О ЕДЫДЖ-БИЕ, СЫНЕ СОКОЛЬНИКА, ЧТО БЫЛ РОЖДЁН ОТ ЯБЛОКА НИЩЕГО, И О ТОМ, КАК ОН ОТОМСТИЛ ХАНУ ЗА КРОВЬ ОТЦА

Повествуют летописи адыгов, что в те дни, когда народ был в руках хана, чья воля была законом, а милость — капризом, служил у него сокольник по имени Едыдж. Он обучал соколов хана, и хан очень ценил его, и считался с ним, и позволял ему садиться кушать с собой; а когда Едыдж заходил к хану, тот даже вставал, приветствуя его.

Жил Едыдж со своей женой на краю аула. И только об одном они тужили: не было у них детей.

Однажды Едыдж, сказав «убью какую-нибудь дичь», отправился охотиться в ближайший лес. И в отсутствие его к жене вошёл нищий. Женщина подала ему милостыню.

— Я голоден, покорми меня немного, — попросил нищий.

— Кроме того, что приготовлено для мужа, у меня в доме ничего нет, — ответила она и поставила ему на анэ кислое молоко и жареную курицу.

Нищий сел и, ничего не оставляя на костях, съел всю курицу, а все кости, не переламывая, положил в тарелку; потом съел всё кислое молоко и оставил тарелки чистыми, словно бы их только что помыли водой.

— Да облагоденствует бог твой дом! Ты хорошо накормила меня. Я слышал, что ты не способна рожать детей, и у тебя их нет. На, возьми это, — нищий подал женщине яблоко. — Поделите его с мужем на две равные части, съешьте, и у вас будет ребёнок, — сказал нищий и ушёл.

А женщина вновь стала готовить четлибж для мужа. В это время вернулся и Едыдж. Обычно, когда муж возвращался, жена подавала ему уже готовую еду.

— У тебя в обычае было кормить меня раньше, чем я скажу «дай кушать», — упрекнул её муж.

— Заходил один бедный нищий, и я накормила его тем, что приготовила тебе. Подожди немного, я только начала вновь готовить... Вот и тарелки, в которых была еда для тебя, — сказала жена и хотела показать их. Но тут увидела, что в тех же самых тарелках оказались нетронутыми и кислое молоко, и жареная курица. Всё было цело.

— Случилось что-то необыкновенное! — воскликнула жена. — Я видела своими глазами, как он обглодал косточки и оставил тарелки чистыми.

— Это, видно, не простой нищий: он не кушал твою пищу, — сказал муж и сам съел курицу и кислое молоко.

— Он дал мне ещё вот это яблоко и сказал: «Поделите его с мужем на две равные части, скушайте, и у вас будет ребёнок».

Она достала яблоко и подала мужу. И поделив на две точно равные половины, муж и жена съели яблоко.

Пришло время, и женщина родила сына. Его назвали Едыдж-бий. Нагой Джамбай взял ребёнка на воспитание.

Едыдж вышел из дома, собираясь идти к хану. В это время молодой княжич Болотоков, прибывший из Темиргоя, вместе со спутниками въехал к нему во двор.

— Пожалуйте, будьте гостями! — встретил всадников Едыдж.

— Едыдж, да облагодетельствует аллах твой дом! Мы не можем задерживаться. Поэтому мы скажем тебе, зачем приехали, и уедем. Дай мне два соколиных яйца, я их подложу под курицу-наседку, и она мне выведет соколят. Вот о чём я тебя прошу, — сказал княжич.

Не зная, как поступить, Едыдж некоторое время стоял в раздумьи. «Дать — хан прикажет убить меня, не дать — позор... Дам!» — решил Едыдж и отдал княжичу два соколиных яйца.

Княжич привёз яйца домой, положил их под наседку, вывел соколят и вырастил их.

Однажды он вместе с тридцатью всадниками выехал на охоту. Соколы были пущены в полёт и, клекоча, кружились в небе над ними. В тот же день хан тоже выехал с тридцатью всадниками и со своими соколами поохотиться.

Узнав по клекоту друг друга, соколы слетелись и смешались.

