Два пути черкесской элиты: почему Россия давала шанс, а Турция — только рабство

В истории черкесского народа XIX века отчетливо прослеживаются две линии судьбы. Одна вела в Стамбул — на невольничьи рынки, в гаремы, в наемные солдаты или политические эмиссары, годами обивающие пороги чужих приемных в бесплодных ожиданиях помощи. Другая вела в Россию — в учебные заведения, в офицерские корпуса, в возможность реализовать себя и принести пользу своему народу, оставаясь при этом свободным человеком. Выбор между этими путями определял не только личную судьбу, но и будущее целых поколений.

Османская империя: либо товар, либо инструмент

Чтобы понять глубину трагедии черкесов, оказавшихся в орбите Османской империи, нужно честно ответить на вопрос: что ждало их за Босфором?

Ответ цинично прост: для подавляющего большинства — рабство. Французский путешественник Ф. Дюбуа де Монпере утверждал, что в течение длительного времени несколько миллионов жителей Черкесии и Абхазии было увезено в другие страны вследствие работорговли. Турецкие купцы покупали на Кавказе черкесских девушек и женщин, детей 6–12 лет, молодых людей, способных к службе в армии. Спрос был колоссальным, и он четко диктовал предложение.

Наиболее красивые черкешенки попадали в гаремы высших османских сановников или самого султана. В султанском гареме одновременно обитало 1000–1500 женщин-невольниц. Султаны и ханы неизменно стремились приобретать именно черкешенок. По словам немецкого писателя Фридриха Боденштедта, черкешенки играли роль госпожи в гаремах знатных людей.

Но даже те, кому «повезло» оказаться во дворце, оставались рабынями. Их жизнь и смерть зависели от прихоти хозяина. Султанша Валида, мать султана Селима III, была черкешенкой. Из адыгеек-рабынь происходила мать султана Абдул-Меджида. Черкешенкой была жена этого правителя. Уроженкой Адыгеи — мать султана Абдул Хамида II. Но все эти женщины попали в Турцию как рабыни, и их возвышение было исключением, лишь подтверждающим правило.

Мужчинам уготована была иная доля. Немногие становились военачальниками — как черкес Оздемир-паша, в 1547 году осуществивший завоевание Йемена, или Гуссейн-паша, командовавший османским флотом в конце XVIII века. Но и они, достигнув вершин власти, оставались чужаками, обязанными своим положением не столько личным заслугам, сколько прихоти султана.

Другая категория — политические эмиссары, которых Османская империя использовала как инструмент давления на Россию. Сефер-бей Заноко десятилетиями обивал пороги в Стамбуле, пока не был выслан в Эдирне. Мухаммед Амин закончил арестом по требованию российского посольства и ссылкой в Сирию. Их судьбы — наглядная иллюстрация того, как Турция использовала черкесских лидеров, а когда они становились не нужны — выбрасывала за ненадностью.

Россия: знания, карьера, человеческое достоинство

Совершенно иная картина открывается при взгляде на черкесов, связавших свою судьбу с Россией. Империя, которую сегодня принято изображать исключительно как «тюрьму народов», на деле предлагала выходцам с Кавказа то, чего никогда не могла дать Османская Турция, — образование, карьеру и, главное, человеческое достоинство.

Ярчайший пример — история абдзеха Омара. Ребенком проданный в рабство, он попал к египетскому паше Мухаммеду-Али. Тот, оценив способности мальчика, отправил его учиться в Париж, в политехнический институт. Блестящее европейское образование — но Омар оставался рабом, обязанным вернуться в Египет и снова стать чьей-то собственностью. И тогда он сделал выбор, определивший его судьбу: обратился в русскую миссию в Париже с просьбой помочь вернуться на Кавказ. Россия помогла. Вернувшись на родину, Омар стал офицером русской армии. Бывший раб, которого османский мир использовал как вещь, получил от России свободу, достоинство и возможность служить.

Ришельевский лицей: кузница кавказских кадров

Особое место в истории черкесского образования занял Ришельевский лицей в Одессе. Именно там учился князь Сефер-бей Заноко — тот самый, который впоследствии сделал роковой выбор в пользу Турции. Но важно понять: Россия дала ему этот шанс, когда он был заложником.

В 1807 году, после взятия русскими войсками Анапы, Сефер-бей попал к российским властям в качестве заложника от местного населения. Его могли отправить в тюрьму или на каторгу — так поступили бы с врагом в любой другой стране. Вместо этого его отправили учиться. В Ришельевском лицее он овладел русским языком, научился говорить, читать и писать по-русски, получил европейское образование. Более того, он подружился с Л.М. Серебряковым — будущим вице-адмиралом и начальником Черноморской береговой линии.

После лицея Сефер-бей служил в русской армии. Перед ним открывалась блестящая карьера. Но он выбрал иное — ушел к туркам. И что получил? Годы унизительных ожиданий в Стамбуле, зависимость от англичан, ссылку в Эдирне и полную неспособность реально помочь своему народу. Образование, полученное в России, не пошло впрок человеку, предавшему присягу.

