Почему Шагин-Гирей требовал наказать ногайцев оружием, а Екатерина II запрещала это?

В письме к генерал-майору О.И. Фабрициану от 3 июля 1781 года последний крымский хан Шагин-Гирей, доведенный до отчаяния непрекращающимся восстанием ногайцев, требовал: «Прошу паки наказать их оружием, яко врагов общаго покоя, моих и собственно вашего отечества». При этом он брал на себя всю полноту ответственности за возможное кровопролитие: «Вы, мой приятель, отнюдь в крови злобной не будете виновник, а я сам, как пред Богом ответствовать... не отрекусь» .

Однако Екатерина II последовательно отклоняла эти требования и запрещала масштабное применение военной силы против восставших. Анализ исторического контекста позволяет выделить три ключевые причины этого принципиального расхождения позиций.

Для Шагин-Гирея подавление восстаний было вопросом личного выживания. Его власть не имела внутренней легитимности — он был возведен на престол русскими штыками и воспринимался собственным народом как «изменник» и «гяур» . Попытки европеизации, налоговая реформа и создание регулярной армии вызывали всеобщее неприятие . Хан откровенно признавался в письме Фабрициану: «Судите сами! Представив меня среди татар, почти одного пылающа отменно к премудрым в России внутрь распоряжениям... вижу в опровержении себя безсильна». Опираться ему было не на кого — только на русские штыки.

Для Екатерины II ситуация выглядела иначе. Она не нуждалась в сохранении Шагин-Гирея как личности — ей нужен был лояльный Крым. В 1781 году императрица еще не приняла окончательного решения о присоединении полуострова и пыталась сохранить модель «независимого» ханства под российским протекторатом. Массовые карательные экспедиции против ногайцев не только не способствовали умиротворению, но и толкали кочевников в объятия Турции .

Ключевой парадокс, который русское командование обнаружило на Кубани: применение оружия против ногайцев не приводило к их капитуляции. Напротив, ногайцы предпочитали смерть или массовое бегство.

С 1776 года, после смерти пророссийски настроенного мурзы Джан-Мамбета, началось систематическое переселение ордынцев на левобережье Кубани под покровительство Османской империи . В 1778 году, несмотря на присутствие корпуса Суворова, с Кубани ушло до 700 кибиток касаевцев, а из Крыма за 1778–1780 годы эмигрировало до двух третей татарского населения — осталось не более 100–120 тысяч человек .

Когда в 1783 году, уже после отречения Шагин-Гирея, Суворов попытался принудительно переселить ногайцев на Урал, это вызвало кровавый мятеж. Потемкин позднее признавал: «Считается, что этот приказ опоздал» . Военная сила не усмиряла — она уничтожала. Для Петербурга такая «победа» означала потерю налогоплательщиков и военного потенциала региона.

Шагин-Гирей находился в состоянии эмоционального кризиса. В том же письме Фабрициану он писал: «А иначе я, ваш искренний друг, открываюсь мыслию, что я, как будто забвен уже моими приятелями... безпрерывно злобой времени отчаюсь». Его требование «наказать оружием» было криком отчаяния человека, теряющего трон .

Екатерина II, напротив, действовала как холодный геополитический стратег. Она не нуждалась в крови ради крови. Ее целью был Крым без войны с Турцией и без создания вечной вражды среди мусульманского населения. Уже в январе 1783 года, за три месяца до манифеста, императрица приняла решение, что «дальнейшее пребывание Шагина на престоле не составляет для государства интереса» . Марионетка больше не требовалась.

Более того, Екатерина прекрасно понимала, что каждый карательный поход играет на руку Стамбулу. Османские эмиссары активно распространяли среди ногайцев слухи, будто Россия готовит им переселение или истребление . Чем больше Шагин-Гирей требовал крови, тем убедительнее становилась турецкая пропаганда.

Екатерина II добилась своей цели. Крым был присоединен без крупномасштабной войны с Турцией, а манифест 8 апреля 1783 года провозглашал равные права, свободу вероисповедания и охрану имущества новых подданных. Шагин-Гирей, получив отставку и 200 тысяч рублей ежегодного содержания, уехал в Воронеж, затем в Калугу . Его попытка на Тамани вести переговоры с мятежными ногайцами о возвращении на престол была пресечена Потемкиным .

Императрица запрещала Шагин-Гирею применять оружие не из гуманизма и не из симпатии к ногайцам. Она просто видела дальше и просчитывала глубже. Хану власть была нужна любой ценой — он цеплялся за нее как утопающий за соломинку. Екатерине власть над Крымом была нужна без лишнего шума, без многолетней партизанской войны в степях и без немедленного военного столкновения с Портой. Шагин-Гирей мыслил категориями мести и страха. Императрица — категориями государства.

*Источники: Сборник документов «Черкесы и другие народы Северо-Западного Кавказа в период правления императрицы Екатерины II». Том III. Нальчик, 2000; Дубровин Н.Ф. Присоединение Крыма к России. СПб., 1889. Т. IV.*