Политика Шагин-Гирея в отношении каймакана Осман-аги: защита коррупционера или государев расчет?

Ключевым фактором, подорвавшим легитимность Шагин-Гирея в глазах ногайского населения и спровоцировавшим масштабное восстание 1781–1782 годов, стал конфликт вокруг фигуры ейского каймакана Усман-аги. Анализ документов, опубликованных в третьем томе сборника «Черкесы и другие народы Северо-Западного Кавказа…», позволяет утверждать: хан располагал исчерпывающей информацией о злоупотреблениях своего чиновника, однако сознательно уклонялся от его отстранения. Его мотивы не сводились к простой защите коррупционера — они определялись сложным политическим расчетом, в котором борьба за самодержавную власть оказалась важнее справедливого управления.

17 сентября 1781 года, в разгар ногайского мятежа, Шагин-Гирей направил пространное письмо чрезвычайному посланнику П. Веселицкому. В этом документе он категорически отверг все обвинения в адрес Усман-аги, назвав их «клеветой». Хан утверждал, что каймакан определен «собственно для ейскаго базара, а к делам едисанской и джамбулуцкой орд не имел бы никакого касательства». Начало же волнений он приписывал не действиям Усман-аги, а интригам наврузовцев, каспулатовцев и едичкульцев, к которым едисанцы присоединились уже впоследствии [citation:0].

Эта версия противоречила рапортам подполковника Лешкевича, комиссионера при ногайских ордах, и донесениям генерала Фабрициана. Однако Шагин-Гирей упорно отстаивал невиновность своего ставленника. Более того, в ответ на представления Веселицкого о необходимости смены каймакана хан «виделось весьма оное неприятным, и он, защищая его, говорил, что качества в тонкости более ему сведомы подначальных, нежели всем вообще ногайцам» [citation:0].

Материалы следствия, проведенного толмачом Ислемесом Манлебаевым по поручению Лешкевича, зафиксировали развернутый перечень преступлений Усман-аги. Джаум-Аджи-мурза, лидер восставших едисанцев, свидетельствовал, что каймакан «по своей жадной алчбе» брал «немалые взятки», занимался «напрасными грабежами», а также «усильным взятьем от законных мужей жен и дочерей-девиц и держания при себе для прелюбодейства».

Помимо этого, Усман-ага взимал с ногайских аулов, кочевавших в российских границах, «по 40 коп. с каждой кибитки, а с других по сытой кобыле, хороших лошадей и баранов». Посланных к нему с делами стариков он «нещадно безвинно наказывал». Джаум-Аджи прямо заявлял: «нежелательны они иметь над собою начальника, да и законам их противно, чтоб у таковаго непостояннаго быть в послушании» [citation:0].

Примечательно, что эти обвинения подтверждались не только мятежниками, но и лояльными хану мурзами. Мамбет-мурза Мурзабеков и Ислям-мурза в своих показаниях Кутлушах-мурзе, посланному ханом для расследования, вынуждены были признать: каймакан «чинит безпорядки», хотя и отрицали подлинность ранее направленных жалоб, утверждая, что печати на них «фальшиво подделаны» [citation:0].

Генерал-майор О.И. Фабрициан, непосредственно командовавший корпусом на Кубани, в письме Веселицкому от 12 октября 1781 года дал жесткую оценку ситуации. Он прямо указывал, что «сии мурзы сие сделали частию от непросвещения и незнания истиннаго своего блага, а частию от безрассуднаго правления поставленнаго над ними каймакана Осман-Аги».

Фабрициан настаивал на смене каймакана, предупреждая: «ежели он сменен не будет другим, то хотя ныне и возстановится тишина, но впредь, конечно, чрез него могут произойти худыя следствия и несравненно больше нынешних, ибо сей Осман-Ага не только что поправляет свое поведение, но усугубляет свои злобы» [citation:0].

Екатерина II, ознакомившись с рапортами, в рескрипте от 11 августа 1781 года также признала обоснованность ногайских претензий. Императрица писала: «нельзя с другой стороны не воображать, чтоб в поступке ногайцев не было, кроме своенравия и привычки, других побудительных и отчасти основательных причин» [citation:0].

Почему же Шагин-Гирей, вопреки очевидности, очевидной позиции русского командования и, наконец, воле императрицы, столь упорно защищал чиновника, ненавистного населению?

Ответ содержится в его собственных аргументах. Хан опасался, что «скорым им просьбы удовлетворением обезсилится над ними его власть». Он сознательно затягивал смену каймакана, «дабы де ногайцы, по крайней мере, уразумели, что не они во всем правы». Для Шагин-Гирея, последовательно уничтожавшего выборные институты и заменившего в 1777 году принцип выборности хана наследственной передачей власти, уступка под давлением подданных была неприемлема принципиально.

Защита Усман-аги стала для хана не столько кадровым решением, сколько принципиальным актом утверждения самодержавной власти. Пойти на поводу у «ветренного самоправства» ногайцев означало признать за ними право на политическое волеизъявление — право, которое хан-реформатор считал несовместимым с просвещенным абсолютизмом, который он пытался насаждать в Крыму.

Лишь к концу октября 1781 года, под беспрецедентным давлением — с одной стороны, настойчивых представлений Веселицкого и Фабрициана, с другой — реального масштаба восстания, охватившего ногайские орды — Шагин-Гирей уступил.

Он дал повеление Усман-аге «ни в какия дела не входить, кроме до некоторого времени остаться на Ее, при городке и должности комендантской». Управление ордами поручалось едисанскому сераскиру Али-аге. Однако характерно, что даже в этом решении хан сохранял лицо: он объявил это не удовлетворением просьбы ногайцев, а «собственным разсуждением» [citation:0].

Таким образом, политика Шагин-Гирея в отношении Усман-аги была не защитой коррупционера как такового, но защитой принципа: воля государя не может быть поколеблена требованиями подданных, сколь бы справедливы они ни были. Этот расчет оказался ошибочным. Отказ от своевременного устранения одиозного чиновника стоил хану не только лояльности ногайских орд, но и, в конечном счете, престола. Русские генералы, поддерживавшие Шагин-Гирея, сделали однозначный вывод: хан, неспособный управлять собственной администрацией, не может сохранять власть без внешних штыков.

*Источник: Сборник документов «Черкесы и другие народы Северо-Западного Кавказа в период правления императрицы Екатерины II». Том III. Нальчик: Издательский центр «Эль-Фа», 2000.*