Другой пример — князь Жаж-оглу Али-бей. О его пребывании в Турции сохранились лишь отрывочные сведения, но сам факт того, что черкесский князь оказался в Османской империи, говорит о сложности выбора, стоявшего перед многими представителями адыгской элиты.

Сравнение судеб: кто чего добился

Сопоставим две модели.

Османская орбита:

• Рабство для большинства

• Участь наложницы для самых красивых женщин

• Положение политической марионетки для лидеров

• Бесплодные интриги, кончающиеся ссылкой или забвением

• Образование — только если оно нужно для обслуживания интересов пашей

Российская орбита:

• Возможность получить образование в лучших учебных заведениях (Ришельевский лицей, университеты)

• Военная карьера — тысячи адыгов служили в русской армии, дослуживались до офицерских чинов

• Свобода выбора — даже бывший раб мог стать офицером

• Сохранение человеческого достоинства

Особенно показателен пример Мухаммеда Амина, метавшегося между Кавказом, Стамбулом и Парижем. Он искал союзников везде, кроме России. Итог: арест в Турции по требованию российского посольства, ссылка в Сирию, позорное бегство. А ведь до появления в Черкесии он был всего лишь хорошим оружейным мастером. Война и политика не принесли ему ничего, кроме унижений.

Цена «свободы» под османским покровительством

Романтическая версия истории представляет черкесских эмигрантов в Турции как борцов за свободу, вынужденно покинувших родину. Но документы свидетельствуют об ином.

Да, некоторые черкесы достигали высоких постов в Османской империи. Хафиз-паша, крупный османский военачальник, не порывал связей с Черкесией. Командир личного конвоя султана Махмуда II, а впоследствии великий визирь Ахмед-паша был черкесом. Во время Крымской войны в боях в составе турецкой армии отличился черкес Хасан.

Но эти единичные примеры не должны заслонять главного: все они служили чужой империи, в которой черкесы никогда не были своими. Их использовали, пока они были нужны, и забывали, когда надобность отпадала.

Особенно цинично выглядит положение черкешенок в гаремах. Да, некоторые из них становились матерями султанов и влиятельными фигурами при дворе. Но путь к этому «величию» лежал через невольничий рынок. И даже достигнув высот, эти женщины оставались частью системы, державшейся на порабощении их соотечественниц. Возвысившиеся черкешенки оказывали поддержку землякам, помогали им достичь должностей — но тем самым лишь воспроизводили порочный круг, в котором рабство и карьера были неразрывно связаны.

Образование как путь к свободе

Россия предлагала черкесам иной путь — путь просвещения. В учебных заведениях империи выходцы с Кавказа получали знания, позволявшие им стать полноценными членами общества, реализовать свои таланты, сделать карьеру, оставаясь при этом свободными людьми.

Абдзех Омар, учившийся в Париже, но выбравший русскую службу, — символ этого пути. Россия не просто дала ему свободу — она дала ему возможность применить полученные знания, стать офицером, служить Отечеству. В Османской империи он остался бы рабом, пусть даже образованным, — но рабом. В России он стал человеком.

Сегодня, когда мы переосмысливаем историю Кавказской войны, важно видеть эту альтернативу. Россия не была идеальной империей, она совершала ошибки и преступления. Но в сравнении с Османской Турцией, где черкеса уготована была участь либо раба, либо политической марионетки, Россия предлагала реальный путь к развитию и самореализации.

Вместо заключения

Судьбы черкесов, оказавшихся в XIX веке между двумя империями, — это судьбы выбора. Выбор этот был трагическим и часто невольным. Но если посмотреть на него с высоты исторической перспективы, становится очевидным: те, кто выбрал Россию, получили шанс на образование, карьеру, человеческое достоинство. Те, кто остался в орбите Османской империи, обрекли себя на участь товара или инструмента в чужих руках.

Ришельевский лицей в Одессе, где учился Сефер-бей Заноко, стал символом того, что Россия предлагала черкесам. Другое дело, что сам Сефер-бей этим шансом не воспользовался, предпочтя интриги в Стамбуле честной службе. Его трагедия — это трагедия неверного выбора, а не недостатка возможностей.

Абдзех Омар выбрал иначе — и стал офицером русской армии, свободным человеком, состоявшейся личностью. Его судьба доказывает: Россия умела давать шанс тем, кто готов был его принять.

Использованные источники:

1. Адыгская (Черкесская) энциклопедия. М., 2006.

2. История адыгов в документах Османского государственного архива. Нальчик, 2009. Вып. 1.

3. Кропачев С.А., Чирг А.Ю. Внешняя торговля адыгов Северо-Западного Кавказа в первой половине XIX века. Майкоп, 2017.

4. Фелицын Е.Д. Сефер-бей Зан. Политический деятель и поборник независимости черкесского народа // Кубанский сборник. Екатеринодар, 1904. Т. X.

5. Чирг А.Ю. Черкесы в Османской империи (до массового переселения в 1858–1865 гг.) // Вестник Академии наук Чеченской Республики. 2025. № 2 (69).

6. Архивные материалы РГВИА и ГАКК.