От рода к соседству: Как менялось убыхское общество

Убыхия была страной, где старые порядки уходили в прошлое, а новые ещё не успели окрепнуть. Здесь родовые узы всё ещё связывали людей, но уже не определяли полностью их жизнь. Здесь большие семьи распадались на малые, общие дворы огораживались внутренними заборами, а кровные родственники превращались в соседей. Этот переход — от родовой общины к соседской, территориальной — был одним из главных процессов в убыхском обществе XIX века. Эта статья о том, как жили убыхи в эпоху перемен.

Убыхский патриархальный род

В XIX веке убыхский патриархальный род ещё не успел в достаточной степени разложиться. Но о господстве его в общественной жизни уже нельзя было говорить. Он сохранялся как организация родственников, но всё меньше определял повседневную жизнь.

Как же выглядел этот род? Это были родственники, живущие по Убыхии рассеянными семьями (по всей видимости, большими семьями), ведшими самостоятельное хозяйство. Единого родового хозяйства уже не существовало.

Каждая семья жила своим трудом, на своей земле. Но родственники помнили о своём родстве, помогали друг другу в трудную минуту, мстили за убитых сородичей. Это были связи уже не экономические, а скорее моральные и правовые.

Численность рода: пример Берзеков

О масштабах родовой организации убыхов можно судить по описанию крупнейшего убыхского рода — Берзеков. Дж. Белль сообщает, что этот род «состоит из 400 благородных семейств, и каждое семейство имеет от 5 до 20 рабских семейств».

400 семейств — это огромная по меркам горского общества цифра. Если в каждом семействе было хотя бы по 5–10 человек, то род Берзеков насчитывал тысячи человек. Но жили они не в одном селении, а на значительной территории — от Субешха (устье Шахе) до Верхней Убыхии.

Все Берзеки считали себя родственниками, все подчинялись родовому старейшине, все могли рассчитывать на помощь рода. Но при этом каждое семейство вело отдельное хозяйство, имело свой двор, свои сады, своих рабов.

Родовой посёлок: двор внутри двора

Один из самых ярких примеров родового поселка — селение Исмаил-бея Дзепша, описанное А. Фонвиллем. Это поселение показывает, как родовой уклад постепенно уступал место новым отношениям.

Вот как выглядел этот аул:

«Как и все черкесские (убыхские) аулы, (аул Исмаил-бея) состоял из дюжины низеньких домов, расположенных без всякой симметрии внутри ограды, запертой непроницаемыми заборами. Несколько толстых палисадников разделяли эту ограду на отделения, разделенные между собою таким образом, что для того, чтобы пройти из одного отделения в другое, нужно было эскаладировать эти особого рода баррикады. В каждом ауле непосредственно у ворот ограды находилась гостиница (кунацкая)».

Что мы видим?

Общая ограда — это граница родовой территории. За ней — свои, родственники. Чужакам вход воспрещён или строго контролируется.

Общая кунацкая — место для приёма гостей, тоже общее для всего рода. Это говорит о том, что род ещё сохраняет единство, что есть общие дела, общие интересы.

Но внутренние перегородки, разделяющие общий двор на отделения, — это уже признак распада. Каждая семья хочет иметь свой угол, своё пространство. Перегородки — «особого рода баррикады» — свидетельствуют о том, что отношения между семьями не всегда безоблачны.

Распад больших семей

Приведённое описание позволяет сделать предположение о наличии распадения больших семей на мелкие. Раньше несколько поколений родственников могли жить под одной крышей или в одном дворе, ведя общее хозяйство. Теперь же каждая малая семья стремится к отделению.

Этот процесс был характерен для многих народов на определённой стадии развития. Он шёл параллельно с развитием частной собственности, с ростом хозяйственной самостоятельности отдельных семей.

От кровного родства к соседству

Сравнительная пестрота населения Убыхии, которую обычно подчёркивали знакомившиеся с нею авторы, была лишь одним из внешних проявлений преобладания территориальных связей над кровными.