— Таких соколов во всём мире нет: эти соколы моей породы, откуда он мог их взять? — сказал хан и приказал привести к себе княжича Болотокова.

— Откуда ты взял таких соколов, они моей породы? — пристал хан к нему.

— Из Стамбула привёз, — стал отнекиваться княжич. Но хан ему не поверил.

— Если не скажешь правду, прикажу повесить тебя! — пригрозил разгневанный хан.

— Едыдж дал мне яйца от твоих соколов, — признался перепугавшийся княжич.

Хан отобрал соколов у княжича, отпустил его, а сам повернул назад и возвратился домой. Он распорядился привести Едыджа и, так как убийцы уже были наготове, приказал обезглавить его.

— Я приравнивал Едыджа к самому себе. В моём ханстве ему были почёт и доверие. А он обманул моё доверие и сам себя оставил без потомства, — сказал хан.

— Как без потомства? Ведь его сына, Едыдж-бия, воспитывает Джамбай, — сказал один из его приближённых.

Тогда хан повелел:

— Идите и скажите Джамбаю: «Хан тебе даст положение, которое занимал Едыдж, если ты выдашь нам его сына».

Посланные передали Джамбаю слова хана.

— Согласен. Если он предоставит мне такое положение, чего лучше мне желать! Сейчас выведу мальчика, — сказал Джамбай и вернулся к себе в дом.

— Жена, люди хана требуют сына Едыджа, боюсь, что хан затеял какое-то зло, — сказал Джамбай жене. — И вот что мне в голову пришло: давай вместо Едыдж-бия отдадим нашего собственного мальчика, ведь мы можем прижить себе сына.

— Хорошо. Мы Джамбаи и будем Джамбаями и, если останемся живы, ещё приживём детей. А когда вырастет Едыдж-бий, он отомстит за своего отца, — согласилась жена.

Одев своего мальчика в одежду Едыдж-бия, они отдали его посланным хана.

Прошло несколько лет, и Едыдж-бий настолько вырос, что уже мог бывать на улице со сверстниками. Вместе с другими мальчиками он каждый день, идя на речку, проходил мимо ханского двора. И когда мальчики проходили мимо, хан сам того не сознавая, вставал со своего места.

Однажды жена его спросила:

— Хан! Когда мальчики проходят мимо, ты встаёшь. Зачем ты это делаешь?

— Как встаю?! Я совсем не встаю, — удивлённо возразил хан. Тогда жена пошла на хитрость. Она вдела суровую нитку в иголку, зашла за спину хана и незаметно пришила полу его кафтана к подушке, на которой тот сидел.

Когда мальчики проходили и хан невольно вскочил, за ним потянулась и подушка.

— Ну что, и сейчас скажешь, что не встаёшь? — сказала жена.

— Выходит, в самом деле, встаю! — вынужден был согласиться хан. — Отчего же это происходит?

— Ты так поступаешь потому, — сказала жена, — что Нагой Джамбай выдал нам своего мальчика, а Едыдж-бия оставил у себя. И оттого, что сын Едыджа остался живой и с другими мальчиками проходит мимо, ты, не сознавая, что делаешь, незаметно для себя встаёшь.

— А каким же образом мне отличить среди других мальчиков Едыдж-бия?

— А узнать его можно так, — сказала жена: — когда мальчики будут возвращаться, пойди им навстречу и пусть они поиграют в «подбрасывание шапки». Когда мальчики усядутся в круг играть, Едыдж-бий не сядет. Ты спроси: «Почему ты не садишься?» Он ответит, что нет сиденья. Когда же после этого ты, будто рассердившись, скажешь ему: «Что ж, тебе сиденье принесут?» — он, сняв свою шапку, сядет на неё.

Так, проделав хан установил, кто из мальчиков Едыдж-бий.

Как-то Едыдж-бий отправился на охоту, оставив четверых товарищей на становище в лесу. Незаметно для себя он выехал из лесу в открытую степь. У подножия горы Едыдж-бий увидел седого старика. Старик преспокойно сидел и золотым гребешком расчёсывал бороду.

Едыдж-бий подъехал к нему.

— Едыдж-бий, несчастливец, что ты мыкаешься и места себе не находишь на всём белом свете? — сказал ему старик.

