Степная война: борьба ногайцев за пастбища на реках Маныч и Кагальник.

В 1780–1782 годах в прикубанских и донских степях развернулось острое противостояние, которое современники и историки впоследствии назовут «степной войной». Его участниками стали с одной стороны ногайские орды, переселенные сюда в конце 1760-х годов из Бессарабии, а с другой — донские казаки, исконные хозяева этих земель. В центре конфликта лежал не религиозный фанатизм и не политические амбиции, а вполне конкретный и жизненно важный ресурс — пастбища, прежде всего богатая травами Манычская степь .

К началу 1780-х годов четыре ногайские орды — Едисанская, Едичкульская, Джамбойлуцкая и Буджакская — оказались зажаты на ограниченном пространстве. С севера их теснили донские казаки, прочно занявшие Манычскую степь и все пространство до реки Кагальник. С востока кочевали калмыки, с юга по левому берегу Кубани располагались черкесские племена — давние обитатели Кавказа. Запад замыкало Азовское море с его лиманами и болотами .

Ф.А. Щербина, автор фундаментальной «Истории Кубанского казачьего войска», так описывал положение ногайцев: они «очутились таким образом как бы в тисках». Все народы региона вели скотоводческое хозяйство, и никто не хотел добровольно уступать соседу пастбища. Столкновения, недоразумения и «кровавые распри» на этой почве были неизбежны .

Серьезными противниками пришлых татар стали именно донские казаки. Дело было не только в исторически сложившейся многовековой неприязни. Хозяйственный уклад донцов в ту пору почти не отличался от татарского. Казаки, как и ногайцы, сена почти не заготовляли. Основная масса скота — лошади, крупный рогатый скот, овцы — находилась на подножном корму круглый год, и зимой, и летом .

Это делало казаков столь же уязвимыми перед неурожаями трав и суровыми многоснежными зимами. Современники свидетельствуют о катастрофе зимы 1780 года, когда на Дону пало до полумиллиона голов скота . В этих условиях казаки ревностно оберегали каждый клочок своей степи и «готовы были при малейшем подходящем случае свести свои старинные счеты с исконными врагами — татарами» .

Критический момент наступил зимой 1781–1782 годов. Суровая зима, отсутствие кормов и массовая гибель скота поставили ногайцев на грань выживания. Тав-Султан, предводитель джамбойлуцкой орды, с девятитысячным аулом запросил у русских властей позволения перейти на Маныч. Формальным предлогом было отделение от мятежников, действительной причиной — гибель людей и скота от бескормицы .

Атаман Войска Донского Алексей Иванович Иловайский всячески противился переходу татар на Манычские степи. Казаки сами терпели бедствие и нуждались в этих пастбищах не меньше ногайцев. Однако под давлением обстоятельств Иловайский вынужден был разрешить ногайцам кочевать по рекам Кагальник и Егорлык, с одним жестким условием — не приближаться ближе 20 верст к реке Маныч .

Запрет оказался неисполнимым. Голод и стужа не считались с административными границами. Когда казачьи отряды были посланы, чтобы согнать татар с запретных пастбищ, они столкнулись с картиной полного отчаяния. Ногайцы, гибнущие от голода и холода, обращались к казакам со словами, зафиксированными в документах: «Вы видите, что мы сами по нынешней зиме пропадаем, да и скот наш гибнет… Что хотите, делайте с нами, хоть режьте нас, только не дайте нашему скоту понапрасну гибнуть от бескормицы» .

Эта сцена — быть может, самый трагический эпизод степной войны. Она показывает, что конфликт из области политических интриг и военных набегов перешел в плоскость физического выживания целого народа. Хан Шагин-Гирей, стремясь угодить донцам, приказал согнать бедствовавших татар с Манычской степи. Но ногайцы не слушались ни атамана, ни хана — они просто не могли подчиниться, ибо это означало верную гибель .

Напряжение достигло предела. Донцы, хорошо знавшие, что ногайцы «легкомысленны, лакомы, лживы, неверны и пьяны» (так характеризовали их казачьи старшины), выставили к границам Войска поголовное ополчение. Степь замерла в ожидании большой крови .

В этот момент в события вмешался Александр Васильевич Суворов. Его первым распоряжением, едва он принял командование, было приказание атаману Иловайскому остановить поголовное ополчение казаков. «Покорение ногайцев, — писал Суворов, — может быть, обойдется без всякого кровопролития» .

Летом 1783 года, после присоединения Крыма к России, началось принудительное переселение ногайцев на Урал. Они должны были идти через Маныч, Сал и далее на Волгу до Царицына. Богатые мурзы уходили, бедняков («байгушей») предполагалось расписать по станицам и поверстать в казаки .

На реке Ее ногайцы взбунтовались. Повернув обратно, они бросились прорываться к Кубани. У переправы через Кубань русские войска настигли их и устроили жестокое побоище. Кибитки увязли в топи, обезумевшие от отчаяния степняки резали собственный скот, рубили жен и детей, чтобы не достались врагу, и налегке, верхами, уходили за Кубань, под защиту черкесов .

Донские казаки пригнали на Дон тридцать тысяч коней, сорок тысяч голов скота, овец без счета. Четыре тысячи пленных ногайцев были разобраны по станицам «в работники, в рабство». Закубанские черкесы добивали отступающих, меняя двух ногайцев на одну лошадь. Орда исчезла — «как слизнуло ее» .

Так закончилась борьба за пастбища на Маныче и Кагальнике. Дон перестал быть пограничной чертой. Он «задремал, как старец, утомленный многолетними боевыми трудами» . А ногайцы, чьим отчаянием были полны степи той страшной зимой 1782 года, навсегда ушли с этих земель.

*Источники: Сборник документов «Черкесы и другие народы Северо-Западного Кавказа в период правления императрицы Екатерины II». Том III. Нальчик, 2000; Щербина Ф.А. История Кубанского казачьего войска; Венков А.В. Атаман Войска Донского Платов.*