Убыхский язык: Загадка между двух миров

Убыхский язык — одна из самых удивительных и загадочных страниц в истории кавказского языкознания. Этот язык, исчезнувший в конце XX века вместе со своими последними носителями, занимал уникальное положение среди языков Кавказа. Он был ничем иным, как живым мостом между двумя крупными языковыми группами — адыгской и абхазской. Что же делало его столь особенным и почему учёные до сих пор спорят о его месте в лингвистической классификации?

Место убыхского языка в лингвистической классификации

Согласно классификации, разработанной академиком Н.Я. Марром, убыхский язык относится к «понтийской приморской двухбассейной ветви» спирантной ветки яфетической системы. В эту же группу входят ещё два адыгейских языка (нижнечеркесский, или кяхский, и кабардинский), а также абазинский и абхазский языки.

Однако самое важное наблюдение, которое сделали исследователи, касается промежуточного положения убыхского языка внутри этой группы. Выдающийся лингвист А. Дирр, посвятивший убыхскому языку ряд фундаментальных работ, пришёл к выводу:

«Убыхский язык занимает среднее место между адыгейскими языками, с одной стороны, и абазинским и абхазским — с другой. В фонетическом отношении он стоит ближе к двум последним, чем к адыгейским».

Это наблюдение имеет огромное значение. Оно означает, что убыхский язык не был просто «ещё одним» кавказским языком — он был связующим звеном, мостом между двумя языковыми мирами.

Родство с абхазским и адыгским

Вопрос о родстве убыхского языка с соседними языками волновал исследователей ещё в XIX веке. Первым, кто на основе систематического изучения пришёл к определённым выводам, был П.К. Услар — выдающийся лингвист, пионер кавказского языкознания.

В 1862 году, после кратковременных, но плодотворных занятий с сыном убыхского предводителя, Услар писал:

«Уже то крайне немногое, что узнал я об убыхском языке, вполне убедило меня в близком родстве его с абхазским, хотя и встречаются в нём явления несходные».

И далее:

«Я извлёк для себя точное убеждение в родстве адыгского языка с убыхским и абхазским».

В то же время Услар подчёркивал, что разница между этими языками значительна: «Взаимная разница между ними более значительна, чем, например, между русским и португальским».

Таким образом, убыхский язык, будучи родственным обоим языковым массивам, сохранял свою ярко выраженную индивидуальность.

Трудности изучения

Изучение убыхского языка сталкивалось с огромными трудностями. Уже в XIX веке язык находился в состоянии глубокого разложения. Население Убыхии было по меньшей мере двуязычным, а в Турции в XX веке — уже трёхъязычным (убыхи говорили по-турецки, по-черкесски и по-убыхски).

Ф.Ф. Торнау, тайный агент, проживший среди горцев три года, вообще не смог познакомиться с убыхским языком по той причине, что те убыхи, с которыми ему приходилось встречаться, употребляли черкесский язык.

По сообщению Л. Люлье (1846 год), убыхский язык бытовал лишь в среде рядовых общинников (да и то, как видно, не среди всех), в то время как местная племенная знать больше пользовалась черкесским языком, а живущие поблизости асадзуа — абхазским. Люлье прямо предсказывал, что убыхский язык со временем может совсем исчезнуть.

П. Услар констатировал факт разложения убыхского языка в XIX веке:

«Убыхский лексикон заключает в себе множество слов адыгских и абхазских, слегка лишь переиначенных, и в этот разряд иноязычных слов входят названия для самых обыкновенных понятий, например: человек, женщина, лошадь и т.п.».

Фонетические особенности

Убыхский язык славился (и, можно сказать, печально прославился) своей необычайной фонетической сложностью. Один из исследователей, А. Дирр, записал от убыхов шутливую легенду, которая хорошо передаёт отношение к этому языку как к чему-то невероятно трудному для изучения:

«Послал один шах учёного человека изучать все языки мира. Через пять лет этот учёный продемонстрировал перед шахом своё знание разнообразных языков. Шах спросил: “Что у тебя лежит за плечами в мешке?” Учёный потряс этим мешком, и там застучали камни. “Что это такое?” — спросил шах. “Это, — последовал ему ответ, — убыхский язык”».

Хотя это легенда, она точно передаёт суть: убыхский язык обладал богатейшей системой согласных, включавшей около 80 фонем, и представлял серьёзнейшую challenge для лингвистов.

В этой связи интересно отметить одно любопытное явление. В первых по времени записях убыхского языка, сделанных в XVII веке турецким путешественником Эвлия Челеби (под видом «языка садша абхазов»), вскрывается оригинальная система построения числительных. Если в XIX и XX веках в убыхских числах второго десятка единицы идут за десятками, то в XVII веке, оказывается, было наоборот. Это тем более странно, что ни в абхазском (с абазинским), ни в черкесском (с кабардинским) такого явления не зарегистрировано.