— Мыкаюсь потому, что хан оставил меня без рода и без крова и вдобавок вынудил уйти в абреки, — ответил Едыдж-бий.

— Он не сможет причинить тебе большого вреда, не падай духом. Говорят ведь — «рогатка с рогаткой встречаются. А человек с человеком — подавно...» Вот посмотри: эти, что идут сюда, не твои ли спутники? — спросил старик.

Оглянувшись, Едыдж-бий увидел своих товарищей, вышедших из леса. Когда же он вновь повернулся к старику, его на месте уже не оказалось — он исчез.

Разыскивая старика глазами, Едыдж-бий оглядел степь и вдали увидел две тёмные фигуры, приближавшиеся к нему. Это какой-то всадник преследовал козулю. Поравнявшись с Едыдж-бием, всадник выстрелил и убил козулю. Когда он подъехал, то оказалось, что это был Джамбай. Они обрадовались и обнялись.

— Что Джамбай тебя сюда принесло? — спросил Едыдж-бий.

— Из Кургоута приехал хан-батыр, он женится на дочери нашего хана. Вот я еду с невестой вроде свояка-провожатого, — ответил Джамбай. — Этого хана-батыра сопровождает двадцать одна тысяча кургоутских всадников. Теперь вот что я хочу тебе сказать. Я вернусь и скажу хану-батыру: «Я встретил маленького всадника; он пригодился бы тебе, чтобы подносить дрова и воду. Скажешь привести — приведу его». Если он скажет «приведи», я вернусь сюда за тобой. А твоим спутникам скажи, чтобы они тоже незаметно следовали за войском хана-батыра.

Взяв с собой козулю, Джамбай уехал. Он рассказал хану о маленьком всаднике.

— Хорошо, приведи, — ответил хан.

Джамбай вернулся к Едыдж-бию, и они вдвоём поехали в стан войска.

Однажды дочь хана, невеста кургоутского хана, обратилась к Джамбаю:

— Я подозреваю, что этот молодой человек — Едыдж-бий. Повадками он очень похож на него. Скажи мне правду: это он?

— Едыдж-бия давно волки в лесу съели. Откуда он теперь возьмётся? — ответил Джамбай.

Джамбай встретил Едыдж-бия и сказал ему:

— Ханская дочь заподозрила тебя, перестань вести так себя.

— Скажи ей, что я и есть Едыдж-бий, — ответил тот.

Джамбай так и сделал.

Войско остановилось на берегу чистоводной реки, у красивой опушки леса. На этом месте и решил отдохнуть хан со своим войском. Его всадники спустились к реке, чтобы выкупать лошадей и самим выкупаться.

Дочь хана позвала Джамбая.

— Если он правду Едыдж-бий, пусть убьёт старого хана, который увозит меня, — сказала она. — Пусть сейчас же садится на коня и, пока хан спит, убьёт его. Иначе Едыдж-бию трудно будет справиться с ним, так как хан — батыр.

Едыдж-бий сел на коня и подъехал к шатру, где спал хан-батыр. Невеста хана приподняла низ шатра, Едыдж-бий выстрелил и убил хана.

Когда всадники хана узнали о случившемся, они сказали:

— Очень хорошо! От старого хана мы мало хорошего видели, думаем, что Едыдж-бий будет лучше его.

Спутники хана присоединились к Едыдж-бию и, поселившись на том же месте, жили с ним в дружбе.

Едыдж-бий отправился к своему врагу-хану, отрубил ему голову, захватил его овец, лошадей и другой скот и угнал. И жену побеждённого хана он тоже увез с собой.

Оставшийся в живых сын хана в отместку нагрянул и погнал овец Едыдж-бия.

— Овец угоняют! — поднялся крик в ауле.

Услышав крики, Едыдж-бий выбежал за аул. Он поднялся на курган у околицы аула и стал смотреть окрест. Неведомо откуда перед ним появился седой старик на рыжем коне с нарядно убранной гривой.

— Едыдж-бий, несчастливец, что беспокоит тебя? — спросил старик.

— Негодяи угоняют моих овец! Прошу, мой покровитель, дай мне твоего коня.

