Горская сталь для казачьей руки: как адыгское оружие входило в быт черноморцев

Факт заимствования кавказскими казаками, да и отчасти русской регулярной армией, адыгского боевого комплекса настолько общепризнан, что давно перестал быть предметом научной дискуссии. Ещё в дореволюционной историографии эта тема была достаточно хорошо проработана. Однако, признавая сильное военно-культурное влияние адыгов, исследователи, как правило, ограничивались утверждениями общего плана и не пытались проследить конкретные пути, по которым это влияние осуществлялось.

Между тем этот процесс у черноморских казаков проходил значительно сложнее и драматичнее, чем у линейцев. Если казаки-линейцы, не регламентируемые строго в вопросах одежды и вооружения, довольно быстро и легко переняли боевой комплекс адыгов, то черноморцам пришлось пройти через длительную борьбу между здравым смыслом, грузом традиций и «капризами начальства».

На новой земле — против нового врага

Переселившись на правый берег Кубани, черноморские казаки оказались лицом к лицу с черкесскими племенами, обладавшими превосходной лёгкой конницей. Как образно выразился один из авторов XIX века, «казаки увидели, что это были уже не крымские конокрады, а что-то грозное и внушающее».

Казачьи сёдла, сбруя, длинное и тяжёлое оружие — всё это было хорошо в широких степях, но совершенно не годилось на Кубани с её реками, лесами и горами. Там опасность видели издалека, с кургана; здесь она «вспархивала из-под копыт коня». А боевой наряд адыгов, к тому времени уже вполне сложившийся, идеально отвечал природным условиям и тактике боевых действий.

Разница в качестве вооружения была разительной. «Черкесы имели и оружие и все прочее боевое снаряжение несравненно лучшего качества, нежели казаки: азиатская шашка "волчок" или "гурда", кинжал дамасской стали, пистолет с арабским или английским замком и нарезное ружьё — составляли предмет зависти и желания для казака, вооружённого довольно худшим и несовершенным оружием, даже по тогдашним временам».

Генерал-майор И.Д. Попко, один из первых историков черноморского казачества, прямо заявлял: черноморцам следовало бы поспешить взять всё у черкесов, но они этого не сделали и остались в накладе. «С первого раза казачья конница должна была уступить коннице черкесской и потом никогда уже не была в состоянии взять над ней преимущество, ни даже поравняться с нею», — писал он. Те же черноморцы, которые били персиян и турок, находясь при армии, «редко могли побить шапсугов у себя дома».

Первые шаги: от трофеев к признанию

Проникновение адыгского оружия в среду черноморцев началось с первых же лет переселения на Кубань. В описях казачьего имущества конца XVIII — начала XIX века встречаются упоминания о «черкесских саблях» и «черкесских мушкетах». Войсковой судья А. Головатый посылал в дар редкие образцы кинжалов и пистолетов. Однако адыгского оружия среди казаков было ещё очень мало.

Показательный эпизод произошёл в 1811 году, когда формировалась Черноморская гвардейская сотня для службы при императоре. 18 мая Военный министр сообщил, что «Его Императорское Величество во изъявление Монаршего своего благоволения к войску Черноморскому... желает иметь при себе в числе гвардии своей конных сотню казаков». При снаряжении сотни было выдвинуто требование вооружить её «черкесским или турецким» оружием.

Командирам полков предписали выбрать лучшее оружие, выплачивая казакам его стоимость. Но оружия в полках закупили на удивление мало: от одного до четырёх ружей, одну-две сабли. Особого внимания заслуживает черкесское ружьё ценой в 40 рублей. Для сравнения: овчинный полушубок стоил тогда около 10 рублей, говяжий сапог — 3–4 рубля. Сорокарублёвое ружьё, очевидно, было прекрасной художественной работы, с серебряным прибором.

Собранного оружия не хватило на вооружение всей сотни. Пришлось отправлять чиновников в Тулу для закупки оружия. В итоге казаки гвардейской сотни прогарцевали по улицам Петербурга с оружием тульской работы: сабля была выполнена по образцу русской легко-кавалерийской сабли конца XVIII века, пистолет — «на манер турецкого», а ружьё — «на манер черкесского», длинноствольное.

Устав против жизни: наступление регламентации

Казалось, с 1811 года начнётся усиленное адыгское влияние на казачье вооружение. Но этого не произошло — по крайней мере, официально. Наступило время регламентации. 11 февраля 1816 года была высочайше утверждена форма и вооружение казаков Черноморского войска. Теперь черноморцы должны были употреблять уланские карабины и «сабли обычные кавалерийские, эфес с тремя дужками».

Беда оказалась не только в расходах — карабины обошлись войску более чем в 60 тысяч рублей при реальной стоимости значительно ниже. Главное — они показали полную непригодность к условиям войны на Кавказе.

Против них резко выступил командующий Отдельным Кавказским корпусом генерал Алексей Ермолов. «Может быть, карабины сии против европейской конницы на что-нибудь и годятся, но не против горцев, имеющих винтовки, — писал он в Петербург. — И когда казаки нередко для обороны должны сражаться спешившись, совершенно негодны, и казак, почувствовавший недостаток своего оружия, потеряет дух в сопротивлении». Он просил заменить их длинноствольным ружьём на простом чёрном кожаном погоне.

