«Песни извлечения пули» (шэхэх уэрэд) и обряд «кIапщ» как психотерапевтические методы в черкесской военной медицине

В традиционной культуре адыгов (черкесов), где военное дело было не просто занятием, но образом жизни, а каждый мужчина с детства готовился к защите рода и набегам, ранения были неизбежной реальностью. Однако, в отличие от европейской медицины XIX века, где ампутация и болезненные операции часто проводились под крики пациентов, черкесские лекари «Iазэ» разработали удивительную систему психологической поддержки раненого воина. Эта система включала в себя два взаимосвязанных элемента — «шэхэх уэрэд» (песни извлечения пули) и сложный обряд «кIапщ» (иногда называемый «щIопщакIуэ»), который объединял в себе элементы театрализованного представления, шумной оргии и коллективной психотерапии. Эти методы, основанные на вербальной магии, отвлечении внимания и социальной поддержке, позволяли черкесским воинам переносить невыносимую боль без стона и с удивительно высокими шансами на выздоровление.

Сама процедура извлечения пули, осколка или наконечника стрелы была крайне болезненной. Черкесские лекари не использовали наркотических средств — ни опия, ни мандрагоры, ни спирта, — которые были известны другим народам. Единственным «обезболивающим» служили мужество пациента и... песня. Операцию по извлечению пули проводил либо сам лекарь «Iазэ», либо приглашенный народный певец-джегуако. Исполнялась особая песня — «шэхэх уэрэд» (буквально «песня вынимания пули»). Ритмичный напев, магические слова и героическое содержание должны были, по представлениям адыгов, помочь раненому перенести боль. Более того, существовало поверье, что правильно исполненная песня обладает магической силой, способствующей скорому извлечению инородного тела и заживлению раны. Это была не просто музыка — это была вербальная магия, где каждое слово и ритм играли роль духовного анестетика.

Если извлечение пули было кратковременной, хоть и мучительной процедурой, то лечение тяжелого ранения могло растянуться на недели и месяцы. Именно на этот период и приходился расцвет обряда «кIапщ» (или «щIопщакIуэ»). По определению исследователя З.М. Налоева, термин «кIэпщ» следует толковать как «магическое воздействие», «заклинание», а корень «пщ» восходит к слову «епшен» — буквально «дуть на кого-либо», что означало магическое исцеление, снятие болезни. Обряд этот был подробнейшим образом описан в записках черкесского просветителя Хан-Гирея, а также в воспоминаниях русских офицеров и иностранных путешественников.

Согласно Хан-Гирею, как только раненого знатного происхождения вносили в дом, начинались ритуальные действия. Порог дверей возвышали, прибивая толстую доску, чтобы всякий входящий осторожно переступал через него — задеть порог считалось дурным предзнаменованием. Девица моложе пятнадцати лет обводила вокруг внутренней стены дома черту коровьим калом, надеясь предохранить больного от «вредного влияния нечестивых взоров». У постели ставили чашу с водою и куриным яйцом, а также клали железную соху с молотом. Каждый посетитель, впервые приходящий к раненому, трижды ударял молотом по сохе, чтобы звон был слышен всем в доме. Существовало поверье, что если посетитель — убийца невинного человека, то удар молота не произведет звука, а яйцо в чаше лопнет от его прикосновения. Этот ритуал был не просто магией, но и социальным фильтром, возможно, отсеивавшим недоброжелателей.

Но главное в «кIапщ» начиналось с наступлением сумерек. В доме, где лежал раненый, собиралась вся окрестная молодежь, а также старейшины и знатные люди. Посетители разделялись на две партии и начинали петь. Сначала исполнялись специальные песни, сложенные для подобного случая — «щIопщакIуэ уэрэд» (песни ранения), а затем, если состояние больного было не опасным, переходили к обычным песням, играм и танцам. Особое место в этих сборищах отводилось девушкам. Им строго воспрещалось входить к больному, однако девицы участвовали в общих увеселениях, танцевали, пели, и их присутствие, по-видимому, служило мощным отвлекающим и вдохновляющим фактором для раненого воина, который должен был сохранять мужество перед лицом прекрасного пола.

Шум, крики, смех, топот, удары в железный предмет — всё это создавало невероятный гул. По описанию этнографа Н. Жардецкой, наблюдавшей последние случаи бытования обряда у шапсугов в 1934 году, в комнате больного стоял «невероятный шум». Время от времени туда с гиканьем врывалась толпа молодежи, наряженная в специальные маски («эденапе»), изображавшие голову медведя, волка, стариков. Появление ряженых должно было быть неожиданным и вызвать максимальную суматоху. Считалось, что таким образом изгоняются злые духи — «уды», которые могут навредить беспомощному больному, особенно во сне. Однако с точки зрения современной физиологии и психологии, этот шум выполнял иную, более важную функцию. Как отмечает исследовательница Г.Г. Тхагапсова, отсутствие у адыгов обезболивающих средств и необходимость проявлять мужество получили психологическую защиту именно в обряде «кIапщ». Шум, крик, пение создавали в коре головного мозга раненого новую, более сильную доминанту, которая тормозила патологические очаги боли. Проще говоря, внешний хаос «перебивал» внутреннюю боль, отвлекал от нее.

Особого внимания заслуживает отношение к самому больному. По черкесскому этикету, громко стонать или жаловаться на боль считалось постыдным. Раненый должен был участвовать в забавах и пении, нередко преодолевая несносную боль. При входе почтенного посетителя или девиц он всякий раз вставал с постели, а если не мог, то хотя бы приподнимался. Если же он охал, морщился и не вставал, то навлекал на себя дурное мнение и насмешки. Это делало черкесов терпеливыми «до неимоверности», как писал Хан-Гирей. Обряд «кIапщ» выполнял не только медицинскую, но и важнейшую социальную функцию: он поддерживал в больном наиболее ценимые в адыгском обществе черты — мужество и терпение, а в случае его гибели — обеспечивал ему достойную память. Песни, исполнявшиеся во время обряда, часто содержали иронию в адрес трусов, раненных в спину, и, напротив, прославляли героев, получивших раны в грудь. Таким образом, «кIапщ» был не просто лечением, но и воспитательным механизмом, укреплявшим воинский дух.

Даже великий русский хирург Н.И. Пирогов, основоположник военно-полевой хирургии, наблюдая за «кIапщ» во время своей кавказской экспедиции, не смог пройти мимо этого феномена. Сначала он скептически отнесся к препятствованию сну больного с помощью стука и шума, назвав это «искусственной бессонницей». Однако он признавал, что этот метод, вероятно, преследовал «врачебно-политическую цель» — поддержание боевого духа. Более того, Пирогов высоко оценил результаты лечения переломов у горцев, отметив, что их консервативные методы дают лучшие результаты, чем европейские ампутации. Стоит добавить, что во время обряда у постели больного постоянно дежурила «дае» — сестра милосердия, которая помогала лекарю и следила за состоянием раненого, а сам лекарь занимал особое «святое» место, на которое никто не смел садиться.

К сожалению, уже к началу XX века, а особенно в советский период, когда народная медицина была объявлена «пережитком прошлого», обряд «кIапщ» практически исчез. Последние его случаи были зафиксированы в 1930-х годах на черноморском побережье Кавказа. Однако память о нем сохранилась в фольклоре, этнографических описаниях и, что важнее, в самом духе черкесского народа — в его невероятной стойкости, умении с достоинством переносить страдания и находить силы для жизни и победы даже перед лицом тяжелейших ран. Песни извлечения пули и шумный, радостный «кIапщ» были гениальным изобретением военной психотерапии, которое на много веков опередило свое время.