Путаница в определении этнической принадлежности

Именно языковая ситуация — промежуточное положение убыхского языка и широкое распространение двуязычия — объясняет ту огромную путаницу с определением границ Убыхии и этнической принадлежности её населения, которая существовала в литературе.

Многие авторы XIX века причисляли убыхов то к абхазам, то к черкесам. Абхазами их считал С. Басария (1923), черкесами — Сефер-Бей Сиюхов (1922, 1927), Н. Яковлев (1928), Г.С. Даль (1935). Даже Сочинский музей краеведения продолжал именовать убыхов «черкесским племенем».

П. Услар в 1862 году с горечью писал по этому поводу:

«С удивлением прочёл я, …что убыхи суть адыгское племя! Убыхи, в виде народа, особого от адыгов и абхазцев, известны были уже в 1797 году графу Потоцкому; в 1862 году пишут ещё, что убыхи суть адыги! Шаг вперёд, два шага назад».

Сам Л.И. Лавров, автор фундаментальной монографии об убыхах, так характеризовал эту ситуацию:

«Очевидно, мы не ошибёмся, если скажем, что само трафаретное деление убыхов на три части или округа (Сочи или Саше, Вордане и собственно Убых) не имеет в себе другого смысла, кроме деления Убыхии (в первую очередь её племенной знати) на три различно политически и культурно ориентирующиеся группы: на Сочи господствует абхазо-асадзуаская, на Вордане — шапсуго-натхуаджская и в Убыхе (Верхней Убыхии) — более самобытная».

Значение убыхского языка для исторических исследований

Убыхский язык, несмотря на свою «непрактичность» (или, может быть, благодаря ей), имел огромное значение для понимания этнической истории Кавказа. П. Услар, размышляя о перспективах его изучения, высказал предположение, что с его помощью можно решить, насколько основательно мнение Геродота о египетском происхождении колхов, а также разрешить и другую, для Услара небезосновательную, гипотезу о первоначальном заселении Черноморского побережья лезгинами.

А. Глейе, анализируя оставленные Усларом заметки о языке убыхов, пытался доказать близкое родство этого языка с языком древнего народа Передней Азии — митанни.

Анализ образцов языка садша (т.е. асадзуа, джикетов) в записи Эвлия Челеби, проведённый с помощью убыхского языка Р. Блейхштайнером, позволил доказать, что ещё в XVII веке джикеты говорили именно на убыхском языке. Это подтверждает гипотезу о первичной принадлежности джигетов-садзов к убыхам с последующей сильной абхазиацией.

Факторы разложения языка

Почему же убыхский язык, имевший столь древние корни, оказался в XIX веке в состоянии глубокого разложения? Исследователи выделяют несколько причин.

1. Сложный процесс этнического скрещивания. Убыхия была краем, куда на протяжении длительного времени переселялись как из Абхазии, так и из Черкесии все, кто в силу тех или иных условий должен был покидать родные селения. Это приводило к смешению убыхов с пришлыми элементами.

2. Влияние соседей. Прибрежная полоса, особенно округ Вордане, имела значительный процент натхуаджского (черкесского) населения. Убыхи, владея и черкесским языком и своим, больше пользовались первым, а второй употребляли в тех случаях, когда хотели законспирировать свой разговор от присутствующих черкесов.

3. Социальный фактор. Племенная знать предпочитала черкесский язык, что усиливало престиж последнего. Торговля также способствовала распространению языков соседей.

Убыхский язык был уникальным явлением. Занимая промежуточное положение между адыгскими и абхазо-абазинскими языками, он служил живым свидетельством древних связей и процессов, протекавших на Кавказе на протяжении тысячелетий. Его фонетическое богатство и архаичные черты (такие, как древняя система числительных) делали его ключом к пониманию многих загадок кавказской истории.

К сожалению, уже в XIX веке язык убыхов стремительно разлагался под влиянием соседних языков. А после выселения убыхов в Турцию в 1864 году процесс ускорился. В XX веке последние носители убыхского языка жили уже в турецкой диаспоре. В 1992 году ушёл из жизни Тевфик Эсенч, считавшийся последним носителем убыхского языка.

Тем не менее, язык этот не исчез бесследно. Он оставил после себя научные труды — работы П. Услара, А. Дирра, Ж. Дюмезиля, — а также записи текстов, грамматики и словари. И сегодня, когда учёные пытаются реконструировать древнейшие пласты истории Кавказа, они вновь и вновь обращаются к убыхскому языку — этому живому мосту, соединявшему два языковых мира.

*Исследование основано на монографии Л.И. Лаврова «Убыхи: Историко-этнографическая монография» (СПб., 2009), статье М.Г. Хафизовой «Этносоциальная организация и политическая история убыхов в источниках и историографии», а также на работах П.К. Услара, А. Дирра и других исследователей, цитируемых в этих источниках.*