Казаки, сразу же поняв беспомощность карабинов, под всякими предлогами отказывались их покупать и выходили на службу с самыми различными ружьями, большей частью тульского изготовления. При этом они с охотой использовали адыгские ружья — точнее, всё те же тульские, но изготовленные «на манер черкесских».

В конце декабря 1821 года Ермолову сообщили о «соизволении» императора на замену карабинов длинноствольными ружьями. Утверждённые ружья имели приклад черкесского типа.

Сабельная эпопея: звон против тишины

Одновременно Ермолов пытался отменить и бывшие на вооружении черноморцев кавалерийские сабли образца 1809 года. Этот образец он считал неудачным. Для казаков эта сабля была малоэффективным, если не сказать бесполезным, обременительным оружием.

Известный историк черноморцев П.П. Короленко признавал, что «черкесы острыми шашками перерубывали стоящую бурку, то казаки тупыми саблями могли только огурцы рубить». Ермолов отмечал и другое: сабли в железных ножнах на длинных погонах не позволяли высылать секретные разъезды — «без того, чтобы не быть открытым бесполезным стуком оружия, тогда как неприятель всё сие делает беспрепятственно». «Если мы будем иметь сабли, подобные неприятельским, они худшими не будут», — заключал генерал.

Император дал разрешение на перемену сабель, но денег на перевооружение не выделил. 10 июня 1824 года Ермолов прямо указал: «...я полагаю, Черноморского войска казакам гораздо лучше иметь шашки вместо употребляемых ими ныне сабель».

Однако он не приказывал, а лишь «полагал». Войсковая канцелярия, признавая, что шашки «способнее для казаков», находила саблю более «приличествующей мундиру». К тому же введение шашки помимо официально утверждённой сабли вводило казака в излишний расход. Канцелярия соглашалась лишь на то, чтобы казаки «имеющие состояние» владели шашками на кордонной службе.

В итоге Ермолов разрешил казакам сверх сабель иметь и шашки, если кто пожелает. Но этим разрешением, в силу бедности, мало кто мог воспользоваться. Документально подтверждается распространение шашек только среди офицеров Черноморского войска.

Окончательное признание

Лишь 1 ноября 1840 года были утверждены новые образцы вооружения черноморских казаков. Вместо сабель они получили теперь уже официально казачью шашку образца 1838 года. Кинжал был прямо определён как «черкесский». Офицеры должны были иметь его в серебряной оправе, нижние чины — с белой костяной рукояткой.

В 1860 году Черноморское казачье войско было преобразовано в Кубанское с прибавлением шести бригад из Кавказского линейного войска. В основу формы и вооружения Кубанского войска легли образцы линейных казаков, давно перешедших на черкесский боевой комплекс.

Войсковая оружейная мастерская проделала значительную работу, переделывая «донские» шашки образца 1838 года в кавказские. В конце 1850-х годов войско заключило серию контрактов с ганноверским подданным Германом Таннером на поставку ружей, пистолетов, шашек и кинжалов. Шашки Таннера, спроектированные по типу черкесских и изготовленные из лучшей солингеновской стали, оставили заметный след в истории казачьего оружия.

Последним аккордом стало официальное утверждение за мундиром казака названия «черкеска» в 1861 году. Это был факт признания на государственном уровне военно-культурного влияния адыгов на кавказское казачество.

Война и культурный обмен

Примечательно, что всё это происходило в разгар Кавказской войны. Указ 1861 года приобретает в этом контексте особую окраску. Как справедливо отмечает автор статьи, это была война, в ходе которой периоды резкой конфронтации сменялись периодами мирных отношений. Почти бесперебойно шла торговля и обмен, представители противоборствующих сторон нередко становились кунаками, на войсковые праздники черноморцев приглашались «мирные» и «немирные» черкесы.

Длительный военный конфликт не породил атмосферы безоглядной ожесточённости и ненависти. Записки современников не таят оскорблений в адрес противника, а, наоборот, несут дань уважения. И.Д. Попко, например, сравнивал адыгов с бургундскими и лотарингскими рыцарями. Именно такой характер взаимоотношений и создал возможность взаимного культурного воздействия.

Искусственная задержка проникновения в среду черноморского казачества образцов адыгского оружия лишь на время задержала естественный процесс. Жизнь, тактика и условия войны оказались сильнее бюрократических предписаний. Адыгская шашка, черкесский приклад, горский кинжал — всё это стало не просто заимствованием, а неотъемлемой частью казачьего боевого быта, тем самым сплавом, в котором родилась легендарная кубанская воинская культура.

Источники:

1. Попко И.Д. Черноморские казаки в их гражданском и военном быту. СПб, 1858.

2. Утверждение русского владычества на Кавказе.

3. Потто В.А. Кавказская война.

4. Воспоминания современника Кавказской войны.

5. Описание вооружения черноморских казаков.

6. Статья о вооружении черноморцев конца XVIII — начала XIX вв.

7. Документы Российского государственного военно-исторического архива.

8. Материалы о Кременчугском оружейном заводе.
   9–10. Архивные описи казачьего имущества.
   11–32. Документы РГВИА и Кубанского войскового архива.