Процесс присяги абазин, алтыкесек и башилбайцев Шагин-Гирею в 1781 г.

В октябре 1781 года, в разгар ногайского восстания и на фоне открытого отказа темиргоевцев, бесленеевцев и бжедугов признавать власть крымского хана, произошло событие, заметно контрастировавшее с общей картиной. Генерал-майор О.И. Фабрициан, командовавший русским корпусом на Кубани, донес чрезвычайному посланнику П.П. Веселицкому, а через него — хану Шагин-Гирею, что несколько закубанских народов добровольно принесли присягу на верность крымскому престолу. Речь шла об абазах, алтыкесек и башилбайцах.

31 октября 1781 года Фабрициан направил Шагин-Гирею подробное донесение, копия которого была отправлена также Веселицкому. В этом документе генерал докладывал:

«Абазы, Алты-кесек, равно и башилбайцы утверждали себя присягою, чтоб быть им верноподданными рабами Вашей Светлости и чтоб ненарушимо сохранять оную, клялись пред алкораном. Я сию их присягу, доставленную мне от султана Батыр-Гирея-Караш султана, в разсмотрение Вашей Светлости представить честь имею» [с. 62].

Таким образом, процесс присяги проходил через посредничество султана Батыр-Гирея-Караша — одного из лояльных хану представителей династии Гиреев, которого Фабрициан ранее отправил «в абазу и алтыкесек для приведения тамошняго народа в повиновение Вашей Светлости» [с. 62].

Абазы (абазины) — один из древнейших народов Северо-Западного Кавказа, родственный абхазам. В XVIII веке они населяли предгорья и горные долины по рекам Большой и Малый Зеленчук, Уруп, Лаба, а также черноморское побережье в районе современных Сочи и Туапсе. Абазинские княжеские роды поддерживали тесные связи с крымскими ханами, часто выступая их союзниками в кавказских кампаниях.

Алтыкесек (букв. «шесть частей») — этнографическая группа, точная идентификация которой вызывает споры исследователей. В документах XVIII века под этим названием чаще всего фигурирует объединение нескольких абазинских или адыгских субэтнических групп, возможно, населявших верховья Кубани и ее притоков. Само название указывает на союз шести родов или племен.

Башилбайцы (бесленеевцы?) — здесь возможна путаница в транскрипции. Вероятно, речь идет об одном из адыгских субэтносов, возможно, бассианах или бесленеевцах, однако сам Фабрициан в донесении четко отделяет их от «бесленейцев», отказавшихся присягать. Возможно, башилбайцы — это какая-то группа абазинского или смешанного населения, занимавшая промежуточное положение между черкесскими племенами и собственно абазинами.

Присяга абазин, алтыкесек и башилбайцев имела для Шагин-Гирея огромное символическое значение. В тот момент, когда темиргоевцы, бесленеевцы и бжедуги открыто заявили, что «никогда подданными ему не были и не признают его своим государем», лояльность других закубанских народов позволяла хану сохранять хотя бы видимость влияния на левом берегу Кубани.

Фабрициан, докладывая об успехе, особо подчеркивал роль Батыр-Гирея-Караш-султана, «который по ныне тамо трудится с желанным успехом», и Рамазан-эфендия, неоднократно посылавшегося «в едисанское развратническое скопище, в абазу, алтыкесек и к башилбайцам, где исполнял порученныя ему комиссии с похвальным рачением» [с. 62]. Генерал испрашивал у хана «милостиваго к ним благоволения» и уверял, что «все оные заслуживают особую к ним вашей светлости милость и уважение» .

Присяга «пред алкораном» — важная деталь, подчеркивающая, что Шагин-Гирей, несмотря на подозрения в симпатиях к христианству, сохранял статус законного мусульманского правителя. Клятва на Коране была высшей формой обязательства, и то, что абазинские и адыгские старшины согласились на нее, свидетельствует о сохранении за ханом религиозного авторитета, даже когда политический был поставлен под сомнение.

Важно понимать, что присяга абазин, алтыкесек и башилбайцев не была актом доброй воли, изолированным от общей военно-политической ситуации. Она проходила под прямым давлением русского корпуса Фабрициана, который в октябре 1781 года переправился на левый берег Кубани и «сделал соединению темиргойцам с едисанцами преграду» . Угроза применения силы была вполне реальной, и часть закубанских народов предпочла покориться, а не разделить участь темиргоевцев, ожидавших карательной экспедиции.

Тем не менее, сам факт формальной присяги имел значение. Шагин-Гирей мог доложить в Петербург о сохранении лояльности части закубанского населения; Фабрициан — отчитаться об успехе дипломатических методов; а абазины, алтыкесек и башилбайцы — получить отсрочку от военного вторжения.

Присяга абазин, алтыкесек и башилбайцев оказалась недолговечной. Уже через полтора года, после присоединения Крыма к России, Шагин-Гирей отрекся от престола и покинул Кубань. Его власть над закубанскими народами, даже теми, кто формально признал ее, была эфемерной и держалась исключительно на присутствии русского корпуса. После ухода русских войск абазинские и адыгские племена вернулись к своей обычной политике лавирования между империями, а в 1783–1785 годах значительная их часть приняла активное участие в движении шейха Мансура, направленном уже непосредственно против России.

Однако эпизод 1781 года остался в документах как свидетельство того, что в краткий период военного превосходства Шагин-Гирей все же сумел добиться формального признания своей власти над частью Закубанья. Это признание стоило ему не только денег на подарки султанам и эфендиям, но и последней капли доверия со стороны тех черкесских племен, которые прежде держали нейтралитет.

*Источники: Сборник документов «Черкесы и другие народы Северо-Западного Кавказа в период правления императрицы Екатерины II». Том III. Нальчик, 2000; Дубровин Н.Ф. Присоединение Крыма к России. СПб., 1889. Т. IV.*