Араб, генуэзец, русский летописец и другие о Черкесии, как большой и неизведанной территории

История адыгов уникальна: тысячелетиями этот народ жил, воевал, любил и растил детей, не имея собственной письменности. Но это не значит, что их прошлое кануло в Лету. Летопись Черкесии создавалась… соседями. Арабские историки, русские монахи, генуэзские купцы и европейские авантюристы — каждый из них оставил свой след, вплетая нить адыгской истории в полотно мировой.

Арабский взгляд: «Если они сплотятся…»

Первыми заговорили о черкесах на Востоке. В X веке «арабский Геродот» — историк и путешественник Абу-ль-Хасан аль-Масуди — сделал удивительную запись о племени кашаков. Он назвал их народом «благоустроенным, многочисленным и воинственным». Но самое главное — он предупредил потомков: «Если народы, говорящие их языком, сплотятся, то ни аланы, ни другой какой народ не будут в состоянии ничего предпринять против них» .

Это поразительное свидетельство. Арабский ученый, живший более тысячи лет назад, уже тогда разглядел в разрозненных племенах скрытую мощь, которая веками позже проявится в сопротивлении Кавказской войны. Для него черкесы — не просто дикое племя с окраины ойкумены, а серьезная военная сила, с которой нельзя не считаться.

Русская летопись: поединок равных

В это же время, на другом конце средневекового мира, русские летописцы на страницах «Повести временных лет» фиксировали свои встречи с касогами — так на Руси называли предков адыгов. И эти записи поражают одним важным нюансом: отношением к ним как к равным.

Самая яркая история произошла в 1022 году. Князь Мстислав пошел войной на касогов. И князь касожский Редедя вышел ему навстречу не с войском, а с предложением: «Чего ради погубим дружины? Но сойдемся, чтобы побороться самим. Если одолеешь ты, возьмешь богатства мои, и жену мою, и детей моих, и землю мою. Если же я одолею, то возьму твое все».

Русский летописец не изображает Редедю дикарем. Напротив, это благородный воин, действующий по рыцарскому обычаю. Он предлагает бой без оружия, «борьбою». И его вызов принимают как вызов равного. Даже когда Мстислав, нарушив договоренности, в схватке добивает Редедю ножом, летописец фиксирует факт, не умаляя достоинства побежденного .

Этот эпизод — первое свидетельство того, как по-разному видели друг друга две культуры, и как высоко ценили друг в друге воинскую честь.

Генуэзские фактории: окно в Европу

XIII век открыл Черкесию для Западной Европы. В Северном Причерноморье появились генуэзские торговые фактории. Итальянские купцы не только торговали, но и создавали точнейшие географические карты — портоланы, на которых впервые с удивительной точностью была изображена страна черкесов .

Но главным подарком генуэзцев истории стала книга Джорджио Интериано. В 1502 году этот чиновник и путешественник опубликовал «Быт и страну зихов, именуемых черкесами». Авторы монографии называют этот труд не иначе как «энциклопедией адыгской жизни». Интериано впервые четко записал самоназвание народа — «адига». Он описал социальное устройство, обычаи и даже внешность: «Эти зихи по большей части красивы и хорошо сложены» .

Интериано создал образ, который будет кочевать по европейским книгам столетиями: гордый всадник в кольчуге, благородный воин, живущий по законам чести.

Новая европейская традиция: от романтики к политике

В XVII-XVIII веках Черкесия становится объектом пристального внимания всей Европы. Османский путешественник Эвлия Челеби оставил подробнейшее описание черкесских селений — «пшуко», их воинских обычаев и даже того, как черкесы, жившие в Стамбуле, отправляли детей на родину, чтобы те учились языку и воинскому искусству .

Вслед за ним потянулись и другие. Французский дипломат Шарль де Пейсонель в 1787 году создал уже не просто записки, а серьезный экономический трактат. Англичане Джеймс Бэлл и Эдмунд Спенсер в XIX веке прожили в Черкесии годы, оставив бесценные свидетельства о быте, нравах и военных буднях народа, сражающегося за свою независимость.

Бэлл, например, с удивлением описывал черкесских стариков, которые, несмотря на возраст, сохраняли удивительную силу и бравость, а их жены и дочери свободно разъезжали верхом с соколами на руках .

Каждый из этих авторов видел что-то свое. Араб — военную силу и потенциал. Русский летописец — достойного противника. Генуэзец — экзотическую, но высокоорганизованную культуру. Англичанин — трагедию народа, истребляемого огнем и мечом.

Их свидетельства сложились в удивительную мозаику. Благодаря им мы знаем, что Черкесия никогда не была «белым пятном» на карте истории. Она всегда была на виду — у соседей, торговцев, дипломатов и авантюристов, которые, сами того не желая, стали главными летописцами этого удивительного народа.