О ТАШАУ, СИРОТЕ ИЗ СЕРЫХ ПРЕДГОРИЙ, И О КЛЯТВЕ, ЧТО СКОВАЛА ЕГО

Повествуют мудрецы, что в те дни, когда солнце ещё не остыло над хребтами, а ветры носили имена забытых племён, жил в землях адыгов юноша, не имевший ни кола, ни двора, ни имени среди мужей. Звали его Ташау, и был он сиротой — последним отпрыском угасшего очага.

И случилось так, что князь Бязрук Кайткоко, чья гордыня была подобна горной лавине, вознамерился взять в жёны Дышекоч, дочь Шыужия Андрухая. Но дева отвергла его, ибо сердце её не лежало к князю. И тогда, уязвлённый, словно дикий зверь, Кайткоко замыслил похитить её силой.

Он собрал отряд в пятьдесят всадников — отборных, закалённых в набегах, чьи кони не знали усталости. Но собралось лишь сорок девять, и не было среди них пятидесятого. И тогда один из воинов, чьё слово было весомо, молвил:

— Ташау пойдёт. Он не уступит ни одному из нас.

Изумились мужи, ибо Ташау был юн и не имел ни коня, ни доспеха. Но тот, кто говорил, поклялся небом, что сирота свершит столько же, сколько все сорок девять. И призвали Ташау.

— Куда мне, — отвечал он смиренно, — я всего лишь юнец без оружия. Но если велите — поеду пшерехом, прислужником при старших.

Князь, которому была чужда жалость, но близка выгода, одарил его оружием и одеждой. И повели Ташау к табуну, и выбрал он серого коня, что был быстр, как горный ветер.

Долог был путь. И когда отстал Ташау от отряда, на опушке леса его настиг всадник. И молвил он:

— Не задерживай меня, я еду с партией.

Но всадник ответил:

— Отпущу тебя, если поклянёшься назвать того, о ком спрошу.

И Ташау поклялся. И спросил всадник, знает ли он мужа по имени Ташау. И открылся Ташау, ибо не ведал, что говорит с Шыужием Андрухаем, отцом похищенной девы, чей сын пал от рук ногайцев.

И Шыужий рассказал ему о горе, постигшем его дом. О том, как ногайский хан похитил его дочь, как раненый сын его видел всадника, что выпустил тридцать стрел и сражался с конницей, и как звали того всадника — Ташау. И понял Ташау, что судьба сплела его нить с нитью этого старца.

И привёз Шыужий Ташау к себе, и три дня и три ночи давал ему отдых. А после сказал:

— Поезжай в аул ногайского хана и разведай, какие там хабары.

И Ташау поехал, и сделал бысым, и узнал, что дева Дышекоч заперлась в комнате со стальными ножницами, угрожая заколоть себя, если кто войдёт. И охраняют её пеливан и множество стражи.

Вернулся Ташау к Шыужию, и старик молвил:

— Оседлай моего коня: для такого дела он более подойдёт. Пусти его на ограду — он легко перескочит. Войди в дом и спроси деву: если скажет «Не вернусь» — не тронь её. Если скажет «Вернусь» — увези.

И Ташау собрался, как советовал старик. Конь перемахнул через ограду, и Ташау очутился во дворе. Пеливан встал, но Ташау ударил его грудью коня, сбил с ног и отсёк ему голову мечом. Затем вошёл в дом.

Дышекоч вскочила в испуге.

— Твой отец Шыужий попросил меня, и я приехал за тобой, — сказал Ташау.

— Если увезёшь, я вернусь, здесь не останусь, — ответила дева.

И посадил он её на коня, и увёз. А Шыужий, что ехал впереди на сером коне, сказал на привале:

— Теперь пересядем на своих коней. Ты эту негодницу вези к её аталыкам. Хотя ты не знаешь их, она их знает, и будет тебе хагреем.

И уехал Шыужий один, а Ташау повёз деву дальше. И привёз к аталыкам, и пробыл там пятнадцать дней, а после аталык вместе с Ташау отвёз Дышекоч домой.

И сказал Шыужий:

— Более достойного, чем ты, моя дочь никого не встретит.

И отдал Дышекоч в жёны Ташау, и богато одарил его, и отпустил домой.

Не доезжая до аула князя Кайткоко, выбрал Ташау место для поселения, и устроился там с красавицей Дышекоч. И к нему со всех сторон прибывали люди, и селились вокруг его дома. Так образовался новый аул.

Но князь Кайткоко не забыл отказа девы. И замыслил он убить Ташау, разграбить его аул и насильно сделать Дышекоч своей женой. И подготовил убийц.

Но узнал о коварном замысле приятель Ташау из аула Кайткоко, и приехал, и рассказал ему. И Ташау сел на коня, и приехал к Кайткоко, и вошёл прямо к нему в хачещ.

— Ташау, — сказал князь, — я имею просьбу к тебе.

— Какую? Что хочешь?

— Я хочу, чтобы ты уступил мне Дышекоч.

— Хорошо, если ты этого хочешь, я отдам её тебе, — сказал Ташау. — Сядем на коней и вместе поедем.

