Тав-Султан: хитрый политик или непримиримый враг донских казаков?

Среди лидеров ногайского восстания 1781–1782 годов фигура джамбойлуцкого мурзы Тав-Султана стоит особняком. Если Джаум-Аджи был «мужественным и честолюбивым стариком», открыто требовавшим справедливости, а Амурат-Гирей-султан — прямым претендентом на ханский престол, то Тав-Султан действовал иначе. Он виртуозно лавировал между русскими властями, крымским ханом и собственными соплеменниками, умудряясь одновременно выглядеть верным союзником России и последовательно вредить донским казакам. Кем же он был на самом деле?

Тав-Султан принадлежал к знатному джамбойлуцкому роду и кочевал со своим десятитысячным аулом в прикубанских степях. Историк М. Сенюткин, автор обширной статьи «Военные действия донцов против ногайских татар», помещенной в приложении к третьему тому, характеризует его как «коварного мурзу» и «будущего непримиримого врага русских» .

Однако в начале 1780-х годов Тав-Султан искусно скрывал свои истинные намерения. Когда в 1781 году вспыхнуло восстание едисанцев и едичкульцев, он не примкнул открыто к мятежникам, а, напротив, «с испуганным видом» обратился к русским властям за защитой. Подполковник Лешкевич, комиссионер при ногайских ордах, получил от него заверения в полной лояльности, а генерал-майор Фабрициан и обер-комендант Гурьев считали его едва ли не самым надежным из ногайских мурз .

Документы сборника раскрывают механизм, с помощью которого Тав-Султан добивался своих целей. Воспользовавшись паникой, охватившей ногайцев в связи с приближением русских войск, он внезапно снялся с кочевий и приблизился к реке Кагальнику, испрашивая позволения перейти на русскую сторону. Пиль и Гурьев, введенные в заблуждение его притворной робостью, разрешили переход.

Атаман Иловайский, узнав об этом, немедленно предписал «ни под каким видом не перепускать чрез Кагальник татар и, если перешли, согнать на ту сторону немедленно» . Но было поздно. Тав-Султан уже стоял на левом берегу, ссылался на данное ему позволение и не думал уходить. Более того, он «успел выбить всю траву между Манычем и Кагальником (на 20 верст), так что потом не осталось продовольствия даже и лошадям» .

Сенюткин подчеркивает, что «все наши начальники были удивлены благородством его мыслей и поступков: один лишь Иловайский постоянно к нему не благоволил, как бы предугадывая в нем будущего непримиримого врага русских» .

Атаман оказался прав. Получив от Пиля и Гурьева разрешение на временное пребывание в донских пределах, Тав-Султан немедленно начал использовать это преимущество. Он установил связь с мятежными едичкульскими и едисанскими мурзами, координировал с ними нападения на донские посты и одновременно слал русским генералам слезные просьбы о защите от «бунтовщиков».

Генерал-поручик Фабрициан и обер-комендант Гурьев, обманутые его притворной преданностью, «убедительно просили атамана дать ему убежище в донских степях, до времени окончания татарскаго мятежа» . Иловайский, скрепя сердце, соглашался — и каждый раз оказывался обманутым.

В отличие от Амурат-султана, мечтавшего о ханском престоле, Тав-Султан преследовал вполне конкретную и прагматичную цель: он хотел овладеть маньчскими пастбищами. Сенюткин пишет: «Мы уже видели, как часто (в 1777 и в 1778 годах) пытался овладеть Манычью джамбулуцкий мурза Тав-Султан. Безплодность его попыток нисколько не охладила в нем усерднаго желания отнять эту степь у донцов» .

Восстание 1781 года дало ему долгожданный шанс. Прикрываясь лояльностью к России и хану, он вторгся в спорные земли и закрепился там. Когда же атаман Иловайский потребовал очистить территорию, Тав-Султан маневрировал, тянул время, ссылался на разрешения вышестоящих начальников и уходил лишь под прямой угрозой применения силы.

Осенью 1782 года маска была сброшена. Когда началось второе, еще более мощное восстание ногайцев, Тав-Султан открыто выступил против русских войск. Он «призвал к себе на помощь черкес и закубанских татар (наврузов и бистенайцов) и, в конце августа, снова осадил Ейскую крепость» .

Три дня татары с бешенством нападали на шанцы, осыпая крепость стрелами. На приступе ногайцы потеряли более 200 человек. Лишь прибытие Суворова заставило Тав-Султана отступить за Кубань.

В октябре 1782 года Суворов предпринял знаменитый ночной переход через Кубань. В сражении при урочище Сары-Шигерском, где ногайцы «вспомоществуемые темиргойцами и наврузами, оказали упорное сопротивление», Тав-Султан был наголову разбит. Ему удалось спастись бегством в густые леса, но его военная мощь была уничтожена .

Так кем же был Тав-Султан — хитрым политиком или непримиримым врагом? Документы не позволяют дать однозначный ответ. Он был и тем, и другим одновременно. Его «хитрость» была не личным качеством, а вынужденной стратегией слабого перед сильным. Не имея возможности открыто противостоять регулярной русской армии, Тав-Султан использовал дипломатию, обман, притворную лояльность — все средства, чтобы отстоять право своего народа на землю и свободу кочевья.

Он проиграл эту борьбу. После поражения 1782 года его имя исчезает из документов. Вероятно, он разделил участь многих ногайских мурз: эмигрировал в Турцию или погиб в междоусобной войне, которую Турция и Россия вели на его земле его же руками.

Но в исторической памяти донских казаков Тав-Султан остался именно врагом — непримиримым, опасным и до самого конца не сломленным. Иловайский, предугадавший его истинную сущность, мог бы сказать: «Я же говорил».

*Источники: Сборник документов «Черкесы и другие народы Северо-Западного Кавказа в период правления императрицы Екатерины II». Том III. Нальчик, 2000; Дубровин Н.Ф. Присоединение Крыма к России. СПб., 1889. Т. IV.*