Черкешенки в гаремах: иллюзия возвышения

В массовом сознании образ черкешенки окутан романтическим флером: прекрасные пленницы, украшавшие гаремы турецких султанов, якобы добровольно менявшие суровую горскую жизнь на роскошь восточных дворцов. Однако архивные документы и свидетельства очевидцев, собранные в статье А.Ю. Чирга, рисуют иную картину – картину системной трагедии, в которой спрос на «живой товар» из Османской империи десятилетиями разлагал традиционное общество адыгов изнутри.

Черкешенка как главный товар Османской империи

Османская империя на протяжении веков выступала главным потребителем «черкесского товара». Турецкие купцы покупали на Кавказе не только девушек и женщин, но и детей 6–12 лет, а также способных к службе в армии молодых людей. Спрос был колоссальным, и он четко диктовал предложение.

Наиболее красивые черкешенки попадали в гаремы высших османских сановников или самого султана. В султанском гареме одновременно обитало 1000–1500 женщин-невольниц. И хотя там встречались испанки, итальянки, француженки, султаны и ханы неизменно стремились приобретать именно черкешенок. По словам немецкого писателя Фридриха Боденштедта, черкешенки играли роль госпожи в гаремах знатных людей.

Масштабы трагедии поражают воображение. Французский путешественник Ф. Дюбуа де Монпере утверждал, что в течение длительного времени несколько миллионов жителей Черкесии и Абхазии было увезено в другие страны вследствие работорговли. Российский историк С.М. Броневский считал, что с Черноморского побережья вывозилось ежегодно до трех тысяч невольников. Посол России в Турции А.П. Бутенёв полагал, что цифра ежегодного вывоза достигала четырех тысяч человек.

Известный кавказовед Л.Я. Люлье, много лет проживший среди адыгов, подсчитал, что в эпоху османского владычества в Анапу ежегодно прибывало от 40 до 50 судов из Турции, причем каждое судно увозило до 40 человек невольников. Только через Анапу ежегодно вывозилось от 1600 до 2000 человек. С учетом других пунктов черкесского побережья цифра достигала трех тысяч невольников ежегодно.

Сцены купли-продажи: свидетельства очевидцев

Наиболее ценные свидетельства оставили русские офицеры, служившие на Кавказе и ставшие невольными свидетелями этой трагедии. Их записки уникальны – они не преследуют пропагандистских целей, а фиксируют реальность такой, какой она была.

Российский офицер Ф.Ф. Торнау оставил леденящее душу описание сцены продажи невольницы турецким купцам. По его словам, покупатели сперва осмотрели продаваемую женщину и, определив с помощью жребия, кто из них её купит, стали торговаться с горцами – хозяевами «живого товара». Между покупателями и продавцами беспрерывно сновал посредник, уговаривая ту и другую сторону согласиться на предлагаемые условия. Уплатив две лошади и два вьюка бумажных материй, турки приобрели желаемый «товар».

Другой офицер, Н. Каменев, описал сцену прощания матери с проданной дочерью: мать «держа её за руки и мотая три раза головой в разные стороны, что исполняла и дочь; затем опускались головы на противоположные плечи и лились ручьи слез».

Каменев также подробно описал процедуру осмотра «товара» турецкими купцами. Взрослые девушки осматривались покупателями с соблюдением строжайших правил деликатности, девочек же до 9 лет купец осматривал бесцеремонно, брал руки, ноги, ворочал их, угадывая стоимость ребенка в период его развития. При этом при покупке рабынь присутствовали свидетели и составлялась муллами купчая – «дефтер». Сама турецкая религиозная власть освящала эту торговлю людьми.

Француз А. Фонвиль, побывавший в одной из хижин в устье реки Туапсе, описал условия содержания рабынь в ожидании отправки в Турцию: «Внутренность хижин была очень оригинальна, невольницы сидели в них на корточках вокруг огней, и когда посетитель приближался к ним, они поспешно вставали, кланялись и, потупив глаза в землю, оставались неподвижными в ожидании обращения к ним с речью». Эти женщины уже не были людьми – они были товаром, ожидающим погрузки.

