«Они вольные народы и никогда вам подданными не были» — заявление адыгских князей

Осенью 1781 года в лагерь генерал-майора О.И. Фабрициана, командовавшего русским корпусом на Кубани, прибыли ответные письма от правителей трех закубанских народов — темиргоевцев, бесленеевцев и бжедугов. Содержание этих писем было столь неожиданным и категоричным, что Фабрициан счел необходимым немедленно донести о нем чрезвычайному посланнику П.П. Веселицкому и самому крымскому хану Шагин-Гирею.

В донесении от 31 октября 1781 года генерал писал:

«Что-жь следует до темиргойцев, бесленейцев и бжедухов, то я на посланныя мои к ним письма, во отзыве имею на мое желание, совсем противное. Сии злоумышленные народы совсем отказались от повиновения Вашей Светлости и осмелились сказать, что они никогда вам подданными не были, почему предвижу, что оных без оружия привести в повиновение и должное рабство Вашей Светлости никак невозможно» .

Этот документ, сохранившийся в архивах и опубликованный в третьем томе сборника «Черкесы и другие народы Северо-Западного Кавказа…», фиксирует момент исключительной важности. Впервые за долгие годы отношения между Крымским ханством и адыгскими племенами были названы своими именами — не «непокорность» и не «мятеж», а принципиальное отрицание самой основы этих отношений.

На протяжении столетий Крымское ханство рассматривало закубанские народы как своих вассалов. Ханы регулярно направляли к черкесам своих эмиссаров, собирали дань (пусть не всегда регулярно), вмешивались в династические споры, выдавали за черкесских князей своих дочерей и сами брали в жены представительниц адыгской аристократии. С точки зрения Бахчисарая, это были не просто дружественные связи, а полноценные сюзеренно-вассальные отношения.

С точки зрения самих адыгов, ситуация выглядела принципиально иначе. Временные военные союзы, династические браки, эпизодические выплаты — всё это не создавало подданства. Черкесские князья не считали себя ниже крымских ханов по происхождению, а многие из них (прежде всего темиргоевские Болотоковы) прямо возводили свою родословную к тому же легендарному Иналу, что и сами Гиреи.

В донесении Фабрициана особо выделены три народа. Это не случайно. Темиргоевцы, возглавляемые князьями Болотоковыми, занимали в иерархии черкесских племен исключительное положение. Согласно преданиям, записанным В.А. Потто, именно темиргоевский князь считался «князем над князьями» — старшим среди всех потомков Инала. В исторической песне о взятии Дербента крымский хан передает этой фамилии титул «черного хана», признавая их равными себе по достоинству .

Бесленеевцы, в свою очередь, представляли собой часть кабардинцев, оставшуюся на древних землях после миграции основной массы племени на восток. Документы 1747 года фиксируют слова кабардинского князя Кургокина Бамата: «Родственники — одного отца дети и жили все вместе; по умножению нашего народа в здешних местах стало жить тесно; к тому же между собой имели ссору и по этой же причине разделились: Бесланей пошёл за Кубань…» . Общий герб (тавро) бесленеевцев и кабардинского рода Атажукиных неопровержимо доказывает их единство.

Бжедуги, хотя и не претендовали на первенство среди адыгов, также имели собственную княжескую династию и никогда не признавали над собой постоянной власти крымских ханов.

Ответ адыгских князей был адресован не столько русскому генералу, сколько через него — крымскому хану. Фабрициан, посылая свои увещевательные письма, действовал от имени Шагин-Гирея и в его интересах. Поэтому «ослушание» черкесов было направлено непосредственно против ханской власти.

Формулировка «они никогда вам подданными не были» — это не эмоциональная вспышка, а продуманная политическая позиция. Адыгские князья прекрасно понимали, что их заявление будет доведено до сведения хана, русской императрицы и, вероятно, турецкого султана. Они сознательно шли на разрыв отношений с Бахчисараем в тот момент, когда власть Шагин-Гирея находилась в глубоком кризисе.

Для Фабрициана, человека военного и прагматичного, ответ черкесских князей означал крушение всей его дипломатической стратегии. Он честно признавал: «оных без оружия привести в повиновение и должное рабство Вашей Светлости никак невозможно» . Политические увещевания, ласковые письма, обещания прощения и льгот — всё это было бессильно перед фактом, который невозможно было оспорить: адыги не считали себя подданными хана.

Шагин-Гирей, получив это донесение, не имел возможности немедленно ответить военной силой. Его армия была деморализована, ногайцы восстали, русские союзники запрещали масштабные карательные экспедиции. Заявление адыгских князей осталось без ответа.

Фабрициан оказался провидцем. «Привести в повиновение» закубанские народы действительно не удалось — ни Шагин-Гирею, ни его преемникам, ни самой Российской империи в течение последующих восьмидесяти лет. Темиргоевцы, бесленеевцы, бжедуги и другие черкесские племена сохраняли свою «вольность» вплоть до окончания Кавказской войны в 1864 году.

Но принципиальное заявление 1781 года имело и другое, менее очевидное последствие. Оно зафиксировало в официальных документах империи факт, который впоследствии не раз использовался в дипломатической переписке: Крымское ханство никогда не обладало полным и бесспорным суверенитетом над Западной Черкесией. Степень контроля ханов над этими территориями варьировалась от полного отсутствия до временных военно-политических союзов, но никогда не достигала уровня подданства.

«Они никогда вам подданными не были» — эти слова, сказанные адыгскими князьями осенью 1781 года, стали их историческим ответом на два с половиной столетия притязаний крымской династии.

*Источники: Сборник документов «Черкесы и другие народы Северо-Западного Кавказа в период правления императрицы Екатерины II». Том III. Нальчик, 2000; Дубровин Н.Ф. Присоединение Крыма к России. СПб., 1889. Т. IV; Потто В.А. Кавказская война. Ставрополь, 1994.*