Тот спокойно, улыбнувшись, ответил:

— Тебе я своего коня не дам, если сядешь на коня сзади меня, мы догоним грабителя.

Едыдж-бий сел на коня позади старика.

— Верхом на рыжем Бамбете, имея спутниками Едыдж-бия и свой меч — «Кайчесар», не дам я ни подняться вверх, ни спуститься вниз тому, кто захотел бы ринуться на землю семью холерами! — крикнул старик и тронулся в путь.

Приблизившись к грабителям, старик остановил коня.

— Ты стой здесь, пока я не вернусь, — сказал старик и спустил Едыдж-бия с коня.

Затем он догнал сына хана и сказал ему:

— Награбленное придётся возвратить хозяину!

— Если мы будем отдавать награбленное, у нас никогда не накопится скота! — сказал, засмеявшись, ханский сын.

Старик выехал вперёд и остановился поперёк их пути.

— Угоняйте теперь, если вы такие отважные! — сказал он.

— Если бы он не был уверен в своей силе, не стал бы один против нас, давайте отдадим, — решили грабители и вернули овец старику.

— Пока я не приеду к тебе и не сяду в твоём хачеще, ты, ханский сын, не выезжай со своего двора и больше ничего не совершай против Едыдж-бия. Иначе я не так расправлюсь с тобою! — предупредил старик.

Едыдж-бий и старик погнали овец. Когда они подъехали к окраине аула Едыдж-бия, старик сказал ему:

— Едыдж-бий, как только услышишь, что Карадар находится в хачеще ханского сына, приезжай повидаться со мной. А до этого прекрати мстить за то, что сын хана причинил тебе. Иначе я исключу тебя из рода Едыджев.

С тем старик и уехал.

Через некоторое время старик дал знать Едыдж-бию, что он находится у сына хана и чтобы он приехал к нему. Едыдж-бий поехал. Стали думать, как поладить и помирить сына хана и Едыдж-бия.

Спросили ханского сына:

— Скажи, в чём ты обвиняешь Едыдж-бия?

— Едыдж-бий угнал моих овец, кобылиц и коров; убил моего зятя; женился на моей сестре против моего желания; увез мою мать; снял голову моего отца — ни перед чем он не остановился.

— Теперь ты, Едыдж-бий, скажи, в чём ты обвиняешь сына хана, — повернувшись к нему, спросил старик.

— Хан убил моего отца, зарезал сына моего аталыка и, преследуя меня, ещё юнцом заставил уйти в абреки.

— Вот что, — сказал тогда старик, — если вы и дальше будете враждовать, ещё больше сотворите друг против друга. А вы должны считаться и с той, невинной ни в чём женщиной, которая соединила вас узами родства. Поэтому я нахожу уместным, чтобы вы помирились. Протяните друг другу руки, не сходя с этого места.

И те выполнили его повеление.

— Если после этого кто-нибудь из вас, решив, что всего какой-то дряхлый старичок помирил вас, попробуете нарушить согласие, я доберусь до него! — добавил Карадар.

Так старик Карадар помирил Едыдж-бия с сыном хана.

Вдруг Карадар взглянул в раскрытую дверь и воскликнул:

— Вот старики едут!..

Едыдж-бий и сын хана повернулись к двери, но никого не увидели. А когда недоуменно оглянулись на Карадара, того уж не оказалось — он исчез.

После этого без больших приключений Едыдж-бий прожил долго, состарился, пришло время умереть, и он умер. Старшего сына его звали Мамсыр, младшего — Мурадин. Была у него и дочь, воспитанница Джамбай-сына.

Однажды Мамсыр поехал к приятелю в соседний аул, у того приятеля оказался в гостях один нищий старичок, и Мамсыру пришлось пробыть с ним в одной кунацкой. Мамсыр обычно спал на низком земляном возвышении, а нищий у огня. Как-то утром от горячего полена в очаге отскочил уголёк жару и, упав на рубашку старика, прожёг её. Нищий вскочил, снял рубаху и, бросив в огонь, сжёг её. Спустя немного времени после этого другой горящий уголёк упал на рубашку Мамсыра и тоже прожёг её. Мамсыр также снял рубаху, бросил в огонь и сжёг.

