Откуда пришли нарты? Проблема происхождения и датировки нартского эпоса

По материалам коллективной монографии «Сказания о нартах — эпос народов Кавказа» (М.: Наука, 1969)

Нартский эпос — один из самых загадочных и одновременно самых масштабных памятников устного творчества Кавказа. Его знают осетины и адыги, абхазы и балкарцы, карачаевцы, чеченцы, ингуши, отчасти дагестанцы и сваны. Но откуда он взялся? Когда и где сложилось его «ядро»? И почему одни и те же герои — Сатаней, Сосруко, Сасрыква, Сослан — появляются у народов, говорящих на совершенно разных языках?

Ответы на эти вопросы искали авторы коллективной монографии 1969 года. Рассказываем главное.

Спор, который длился десятилетия

Долгое время в науке господствовала точка зрения, что нартский эпос «принесли» на Кавказ ираноязычные предки осетин — аланы. Считалось, что сказания о нартах сложились в иранской среде и уже потом распространились среди соседних народов как культурное заимствование.

Однако по мере накопления записей у адыгов, абхазов, балкарцев, карачаевцев, чеченцев и ингушей эта схема начала трещать. Оказалось, что у каждого народа есть свои, глубоко самобытные версии нартиады — со своей поэтикой, стилем, образами. В. И. Абаев одним из первых обратил внимание на то, что кабардинский и осетинский варианты невозможно спутать даже в переводе: настолько различаются их построение и художественные средства. Значит, речь идёт не о простом переводе, а о самостоятельных национальных традициях.

Тогда и возник главный вопрос: что же объединяет эти версии, если не заимствование?

Главный тезис: эпос рождён на Кавказе

Ответ, который даёт монография, звучит так: нартский эпос — результат самобытного творчества местных кавказских племён, а не привнесённое извне явление. Его корни — в древнем культурном единстве народов Кавказа.

Наиболее развёрнуто эту мысль обосновал археолог Е. И. Крупнов. Его аргументы строятся на нескольких опорах.

1. Единый кавказский субстрат

Нартский эпос бытует у народов, принадлежащих к разным языковым семьям, но связанных древним родством, сходными условиями жизни и многовековым общением. Именно этот общий «кавказский субстрат» и стал той почвой, на которой выросло единое эпическое ядро.

2. Археологические культуры

Крупнов соотносит нартиаду с культурами рубежа бронзового и железного веков — кобанской, прикубанской и колхидской. Эти культуры были близки между собой и возникли на местной основе. Показательно, что именно в зоне их распространения и сегодня живут народы, сохранившие нартские сказания.

3. Реалии эпоса

В сказаниях буквально рассыпаны приметы эпохи. Чаще всего упоминается железо: железные орудия, оружие, предметы быта, приёмы закалки, железные кони и мечи. Золото и медь встречаются гораздо реже. Есть и точные хронологические маркеры — например, трёхгранные железные наконечники стрел, коневодство, аркан, узда, плеть, табуны. Всё это указывает на ранний железный век и эпоху разложения патриархального строя, которую исследователь называет «военной демократией».

4. Этнографические параллели

Образ бога охоты Афсати, культ оленя, сцена «змееборца» на бронзовом топоре из Кобани — всё это, по мнению авторов, свидетельствует о глубоких местных истоках эпоса, уходящих в кобанскую эпоху.

Когда сложился эпос?

С датировкой всё сложнее — и в этом главная тонкость книги.

С одной стороны, Крупнов полемизирует с теми, кто относил формирование эпоса к VII в. до н. э. или к аланскому времени. Он настаивает: древнейшие пласты нартиады уходят в энеолит и бронзовый век, а в конце своего раздела прямо говорит о возможности отнести формирование основного ядра к III–II тыс. до н. э.

С другой стороны, итоговые выводы книги осторожнее. Нартский эпос характеризуется как полистадиальный:

• древнейшие пласты отражают медно-бронзовый век;

• расцвет нартиады как целостной эпопеи относится к началу железного века — концу II — началу I тыс. до н. э.

Иными словами, перед нами не одна дата, а модель многослойного формирования: древнее ядро и позднейшее эпическое оформление разделены огромным хронологическим промежутком.

Абхазская версия — ключ к древности

Особое место в книге занимает абхазская версия. Именно она признаётся наиболее архаичной. В ней ярче сохранились матриархальные пережитки, образ Сатаней-Гуаши как великой матери и труженицы, мотивы коллективного труда, сказания об ацанах — маленьком народе, предшествовавшем нартам.

По мысли авторов, именно древнеабхазские и близкие к ним племена могли быть той средой, в недрах которой следует искать самые ранние истоки нартского эпоса.

При этом книга признаёт существование трёх основных центров формирования сказаний — осетинского, адыгского и абхазского. Но общий термин «нарт», общие герои и сюжеты ставят вопрос о едином первоисточнике. И таким источником, скорее всего, был древний кавказский этнокультурный субстрат.

Что в итоге

Главные выводы монографии можно свести к пяти пунктам:

1. Нартский эпос — общекaвказское наследие, а не заимствование извне.

2. Его корни связаны с местными кавказскими племенами и древним культурным единством региона.

3. Формирование шло длительно и многослойно: от энеолита и бронзы до раннего железного века.

4. Наиболее архаична абхазская версия; осетинская и адыгская полнее отражают патриархальные и раннеклассовые отношения.

5. Единство эпоса обеспечивается общим субстратом, именами и сюжетами, а многообразие — национальными условиями бытования.

Почему это важно

Вопрос о происхождении нартского эпоса — это не только академический спор. Это вопрос о том, как понимать культурное единство Кавказа: как результат заимствований и влияний или как плод многовекового совместного развития родственных по духу, но разных по языку народов.

Монография 1969 года дала свой ответ: нарты — общее достояние Кавказа, рождённое на его земле и выросшее из его древней культуры. И именно эта идея во многом определила дальнейшее развитие нартоведения.