Великая миссия: как Россия принесла просвещение на Кавказ

С окончанием Кавказской войны и установлением мира на Северо-Западном Кавказе в жизни адыгского общества начали происходить глубинные изменения, затронувшие не только социально-политическую сферу, но и область культуры и просвещения. Переход в новую систему отношений проходил для адыгов в сложных условиях, однако, несмотря на это, в их среде проявлялось удивительное стремление к получению образования, пробуждался искренний интерес к историческому прошлому.

Исторические документы свидетельствуют: в предисловии атаману Екатеринодарского отдела от 11 октября 1893 года начальник Кубанской области с удовлетворением отмечал: «...в последнее время среди горского населения вверенной мне области замечается большое стремление к образованию». Это наблюдение чиновника подтверждалось реальными делами — в течение 1890-1902 годов за счет самих жителей были открыты одноклассные школы в аулах Гатлукай, Понежукай, Габукай, Шенджий, Бжедугхабль и других. В 1900 году жителями аула Хакуринохабль было принято постановление об открытии двуклассного училища с пансионатом и ремесленными отделениями — факт, наглядно демонстрирующий, насколько серьезно горцы относились к образованию своих детей.

Особое значение в деле просвещения придавалось письменности как одному из важнейших условий развития народа. Весьма поучительная история связана с попыткой создания алфавита черкесского языка ученым-арабистом Хаджи Нотауко Шеретлуком. Еще в 20-х годах XIX века в верховьях реки Бутур в окрестностях Анапы он открыл медресе, где учил детей Корану, счету и этикету. Преподавание велось на арабском языке, и ученики не понимали чуждой им речи. Тогда Хаджи Нотауко решил перевести на черкесский язык арабские книги, для чего потребовалось выработать письменность.

Долго работал просветитель над созданием черкесского букваря. Несколько раз переделывал и переиначивал раз созданный алфавит, часто приходил в отчаяние и целые ночи проводил в молитве, прося Аллаха помочь ему. И после молитвы, рассказывал Нотаук, «мне чудилось, что мне пособияли и подсказывали и утреннее щебетание ласточки, и вечерний шум старого дуба у порога моей уны (хижины), и ночное фырканье коня, увозящего наездника в набег». Знаменитый историк Ф.А. Щербина приводит поэтический пересказ этого предания, сущность которого сводится к тому, что во сне Высшие силы запретили ему наложить «оковы на вольный язык вольного народа».

Среди адыгов, получивших арабское образование, стал проявляться интерес к собиранию и публикации народных сказаний, песен, описаний религиозных и бытовых ритуалов. Аскалом Уджуху была записана песня об адыгских царях Египта. В архиве АРИГИ хранится письмо, приложенное к тексту записи этой песни, которое свидетельствует о значительном влиянии ислама на художественное мышление адыгов.

Благодаря усилиям А. Хатанова систематически печатались в периодических изданиях статьи по истории и этнографии адыгов. В трудах Х. Тлецерука, написанных на арабском языке, освещались проблемы ислама. Яркий след в интеллектуальной истории адыгов оставили Ю. Ахметуко и И. Ечерух, приложившие немало усилий, чтобы записать народные песни, сказания и предания. Эти люди, движимые искренней любовью к своему народу, закладывали фундамент будущей адыгской литературы и науки.

Особого внимания заслуживает история Умара Берсея, человека, чья судьба стала символом плодотворного взаимодействия адыгской и российской культур. Приняв русское подданство, он поступил на службу в русскую армию в качестве переводчика азиатских языков при начальнике правого фланга войск Кавказской линии. В 1849 году Умар Берсей был направлен в Ставропольскую гимназию в качестве старшего преподавателя черкесского языка. Одним из его учеников был известный адыгский писатель-просветитель Адиль-Гирей Кешев, писавший под псевдонимом Каламбий.

Этот пример наглядно показывает, как российские учебные заведения становились кузницей национальных кадров, давая адыгской молодежи возможность получить качественное образование и впоследствии служить просвещению своего народа.

В новых исторических условиях процесс формирования интеллигенции у адыгов осуществлялся по двум направлениям. Первое — «восточное», объединявшее выходцев из адыгской среды, получивших арабско-мусульманское образование в Сирии, Египте, Турции. Второе — «западное», к которому относились горцы, обучавшиеся в российских светских учебных заведениях.

Такое двуединство придавало адыгской интеллигенции особую глубину и многогранность. С одной стороны, она сохраняла связь с традиционной восточной ученостью, с другой — приобщалась к достижениям европейской науки через посредничество русской культуры. Именно этот синтез позволил впоследствии сформироваться самобытной адыгской интеллигенции, способной выступать посредником между разными культурными мирами.

Местная администрация с большой осторожностью относилась к образовательным начинаниям. Уже в 1911 году Совещание по делам инородческой школы взяло курс на сокращение числа родных языков, на которых допускалось начальное обучение, поскольку оно, как считалось, «искусственно пробуждает национальное самосознание». Тем не менее, власти вынуждены были признать, что обучение в начальных училищах должно вестись на родном языке.

Эта двойственность отражала общую противоречивость имперской политики: с одной стороны, стремление к унификации и русификации, с другой — понимание необходимости учитывать местные особенности для успешной интеграции региона.

Оценивая роль России в просвещении адыгов, важно понимать исторический контекст. До присоединения к Российской империи у адыгов не было собственной письменности, светских учебных заведений, возможности систематического образования. Именно вхождение в состав России создало условия, при которых стали возможны и создание алфавита, и открытие школ, и формирование интеллигенции.

Прошли десятилетия со времени окончания военного противостояния. Изменения, связанные с процессом инкорпорации адыгов, трансформировали их сознание. Все более усиливалось значение и престиж образования. Адыги, став частью российской имперской системы, переживали масштабную и сложную трансформацию, в ходе которой они отстаивали традиционный образ жизни как особый опыт общественного развития, одновременно осваивая новые формы образования и просвещения.

В этом процессе не было ничего однозначного — были и трудности, и ошибки, и противоречия. Но главным итогом стало то, что к концу XIX века адыгское общество обрело собственную интеллигенцию, письменность, школы, зачатки национальной литературы. И в этом великая историческая заслуга принадлежит как самим адыгским просветителям, так и России, создавшей условия для их деятельности.

Просвещение, пришедшее на Кавказ вместе с установлением российской власти, стало тем мостом, который соединил древнюю адыгскую культуру с достижениями мировой цивилизации, открыв перед народом новые горизонты развития.