Нищий посмеялся над Мамсыром.

— Над чем смеёшься? — спросил его Мамсыр. — Ты сжёг свою рубаху, и я сжёг: у тебя имелась только одна рубашка, а я вожу с собой две-три рубахи, которые ещё могу одеть.

— Я тебе скажу, над чем я смеюсь, — сказал нищий, — я-то знаю, почему я сжёг свою рубаху. А вот почему ты сжёг свою, сам не знаешь. У моего старшего брата родился мальчик, и когда с такой радостной вестью уголёк выскочил ко мне, я, не имея ничего другого, чем бы отблагодарить, дал огню сжечь свою рубашку. Ты же сжёг свою рубашку, не ведая за что. А между тем этот уголёк жару принёс тебе плохую весть. Ваш аул подвергся нападению и сестру твою, воспитанницу Джамбай-сына, уносят грабители.

— Если это правда, я хорошо отблагодарю тебя за то, что вовремя известил. Если же неправда, то, если ты спрячешься даже в каменной пещере, и там найду и убью, — сказал Мамсыр нищему и тотчас же поскакал домой.

Оказалось так, как говорил нищий старичок. Отсутствовавший Мурадин тоже вернулся. Оба брата сели на коней и пустились в погоню. В сумерки они догнали войско грабителей.

— Уже скоро ночь, Мурадин, и мы не сможем начать бой с врагом. Ты пойди тайком туда и разведай хабары, — сказал Мамсыр и послал своего младшего брата в стан врага.

Посреди вражеского стана стоял шатёр, в нём на кровати лежал хан из Кургоута, а их сестра стояла в углу шатра. Мурадин подслушал, что там говорилось.

— Ложись, у тебя братья жестокие, но я не хотел сразиться с ними. Я хочу, чтобы ты стала моей женой, а богатства мне не надо никаких, — говорил хан.

— Пусть тха обратит тебя в свинью! Не лягу с тобой, — ответила девушка.

— На что ты надеешься? — говорил хан, развалясь на кровати. — Думаешь, что Мамсыр и Мурадин смогут отнять тебя у меня? Со мной тридцатитрёхтысячное войско с прославленными военачальниками: Джантумас, Кунтумас, Минтусин. Они поклялись, что до тех пор, пока не дрогнет сама земля, они ни перед чем не отступят. А в случае, если даже войско моё дрогнет, и даже тогда мне нечего страшиться: семеро бесподобных коней-альпов из Кургоута запряжены в мою повозку, и я в любое время могу подняться вверх и улететь.

— Какой хабар? — спросил старший брат, когда Мурадин вернулся.

— Да ничего хорошего нет. Они поклялись, что не отступят, пока сама земля не дрогнет.

— Ничего, им покажется, что и земля под их ногами дрогнула, когда я начну метать в них стрелы с расщеплённым наконечником, взбивать куски земли с отвала плуга и засыпать ими всё войско, — сказал Мамсыр.

Они начали сражение с утра. Туча больших кусков земли, взбиваемых стрелами Мамсыра, полетела на вражеское войско.

— Земля дрогнула! — крикнул Джантумас Кунтумасу. А Кунтумас передал это Минтусину.

— Земля дрогнула! — крикнули все трое и побежали.

Тогда хан сел в повозку, запряжённую семью самыми быстроходными во всём Кургоуте альпами, посадил с собой девушку и её воспитателя Джамбай-сына; кони взвились, как птицы, и унеслись.

Освободив людей и пригнав весь скот, Мамсыр и Мурадин вернулись в свой аул.

— А где же ваша сестра? — спросила их мать.

— Не печалься, нан. Мы найдём и её, — ответили они ей.

Так завершилось сказание о Едыдж-бие, сыне сокольника, что был рождён от яблока нищего и отомстил хану за кровь отца. И сказано в древних хрониках: рок ведёт героя от колыбели до трона, а мудрость старца сильнее меча батыра. И имя Едыдж-бия будет жить, пока звучат песни в адыгских аулах и пока ветер носит пыль с курганов над Кубанью.