И поехали они. Но прошла неделя, и от Кайткоко не было ни слуху ни духу. И люди князя приехали к Ташау и спросили:

— Бязрук уезжал вместе с тобой, куда же он делся?

— Не знаю, он давно уже повернул обратно, — ответил Ташау.

И догадались люди, что Ташау убил Кайткоко. Но так как убитый был жестокий князь, что обозлил народ против себя, а убивший — мужчина как подобает, не стали раздувать это дело. На том и успокоились.

Народ всё уходил из аула Кайткоко и переселялся в аул к Ташау. Так разросся новый аул. И жил Ташау мирно и счастливо.

Но не вечно длится покой в землях, где тени прошлого не спят. Ибо была у Ташау приятель в нижних аулах, Чэч Шао. И как-то весной Ташау сел на коня, прихватил другого коня в поводу — подарок приятелю — и пустился в путь.

И приехал к Чэч Шао, и застал у него гостя-пешехода, маленького роста. И гость обиделся, что Ташау явился, когда он уже здесь.

— Не обижайся, — сказал Ташау, — если ты гость, я буду хагреем для тебя.

И однажды утром, когда в очаге развели огонь, горящий уголёк упал на рубашку гостя и прожёг её. Тогда тот снял рубашку, бросил её в огонь и надел другую. И на следующее утро уголёк прожёг рубашку Ташау, и он сделал то же самое.

И спросил малорослый гость:

— Ташау, зачем ты сжёг свою рубашку?

— Я увидел, что ты сжёг свою, и подумал, что здесь принят такой обычай, — ответил Ташау.

— Я сжёг свою, зная зачем. А ты не знаешь. Когда я уходил из дому, жена моего старшего брата была на сносях. Уголёк, что упал на меня, принёс весть о рождении мальчика, и я отблагодарил огонь. А уголёк, что упал на тебя, — вестник беды. Жену твою Дышекоч увозит сын ногайского хана.

Услышав это, Ташау встал и приготовился к отъезду.

— Оставайся здоров, я поехал, — сказал он.

— Да сделает бог счастливым час твоего выезда, — ответил маленький гость.

По пути Ташау догнал шедшего впереди малорослого пешехода. Тот попросил:

— Дай сяду на коня сзади тебя, чтобы и мне догнать грабителей.

Ташау наклонился, поднял пешего и посадил его сзади себя. Вскоре они догнали войско сына ногайского хана.

— Чем же теперь помочь тебе, Ташау? — сказал маленький пешеход, слезши с коня.

— Будь моим гонцом. Пойди к сыну ногайского хана и скажи, чтобы он подобру вернул мне мою жену.

И пошёл гонец. И когда сказал, зачем пришёл, сын ногайского хана отрезал ему одно ухо и отпустил.

— Ты видишь, что сделали со мной. Но если опять прикажешь идти, я пойду, — сказал он.

— Довольно этого. Ты сделал, что полагалось. Люди издавна установили: «Посланца не убивать!» Но те, с кем имеем дело мы, видно, не люди, — сказал Ташау и отпустил его.

И начал Ташау один бой. У него было шестьдесят стрел, и выпустил он тридцать из них, и убил тридцать врагов.

Тогда сын ногайского хана обратился к своему пеливану:

— Что же ты стоишь? Он уничтожает моё войско.

Пеливан подкрался к Ташау, выстрелил стрелой-рогаткой и перебил тетиву его лука. Но Дышекоч, увидев это, ударила себя по бедру. Ташау заметил и притронулся к своему бедру: в кафтане жена спрятала готовую тетиву. И достал он новую тетиву, и стал стрелять пуще прежнего.

И снова крикнул сын хана пеливану. Но пеливан не пожелал убивать невинного. Он лишь снова перебил тетиву. И Дышекоч, увидев это, подняла руку и притронулась к шее. Ташау просунул руку под воротник — там тоже была готовая тетива. И натянул он её на лук.

Так, пока не кончились его шестьдесят стрел, три раза перебивали его тетиву, и три раза он натягивал новую. Когда же кончились стрелы, обнажил он меч и ринулся на войско. И тут пеливан выстрелил и убил Ташау.

Сын ногайского хана велел оставить тело незарытым. Но Дышекоч поклялась, что не сойдёт с места, пока его не похоронят. По её указанию вырыли просторную могильную яму. Когда тело опустили в могилу, Дышекоч попросила:

— Дайте в последний раз взглянуть на него.

И спустилась в могилу. И вдруг выхватила из-за пазухи стальные ножницы, и вонзила их в сердце, и упала рядом с Ташау.

На могиле их выросли два небольших дерева. У основания они поднимались врозь, а вверху переплелись и превратились в одно.

Однажды молодой чабан, гонимый жарой, укрылся под сенью того дерева. Он протянул руку, отрезал ветку и сделал дудку. И когда подул в неё, она заиграла такую печальную песню, словно рассказывала о злоключениях двух любящих душ, похороненных в этой могиле.

И люди сложили к той мелодии слова, и песню эту поют до сих пор.

Так завершилось сказание о Ташау, сироте из серых предгорий, чья верность была крепче стали, а любовь — сильнее смерти.