохранилась в бесленейских текстах. Спустя год после гибели мужа Адьиф оплакивает его на кургане. В это время на другом берегу реки появляется нарт Саусырыко. Между ними происходит сближение, и тогда открывается шокирующая правда:

Придя в себя, Адьиф спрашивает: «Что ты сделал? Со мной такого еще никогда не было».
Саусырыко отвечает: «Мы сделали то, что бывает между мужчиной и женщиной, то, ради чего они живут вместе. Но как ты при живом муже до сих пор оставалась девственницей?»
И Адьиф признается: «Когда во мне возникало неведомое желание, он советовал сечь себя стеблем дурнишника».

Эта короткая сцена переворачивает всё понимание сказания. Выясняется, что за внешней героикой и военными походами скрывалась глубочайшая личная драма: муж Адьиф был неспособен выполнять свои супружеские обязанности.

Природа недуга: Робот, не терпящий влаги

Шаззо обращает внимание на важные детали, которые рассыпаны по тексту и указывают на нечеловеческую, возможно, механистическую природу Культыбгу.

Во-первых, его гибель в реке перестает быть случайностью. Если вспомнить, что легендарный Саусырыко обладал железным телом, то можно предположить, что и первый муж Адьиф был существом не вполне обычным:

«Если сын Сэтэнай-гуаще имел железное тело, то и тело первого мужа Адыйф было не вполне обычным. Так, Адыйф была поражена уже тем, что современный ей Саусырыко свободно перешел реку вброд. Культыбгу себе такого никогда не позволял. Да и погиб он в реке, по-видимому, вполне закономерно».

Исследователь выдвигает смелую гипотезу:

«Можно предположить, что Культыбгу также состоял не только из плоти, но и механизмов, не терпящих влаги».

В этом контексте постоянные набеги и бахвальство перед женой приобретают новый смысл. Это была не просто военная добыча, а ежечасная, ежедневная попытка доказать свой мужской статус, компенсировать «техническую» неспособность реализовать его в семье. Он не мог быть мужем в прямом смысле слова, поэтому он пытался быть воином — и требовал признания именно в этом качестве.

Теперь сцена ссоры читается совершенно иначе. Бахвальство Культыбгу — это не просто проявление гордыни, это крик отчаяния человека (или существа), который в самом важном, интимном измерении оказался несостоятельным. Он требует от жены признания своих воинских заслуг, потому что только в этой сфере он может чувствовать себя мужчиной.

Адьиф же, сама того не желая, бьет в самое больное место. Её слова о том, что она делит с ним все невзгоды, — это напоминание о том, чего он дать ей не может. Её свет, помогающий в набегах, становится для него символом собственной неполноценности. Он не может принять эту помощь, потому что она напоминает ему о его главной неспособности.

Угроза отрубить светящуюся руку — это не просто гнев самодура. Это попытка уничтожить свидетельство того, что он не может быть полноценным мужем. А запрет встречать его светом — это отчаянная попытка доказать самому себе, что он способен обойтись без неё, что он самостоятелен и состоятелен.

Таким образом, истинная причина конфликта Адьиф и Культыбгу оказывается не в моральной плоскости (гордыня против скромности), а в экзистенциальной. Это трагедия существа, которое по своей природе не способно к продолжению рода и к полноценным супружеским отношениям, но отчаянно пытается утвердить себя в качестве мужчины через внешние атрибуты — набеги, добычу, бахвальство.

Адьиф в этом конфликте — жертва не просто мужского эгоизма, а гораздо более страшной ситуации: она лишена права быть женщиной, матерью, любимой. Исследование второй, «запретной» части сказания открывает нам не эпическую историю о храбром воине и его преданной жене, а глубоко человеческую (и даже сверхчеловеческую) драму о невозможности любви и о том, как эта невозможность маскируется громкими подвигами и пустыми словами.

Гибель Культыбгу в реке становится не просто наказанием за гордыню, а естественным финалом для существа, чья природа не выдержала столкновения со стихией — возможно, той самой стихией, которой он боялся больше всего и которая обнажала его тайну.

На основе исследования А.М. Шаззо «О праве на материнство у черкесов: по нартскому сказанию об Адьиф»