О ГУРМЫКЕ-СЛЕДОПЫТЕ, О КНЯЗЕ АЙТЕЧКО, ЧТО ВКУСИЛ ЧЕЛОВЕЧИНУ, И О ХАКУЖОТХЕ, МСТИТЕЛЕ ИЗ-ЗА ДВЕРИ

Повествуют летописи адыгов, что не выдумка это, а быль, случившаяся в те дни, когда князья делили землю у реки Пшиш, а тени их были длиннее, чем их мудрость. Жил тогда на берегу той реки князь Айтечко из рода, чьё имя гремело, но не доблестью, а гордыней. И был при нём пшитль — слуга и оруженосец — юноша по имени Гурмык, из тех, кого называют следопытами: мог он по звёздам найти дорогу средь белого дня, и не было тропы, что укрылась бы от его взора.

И так повелось, что во всех поездках князя Гурмык был его неизменным спутником. И была в том странность, что всякий раз, когда Гурмыка не было рядом, князя постигала неудача. Но Айтечко, чья гордыня не знала границ, приписывал себе всё, что совершалось благодаря храбрости юноши.

Близ владений Айтечко жил Тетеруко Аля, и готовился он к большому свадебному джегу. И сказал князь Гурмыку:

— Дай мне твоего коня, я поеду на свадьбу к Тетеруко.

У Гурмыка был отличный верховой конь, выхоженный им самим.

— Не для тебя я кормил своего коня, — ответил тот князю.

— Не говори так, если хочешь жить со мной в мире, — сказал князь.

— Хоть голову мою съешь, Айтечко, но коня своего я не дам! — ответил Гурмык.

— Ну, хорошо, посмотрим, кто пожалеет об этом! — злобно сказал Айтечко и поехал на свадьбу на своём коне.

После приехал и Гурмык. И был он среди джигитов как несравненный наездник: когда стреляли — метче всех стрелял; когда скакали — его конь прибегал первым; когда перепрыгивали через высокий плетень — его конь прыгнул выше всех.

— Кто он такой? — спрашивали гости.

— Пшитль Айтечко, — отвечали им.

— Хоть и пшитль, но он затмевает своего князя! — с восхищением переговаривались они.

Но Айтечко был князь и мог делать всё, что ему угодно. Через три дня после возвращения со свадьбы по его велению Гурмыка убили, отрубили ему голову и принесли князю.

— Сварите, положите на анэ и принесите её в хачещ, — приказал Айтечко.

И собрал он по этому случаю немало бжедугских князей. И случился здесь в это время и Дыжэ, абадзех. Вареную голову с отделённой нижней челюстью, обсыпанную мелко растёртым перцем и солью, внесли на анэ и поставили перед Айтечко.

И засучил князь рукава черкески, и вытащил из ножен кинжала острый ножичек. Отрезал от головы Гурмыка ухо и наколол его на кончик ножичка.

— Вы видите его? Он — моя овца, моя корова и мой конь. Кем я захочу, тем он и будет. Больше он — ничто. И вот такой ничтожный холоп осмелился не дать мне коня! Когда я предупредил его о дерзости, он мне ответил: «Хоть голову мою съешь, но коня своего я не дам». Теперь вы видите, что я действительно могу его съесть, если захочу, — сказал он и, проведя около своего рта наколотым на кончик ножичка ухом, положил его обратно на анэ.

Сидевшие тут князья принялись восхвалять Айтечко. И приказал он убрать анэ с вареной головой. Внесли новые анэ с едой и напитками, и началось пиршество. И поднял Айтечко рог, наполненный вином, и сказал:

— Говорю я, кто не будет слушаться своего князя, погибнет, подобно дерзкому холопу!

Только хотел он опрокинуть рог себе в рот, как кто-то из-за двери швырнул прямо в его лицо горящую головешку и выжег оба глаза. Айтечко упал на пол.

Швырнувший головешку был младший брат Гурмыка — Хакужотх. Он был истопником у князя и, не замеченный никем, стоял в углу за дверью. И пока князья бросились к Айтечко, Хакужотх выскочил из хачеща и убежал. Он уехал в Абадзехию и явился к Хырцыжыко, известному по всей адыгейской земле храбрецу и грозе князей.

И рассказал ему Хакужотх о том, как погиб его старший брат, и о том, что он сам совершил.

— Я твой гость, возьми меня под свою защиту, — попросил он.

Хырцыжыко принял юношу под свою защиту и через людей передал князю Айтечко такие слова:

— Айтечко, если ты ешь человеческую голову и так храбр, я тебе доставлю достаточно голов, чтобы тебе вдоволь хватило. Ты приготовься к этому.

И из боязни мести Хырцыжыко князь Айтечко переселился на берег реки Белой. Но и там он не мог жить долго и поселился под нынешней Некрасовской станицей. Но страх преследовал его и там, и переехал он в Пшижхабль, в так называемый Большой Лес. Здесь тоже не нашёл он покоя и в конце концов поселился на месте теперешнего аула Джамбечий.

Так завершилось сказание о князе, что вкусил человечину, и о юноше, что выжег ему очи огнём из очага. Ибо сказано в древних хрониках: гордыня князя — это пламя, что пожирает его дом; а месть брата — это тень, что следует за ним до конца дней его.