Страшный голод и чума 1779–1780 гг. у ногайцев: взгляд из русских рапортов

Зима 1779–1780 годов стала временем великого бедствия для ногайских орд, кочевавших в прикубанских степях. Документы, собранные в третьем томе «Черкесы и другие народы Северо-Западного Кавказа…», фиксируют катастрофу, масштабы которой потрясают даже спустя два с половиной века. Голод, мор и холод обрушились на ногайцев одновременно, уничтожив за несколько месяцев то, что еще сохранялось от некогда могущественного народа.

К концу 1770-х годов положение ногайских орд было критическим. М. Сенюткин, автор обширной статьи «Военные действия донцов против ногайских татар», помещенной в приложении к сборнику, сдержанно, но необычайно выразительно описывает эту ситуацию:

«К этому народному бедствию присоединилось другое, ужаснейшее — совершенный неурожай хлеба и травы в 1779 и 1780 годах и чума, занесенная из Турции. Ногайцы гибли тысячами, вместе со скотом, их единственным богатством» .

Формулировка «гибли тысячами» в официальном историческом труде XIX века, каким является работа Сенюткина, — редкое свидетельство масштаба трагедии. Обычно сдержанные в оценках, русские военные историки здесь не находят слов для смягчения картины.

Еще более выразителен комментарий Сенюткина о документальной базе его исследования:

«Нельзя читать без содрагания писем ногайских мурз об ужасном положении татар. Гнев Божий явно тяготел, в это время, над остатками некогда сильного народа, более 200 лет тиранствовавшего над Россиею» .

Автор, явно не симпатизирующий ногайцам — он прямо называет их «тиранствовавшими над Россиею», — тем не менее вынужден признать чудовищность происходящего. Эпитет «ужасное положение» и «содрогание» — сильные выражения для академического текста XIX века.

Степное скотоводческое хозяйство — система крайне уязвимая. Оно целиком зависит от естественных пастбищ. Сенокосов ногайцы практически не знали, запасов корма на зиму не делали. Два года подряд — 1779 и 1780 — травы не было. Лошади, крупный рогатый скот, овцы — всё, чем владел кочевник, — гибли тысячами.

Хлебопашество у ногайцев было развито слабо. Основной продукт питания они приобретали меновой торговлей у соседей. Неурожай хлеба означал не просто дороговизну — он означал физическое отсутствие продовольствия, которое невозможно было купить ни за какие деньги, потому что его не было ни у кого.

Одновременно с голодом пришла чума. Сенюткин указывает ее происхождение — «занесенная из Турции». Вспышки чумы в Северном Причерноморье в конце XVIII века были обычным явлением, но именно в 1779–1780 годах эпидемия совпала с неурожаем, что создало эффект синергии: ослабленные голодом люди не имели сил сопротивляться инфекции.

Документы сборника не содержат прямых статистических данных о смертности. Однако косвенные свидетельства красноречивы. Известно, что в 1778–1780 годах из Крыма в Турцию эмигрировало до двух третей татарского населения полуострова — осталось не более 100–120 тысяч человек . Часть этой эмиграции была спровоцирована именно чумой и голодом: люди бежали от смерти, надеясь найти спасение под властью султана.

Голод и падеж скота заставили ногайцев искать спасения на северных пастбищах — по рекам Кагальник, Егорлык, Маныч. Эти земли принадлежали Войску Донскому, и казаки ревностно оберегали свои угодья. Однако отчаяние ногайцев было столь велико, что они шли на прямой конфликт.

Зимой 1780–1781 годов джамбойлуцкий мурза Тав-Султан с девятитысячным аулом прорвался к Манычу. Атаман Иловайский требовал немедленного возврата, но ногайцы не слушались. Когда казачьи отряды были посланы, чтобы согнать их с запретных пастбищ, они услышали слова, полные смертной тоски:

«Вы видите, что мы сами по нынешней зиме пропадаем, да и скот наш гибнет… Что хотите, делайте с нами, хоть режьте нас, только не дайте нашему скоту понапрасну гибнуть от бескормицы» .

Эта сцена — быть может, единственный в своем роде документ, фиксирующий не политические требования, не военные маневры, а просто крик отчаяния людей, у которых не осталось выбора.

16 ноября 1781 года Мамбет-мурза Мурзабеков, один из влиятельных едисанских мурз, обратился к подполковнику Лешкевичу с необычной просьбой. Ногайцы, кочующие на Кубани, голодают. Хлеба нет. Купить негде. Единственный источник — российские пределы. Но путь туда прегражден «шестинедельным карантином», установленным из-за эпидемии чумы.

Мурзабеков писал:

«У нас сделался голод и негде хлеба купить, а в российския границы послать, чрез шестинедельный карантин, невозможно; а и вам, почтеннейшему приятелю нашему, известно, что во всем кубанском краю и в крымском полуострове от заразительной и других оной подобных болезней, благодарим Бога, благополучно… прошу по соседственному дружеству, для покупки в российских границах хлеба, хотя с шестидневным карантином, пропущать, а ежели не будут пропущены, то без пищи пропадут» .

В этой фразе — вся трагедия положения. Карантин установлен против чумы, но чумы уже нет («благодарим Бога, благополучно»), а люди продолжают умирать от голода, потому что бюрократическая машина не успевает перестроиться. Лешкевич поддержал просьбу. Губернатор Чертков дал разрешение: трехдневный карантин с лекарским осмотром вместо шестинедельного . Хлеб пошел. Но масштабы бедствия были уже необратимы.

Косвенные данные позволяют оценить масштабы потерь. В 1771 году, по сведениям генерала Елчанинова, ногайцев на Кубани насчитывалось до 350 тысяч человек . В 1783 году, после присоединения Крыма и карательной экспедиции Суворова, их оставалось едва ли половина. Голод и чума 1779–1780 годов стали важнейшим фактором этой демографической катастрофы.

Сенюткин, подводя итог, пишет:

«Лишась большей части своего многочисленного скота, поражаемые смертоносною болезнию, голодом и, в то же время, принужденные переносить суровости необыкновенно холодных зим ногайцы тщетно переходили с места на место в своей земле, ища пропитания уцелевшим стадам» .

«Тщетно» — это слово, пожалуй, лучше всего описывает положение ногайцев в 1779–1780 годах. Они искали спасения и не находили его. Гнев Божий, о котором пишет Сенюткин, был, вероятно, лишь метафорой. Но для тысяч людей, умерших в прикубанских степях той страшной зимой, это был вполне реальный конец.

*Источники: Сборник документов «Черкесы и другие народы Северо-Западного Кавказа в период правления императрицы Екатерины II». Том III. Нальчик, 2000; Дубровин Н.Ф. Присоединение Крыма к России. СПб., 1889. Т. IV.*