Позиция Западной Европы (Вольтера, Дидро) и реальная политика Екатерины II: философский фасад имперской стратегии

Отношения Екатерины II с французскими просветителями — Вольтером и Дени Дидро — стали одним из самых ярких явлений европейской интеллектуальной жизни XVIII века. Однако анализ документов, в том числе опубликованных в третьем томе сборника «Черкесы и другие народы Северо-Западного Кавказа в период правления императрицы Екатерины II», показывает существенный разрыв между философской риторикой и практической внешней политикой России.

Переписка Екатерины II с Вольтером началась в 1763 году, когда императрица поблагодарила философа за второй том «Истории Петра Великого» . На протяжении 1760–1770-х годов эта переписка приобрела характер интенсивного интеллектуального диалога. Вольтер называл Екатерину «Великий муж Екатерина II», а императрица позиционировала себя как ученица философа .

Дидро, посетивший Петербург в 1773–1774 годах, дал императрице противоречивую характеристику: он находил у нее «душу Брута со всеми соблазнами Клеопатры» и одновременно сокрушался, что в России «нельзя дать почувствовать господам злоупотребление рабством, ни рабам — преимущество свободы, настолько одни деспотичны, а другие отуплены» .

Современные исследователи, в том числе автор фундаментального труда «Изобретая Восточную Европу» Ларри Вульф, подчеркивают: и Вольтер, и Екатерина «всячески афишировали свою переписку» . Письма публиковались, становились предметом общественного обсуждения и формировали образ России в просвещенной Европе. Екатерина последовательно использовала эту переписку как инструмент политической пропаганды за границей .

Наиболее показательна реакция Вольтера на русско-турецкую войну 1768–1774 годов. Философ с энтузиазмом комментировал военные операции:

«Воображение мое и г-на д'Аламбера летит к Дарданеллам, к Дунаю, к Черному морю, к Бендерам, в Крым и особенно в Санкт-Петербург» (1770) .

В письмах этого периода Вольтер создавал интеллектуальную конструкцию, в которой театр военных действий и просветительская миссия сливались воедино. «Достаточно того, что совсем скоро Вы станете абсолютной повелительницей Молдавии, Валахии, почти всей Бессарабии, азовского и кавказского побережий Черного моря», — писал он императрице .

В 1773 году философ сформулировал свое видение Восточной Европы предельно откровенно: «Я ожидаю весьма немного от Провидения и Вашего гения, которые должны были упорядочить тот хаос, в который погружены земли от Данцига до устья Дуная, принести триумф света над тьмой» .

В этой формуле Ларри Вульф справедливо усматривает ключевой механизм просветительского дискурса: Восточная Европа объявлялась «краем тьмы и хаоса» — и тем самым легитимировалась ее колонизация во имя «света» и «порядка» .

Документы, опубликованные в третьем томе сборника, демонстрируют, что параллельно с философской перепиской велась жесткая прагматическая работа. От составителя прямо указывает: императрица «любила щеголять» дипломатическими и нравственными соображениями перед Вольтером, Дидро и братьями Гримм, однако актом от 8 апреля 1783 года «отбрасывает всякого рода дипломатические и нравственные соображения» и объявляет о присоединении Крыма к России.

Принципиально важна хронология. В декабре 1782 года, когда Вольтер уже четыре года как умер (1778), Екатерина II подписывает «секретнейший» рескрипт Потемкину, где впервые прямо формулирует цель — «на присвоение полуострова и на присоединение его к Российской империи». Философская риторика в этом документе полностью отсутствует; вместо нее — точный политический расчет: «доводя и наклоняя тамошния дела к желаемому нами состоянию… склонить их на принесение нам просьбы о принятии их в подданство наше».

Апрель 1783 года: подписан манифест о присоединении Крыма. Декабрь 1783 года — январь 1784 года: посланник Я.И. Булгаков добивается от Турции подписания конвенции, юридически закрепляющей признание нового статуса Крыма, Тамани и Кубани. Ни Вольтер, ни Дидро уже не могли повлиять на эти решения — первый умер, второй находился в глубоком творческом и политическом кризисе.

Парадокс заключался в том, что просветительская риторика использовалась Россией для легитимации действий, которые сами просветители при иных обстоятельствах могли бы осудить. Дидро, посетивший Петербург, вернулся разочарованным. Его «Наблюдения над Наказом» (1774) содержали критику российского самодержавия, несовместимую с той лестью, которую расточал Вольтер .

Вольтер же, как отмечают исследователи, «включил в программу Просвещения покорение Восточной Европы» . Его географическое воображение оказалось полностью подчинено политической карте, которую чертила русская армия. «В мечтах я сажусь на коня и скачу галопом к Адрианополю», — писал 80-летний философ, наблюдая из Швейцарии за перемещениями русских войск .

Отношения Екатерины II с Вольтером и Дидро представляют собой уникальный случай в истории дипломатии XVIII века. Переписка с философами выполняла конкретную политическую функцию: она создавала благоприятный имидж России в глазах европейской общественности, маскируя жесткие имперские амбиции риторикой Просвещения.

Крымское дело 1783 года стало рубежом, за которым философский фасад уступил место голой геополитике. Императрица, еще недавно писавшая Вольтеру о «счастье рода человеческого», отдавала приказы о принятии присяги от крымскотатарского населения, а ее дипломаты под угрозой войны вынуждали Турцию признать свершившийся факт.

Современники, особенно из числа недоброжелателей России, быстро уловили это противоречие. Однако в исторической перспективе важнее другое: Екатерина II сумела блестяще использовать интеллектуальный авторитет французских просветителей для достижения целей, которые сами просветители вряд ли одобрили бы, будучи последовательными в своих принципах. «Тартюф в юбке», как назвал императрицу Пушкин, оказался великим мастером политической мимикрии.

*Источники: Сборник документов «Черкесы и другие народы Северо-Западного Кавказа в период правления императрицы Екатерины II». Том III. Нальчик, 2000; Вульф Л. Изобретая Восточную Европу. Россия в сочинениях Вольтера; Дубровин Н.Ф. Присоединение Крыма к России. СПб., 1889.*