Отказ черкесов выдать своих (Джаум-Аджи) и помощь беглым ногайским мурзам.

Осенью 1781 года военно-политическая ситуация в Закубанье достигла крайнего напряжения. Мятежные ногайские мурзы во главе с Джаум-Аджи и Амурат-Гирей-султаном, потерпев неудачу в попытках удержаться на правом берегу Кубани и получив категорический отказ турецкого коменданта Суджук-кале на переправу в Османскую империю, устремились к черкесским владельцам. Вопрос о том, будет ли оказана им помощь и получат ли они убежище, стал ключевым для исхода всего восстания.

К октябрю 1781 года положение Джаум-Аджи и его сторонников стало критическим. Рапорт капитана Тугаринова от 23 октября (документ № 45) фиксирует драматическую картину: часть едисанцев, бежавших в Суджук, променяла весь скот на масло и невольников, готовясь отплыть в Царьград, но в последний момент суджукский комендант получил из Стамбула строжайшее повеление не пропускать их. Беженцы возвращались «без всякого имения, в совершенной бедности» [ист.: загруженный файл, с. 59–60].

В этих условиях Амурат-Гирей-султан, «обращаясь в черкесских горах, с обольщением требовал от разных тамошних владельцев в пособие войск». Однако, как следует из рапорта подполковника Лешкевича от 8 сентября 1781 года (документ № 35), ответ черкесских князей был однозначен: «…по требованию им, солтаном, от черкесских владельцев — ничего не дано» [ист.: загруженный файл, с. 44–45].

Этот отказ имел принципиальное значение. Черкесы, сами находившиеся в сложных отношениях с Крымским ханством и открыто заявившие в том же 1781 году, что «они никогда подданными ему не были и не признают его своим государем», тем не менее не спешили ввязываться в чужую войну. Амурат-султан получил лишь незначительный отряд — около 60 черкесов, с которыми и вынужден был оперировать в приграничной полосе.

Отказ в масштабной военной помощи не означал, однако, полного закрытия границы. Документы сборника фиксируют иную, более сложную картину. Черкесские владельцы не выдавали беглых мурз ханским властям, не препятствовали их перемещению по своей территории и, в отдельных случаях, предоставляли убежище.

В рапорте подполковника Лешкевича от 8 сентября 1781 года сообщается: Амурат-султан, «обращаясь в черкесских горах» и не получив войск, тем не менее остается там и координирует действия с мятежниками. Более того, черкесские владельцы разрешают ногайцам «для таковых промыслов за Кубань» переходить с кибитками, что фактически означало возможность спасения имущества и семей [ист.: загруженный файл, с. 44–45].

Таким образом, позиция черкесов была прагматичной и осторожной. Они не желали открыто вступать в конфликт с Россией и ханом, предоставляя регулярные войска, но и не выдавали беглецов, сохраняя за собой роль нейтрального убежища.

Кульминацией этой «серой зоны» стали события, зафиксированные в рапорте Тугаринова от 23 октября 1781 года. Едисанцы, бежавшие в Суджук, получили разрешение местного коменданта остаться на турецкой территории и даже готовились к морской переправе. Однако последовавший из Стамбула запрет разрушил все планы. Комендант, выполняя волю Порты, «приказал им, ногаям, из границ своих выйти». Беженцы, лишенные всего имущества, возвращались обратно через Абазинские селения «в совершенной бедности» [ист.: загруженный файл, с. 59–60].

Тот же документ фиксирует важнейшее свидетельство: едичкульский главный бунтовщик Муса-мурза Толмамбетов присылал к абазинам трех человек из лучших татар, которые «просили у черкес провожатых до Суджука, обещая им с калгою казана по две больших скотины». Черкесы, однако, не только дали проводников, но и направили к Мусе своих узденей с требованием: «чтоб он не только проведен был до Суджука, но и чрез Кубань бы не переходил и он своим мятежем не навел и на желание российских войск; если ж не послушается и переправится, то уже и черкесы поступать будут, как с неприятелем» [ист.: загруженный файл, с. 60].

Эта позиция предельно ясна: черкесские владельцы были готовы терпеть ногайских беглецов на своей территории, но не желали, чтобы их присутствие спровоцировало вторжение русских войск. Мятежники оказывались в ловушке — ни выдачи, ни войны, ни надежды на переправу в Турцию.

Отказ черкесов выдать Джаум-Аджи и других мурз, равно как и отказ предоставить им полноценную военную помощь, предопределил затяжной, вялотекущий характер второй фазы восстания. Лишенные возможности ни вернуться на правый берег (где их ждало наказание), ни уплыть в Турцию (куда их не пускали), ни опереться на мощный черкесский союз (которого они не получили), мятежные ногайцы оказались изолированы в Закубанье. Часть их постепенно оседала среди черкесских и абазинских племен, вливаясь в их состав. Другие, переждав зиму, пытались прорываться к Суджуку и Анапе уже в 1782–1783 годах, когда судьба Крымского ханства была окончательно решена.

Черкесские владельцы, сохранив лицо и не выдав беглецов, достигли своей главной цели — масштабного вторжения русских войск на левый берег Кубани удалось избежать вплоть до октября 1782 года, когда А.В. Суворов предпринял свой знаменитый ночной переход.

*Источники: Сборник документов «Черкесы и другие народы Северо-Западного Кавказа в период правления императрицы Екатерины II». Том III. Нальчик, 2000; Дубровин Н.Ф. Присоединение Крыма к России. СПб., 1889. Т. IV.*