Что это означает? Если раньше люди объединялись потому, что были родственниками, то теперь они объединялись потому, что жили по соседству.

Сосед мог оказаться и родственником, и чужим. Важно было не то, кто его отец, а то, что его двор стоит рядом. Вместе нужно было строить и чинить дороги, вместе защищаться от врагов, вместе решать споры о земле и воде.

Таким образом, сельская община постепенно вытесняла родовую. И разбросанность дворов не мешала этому — даже если дома стояли далеко друг от друга, их жители осознавали себя соседями, членами одной общины.

Пережитки родовой организации

Род не исчез полностью. Многие обычаи и традиции, восходящие к родовому строю, сохранялись и в XIX веке.

Из литературы нам известны такие черты, восходящие к родовой организации:

• Экзогамия — запрет на браки внутри рода. Жениться нужно было на девушке из другого рода.

• Обычай трудовой взаимопомощи — вместе строить дом, убирать урожай, справлять свадьбу.

• Кровная месть — обязанность мстить за убитого сородича.

• Большое уважение к старшим — старейшины пользовались особым авторитетом.

• Бесправное положение женщины — патриархальные порядки.

• Обычай умыкания невест — похищение как форма заключения брака.

• Обычай усыновления чужеродцев — приём в род посторонних людей.

• Аталычество — воспитание детей в чужих семьях.

Все эти обычаи — наследие родового строя. Но к XIX веку они уже не определяли всю жизнь убыхов. Они превратились в традиции, которые соблюдались, но не были уже жизненной необходимостью.

Парадокс: отцеубийца и кровная месть

Скорятин приводит один очень характерный факт из жизни убыхов:

«Они привели отцеубийцу из своих в одно из наших укреплений и сказали начальнику: этот человек убил своего отца. Его следовало бы предать смерти, но у нас этого давно не было, старики не помнят, да и не хотим мы опозорить нашу землю смертною казнию свободного человека. Просим вас — возьмите его и делайте с ним, что хотите, а нам девать его некуда, казнить не хотим. Дурной обычай — смертная казнь».

Что здесь важно? Кровная месть, как материальное возмездие чужеродцам за материальный ущерб, нанесённый ими, не может быть применима к сородичам. Убийцы родственников везде на Кавказе изгонялись из рода и тем как бы ставились вне закона.

Убыхи не казнили отцеубийцу — потому что у них не было обычая казнить своих. Но они не могли и оставить его среди себя. Поэтому они передали его русским, чтобы те сделали с ним что хотят.

Этот случай показывает, как старое (неприкосновенность родича) сталкивалось с новым (необходимость наказания преступника) и как убыхи искали выход из этого противоречия.

Значение перехода

Переход от родовой общины к сельской был не просто сменой организационной формы. Это был глубинный социальный процесс, менявший всё убыхское общество.

Уходила в прошлое кровная месть как способ регулирования отношений внутри рода. Росло значение индивидуальной собственности. Семьи становились более самостоятельными. Появлялись богатые и бедные, знатные и простые.

Именно на фоне этого перехода и разворачивалась та ожесточённая борьба между вагышами (свободными общинниками) и куашха (племенной знатью), которая пронизывает всю историю Убыхии XIX века. Это была борьба между старым и новым, между родовой демократией и нарождающимся феодализмом.

Память о роде

Сегодня, когда убыхов как народа уже нет, память о родовой организации сохранилась разве что в фамилиях потомков. Берзеки, Дзепши, Чиземогуа, Аблагуо, Диже — эти фамилии до сих пор встречаются среди адыгской диаспоры в Турции и других странах.

И когда кто-то произносит эти имена, он невольно отсылает нас к тем временам, когда Берзеки могли выставить три тысячи воинов, когда Дзепши правили в Вордане, когда Аблагуо носили титул ахы — князей, стоявших выше простых дворян.

Род ушёл, но память о нём осталась. И эта память — часть истории убыхского народа, которую нельзя забывать.

*Исследование основано на монографии Л.И. Лаврова «Убыхи: Историко-этнографическая монография» (СПб., 2009).*