Майор князь Ураков — пристав, разбиравший споры между кабардинскими владетелями

В драматических событиях осени-зимы 1782 года, когда решалась судьба кабардинской автономии, а тысячи крестьян и узденей балансировали между подданством России, бегством в Грузию или Турцию, ключевую роль на месте событий сыграл человек, чье имя сегодня почти забыто. Секунд-майор князь Афанасий Егорович Ураков, назначенный приставом при кабардинском народе, оказался той фигурой, которой доверяли обе стороны — и российское командование, и кабардинская знать.

Назначение Уракова не было случайным. К концу 1782 года многолетний пристав подполковник Дмитрий Тоганов, ссылаясь на старость и болезнь, просил об отставке и передаче полномочий. В журнале входящих документов Кавказского корпуса сохранилась запись: «О передаче подполковником Д.В. Тогановым своих полномочий по Кабардинской экспедиции, в связи со старостью и болезнью, секунд-майору кн. Аф. Уракову» .

Решение было утверждено командующим корпусом генерал-поручиком Павлом Сергеевичем Потемкиным. Уже 6 декабря 1782 года Ураков подписывает свой первый рапорт с новой должности, находясь в «лагере при Баксане» — самом сердце Большой Кабарды .

Рапорт от 6 декабря 1782 года — ключевой документ для понимания методов работы Уракова. В нем пристав докладывает, что «в Большой Кабарде обстоит ныне совершенная тишина и спокойствие» . Это была не просто дежурная фраза. Всего двумя месяцами ранее, в октябре 1782-го, Кабарда стояла на пороге массового исхода в Грузию, уздени приносили клятвы о переселении, а ахалцихский паша обещал им земли. К декабрю кризис был преодолен.

Ураков действовал по инструкции П.С. Потемкина, но с заметной осторожностью. Он направляет к «черному народу» офицеров Чорина и Закая с поручением «под рукою внушать», что убытки от отгонных лошадей крестьяне терпят из-за воровства своих же владельцев и узденей. Пристав призывает крестьян сообщать о готовящихся преступлениях «в Россию, не опасаясь нимало своих владельцов» .

Это была прямая реализация потемкинской стратегии «отделения черни от владельцов», но Ураков проводил ее крайне деликатно — через «неприметное внушение», а не через открытое противопоставление сословий.

Подлинным свидетельством авторитета Уракова стало коллективное письмо кабардинских владельцев, полученное П.С. Потемкиным 23 января 1783 года. Документ подписали знатнейшие князья — Жанхот-бек Татарханов, Мисост-бек Баматов, Мисост-бек Татарханов, Девлет-Гирей Касаев и другие .

В этой челобитной кабардинская знать не просто просила — она предлагала механизм разрешения споров, центральной фигурой которого должен был стать князь Ураков. Владельцы писали: «И ежели оне имеют свою на нас претензию, то мы при г-не Уракове имеем решиться; равно ж из нас, владельцов, кто на ково будет требовать удовольствие свое, то предложите разобратца нам у пристава нашего» .

Это был беспрецедентный шаг. Кабардинские князья, веками решавшие внутренние конфликты по адату или на съездах знати, добровольно признавали над собой судебную власть российского офицера. Они соглашались на внешний арбитраж.

В том же письме владельцы указывали на принципиальное условие: «А ежели с вашей стороны не будет в междуусобие нашем какого повелительного страха, то никогда между собою решиться не можем» .

Эта фраза раскрывает подлинную природу полномочий Уракова. Он был не просто третейским судьей, которого уполномочили стороны. Он был представителем имперской власти, чей арбитраж подкреплялся возможностью применить «повелительный страх» — санкции против тех, кто откажется подчиниться решению. Князья нуждались в этом принудительном механизме, потому что традиционные институты уже не справлялись с эскалацией междоусобиц.

Помимо судебных функций, Ураков выполнял роль главного переговорщика между кабардинской знатью и командованием Кавказского корпуса. Владельцы свидетельствовали: отправленные к П.С. Потемкину делегаты — Жанхот Сидакаев, Бекмурза и Девлет-Гирей Касаевы, Муса Карамурзин — ездили «обще с г-ном майором Ураковым» и «по возврате их к нам от вашего высокопревосходительства и все ваши словесные изъявлении нам пересказали» .

Ураков, таким образом, выступал не просто пассивным проводником, но активным интерпретатором воли командования, переводчиком имперских требований на язык, понятный кабардинской аристократии. Именно его устами князья услышали «милостивое покровительство» и поверили в возможность сохранения своего статуса в составе империи.

Архивные документы скупо сообщают биографические детали. Мы знаем, что он имел чин секунд-майора — офицерский ранг, соответствовавший в табели о рангах армейскому майору, но с особым статусом, поскольку давал право на потомственное дворянство. Княжеский титул указывает на его происхождение — вероятно, из татарского или мордовского княжеского рода, принявшего русское подданство.

Его карьера в Кабарде, судя по документам, была успешной. В конце 1782 года он принял дела от Тоганова и к январю 1783-го уже пользовался полным доверием как командования, так и кабардинской знати. Дальнейшая его судьба по опубликованным документам не прослеживается, однако известно, что практика назначения «судьи-посредника» из российских офицеров сохранялась и в последующие годы.

Деятельность князя Уракова в 1782–1783 годах пришлась на переломный момент. Именно тогда кабардинская элита окончательно сделала выбор в пользу интеграции с Россией, и именно тогда империя выработала формулу этой интеграции: сохранение сословных привилегий князей в обмен на отказ от политического суверенитета и принятие имперского арбитража.

Ураков олицетворял этот новый порядок. Он не был ни завоевателем, ни карателем. Он был судьей — фигурой, призванной разрешать конфликты, а не провоцировать их. Тот факт, что кабардинские князья добровольно согласились «разобратца у пристава нашего», свидетельствовал о глубоком кризисе традиционной системы власти в Кабарде — и одновременно о готовности этой системы адаптироваться к новым политическим реалиям.

К январю 1783 года, когда кабардинские владельцы подписывали свою челобитную, участь Крымского ханства была уже решена. Через три месяца Екатерина II подпишет манифест о присоединении Крыма, Тамани и Кубани. Кабарда, чьи князья просили о «жалованной грамоте» и соглашались на суд «при г-не Уракове», вступала в империю без войны и без манифеста — через тихую работу офицеров-посредников, чьи имена остались лишь в архивных описях.

Источники:

• Рапорт секунд-майора князя А.Е. Уракова командующему Кавказским корпусом П.С. Потемкину. 6 декабря 1782 г.

• Письмо кабардинских владельцев и дворян командующему Кавказским корпусом П.С. Потемкину. Получено 23 января 1783 г.

• Журнал входящих и исходящих документов канцелярии П.С. Потемкина за 1782 г.