Разложение традиционного общества

Спрос на девушек в Турции разлагал адыгское общество изнутри. Работорговля становилась не просто промыслом, а системообразующим фактором экономики. Турецкие купцы занимали почетное положение в Османской империи, и этот бизнес был полностью легитимирован.

Черкесские князья и дворяне все больше ориентировались на этот источник дохода. Сама структура общества деформировалась – рождение дочери становилось не радостью, а статьей семейного бюджета. Девочек с детства растили с пониманием их возможной участи.

Показательна судьба абдзеха Омара, еще ребенком проданного в рабство и попавшего к египетскому паше Мухаммеду-Али. Паша, оценив его способности, отправил мальчика учиться в Париж, в политехнический институт. Но Омар не захотел возвращаться в неволю и обратился в русскую миссию с просьбой помочь вернуться на Кавказ. Вернувшись на родину, он стал офицером русской армии. Эта история показывает альтернативу, которую Россия предлагала выходцам с Кавказа, – путь свободного развития, а не рабского служения.

Черкешенки в гаремах: иллюзия возвышения

Некоторым черкешенкам действительно удавалось достичь вершин османской иерархии. Султанша Валида, мать султана Селима III, была по национальности черкешенкой. Из адыгеек-рабынь происходила мать султана Абдул-Меджида. Черкешенкой была также жена этого правителя. В 1860-х годах вице-королевой Египта являлась черкешенка, бывшая рабыня. Уроженкой Адыгеи была и мать султана Абдул Хамида II.

Но эти единичные истории успеха не должны заслонять главного: эти женщины попали в Турцию как рабыни. Их возвышение было исключением, а не правилом. И даже достигнув высот, они оставались частью системы, которая держалась на порабощении их соотечественниц.

Возвысившиеся черкешенки оказывали поддержку своим землякам и помогали им достичь высоких должностей. Нередко должностные лица для своего возвышения по служебной лестнице рассчитывали на гаремные связи. Так работорговля воспроизводила саму себя: вчерашние рабыни помогали продвижению новых выходцев с Кавказа, которые, в свою очередь, становились частью той же системы.

Русский взгляд: человечность вопреки обстоятельствам

Особую ценность свидетельствам русских офицеров придает то, что они не были праздными моралистами. Ф.Ф. Торнау, например, служил на Кавказе, участвовал в боевых действиях, но при этом сохранил способность видеть в горцах людей, а в их трагедиях – человеческое измерение.

Русские офицеры не просто наблюдали за сценами работорговли с отвращением – они действовали. Российские архивы сохранили множество документов о перехвате турецких судов с невольниками. В мае 1832 года из бухты Суджук-кале (современный Новороссийск) отплыло в Стамбул турецкое судно, везшее 150 невольников. В ноябре 1841 года русскими моряками было поймано у черкесского побережья турецкое судно, на котором находилось 167 человек, большинство из которых составляли невольники, которых везли на продажу в Турцию.

История черкешенок в османских гаремах – это не романтическая сказка о восточной роскоши, а трагедия целого народа, в которой турецкий спрос на красивых девушек десятилетиями разлагал традиционное общество адыгов. Тысячи девочек и девушек ежегодно насильно увозили с родных берегов, чтобы они стали бесправными обитательницами чужих гаремов.

Русские офицеры, такие как Ф.Ф. Торнау и Н. Каменев, оставили нам бесценные свидетельства об этой трагедии. Их записки – не пропаганда, а документы эпохи, позволяющие увидеть истинное лицо работорговли. И это лицо не имеет ничего общего с романтическими картинками из сериалов о восточных дворцах.

Сегодня, когда мы читаем о блеске османских гаремов и судьбах черкешенок, достигших вершин власти, стоит помнить о тысячах безымянных девушек, для которых путь в Турцию закончился не дворцом, а трюмом корабля, невольничьим рынком и пожизненным рабством. И о русских офицерах, которые с отвращением смотрели на эти сцены и делали все возможное, чтобы остановить этот поток человеческой боли.