«Чей это эпос?»: как один осетинский учёный разжёг спор, который не утихает до сих пор

Представьте себе 1945 год. Только что отгремела война. В разрушенном Владикавказе (тогда — Дзауджикау) выходит книга, которая на десятилетия вперёд определит лицо всей кавказской фольклористики. Её автор — Василий Иванович Абаев, лингвист с мировым именем. Название скромное: «Нартовский эпос». А вывод — взрывоопасный.

Абаев написал: нартский эпос «в своей существенной части — эпос аланского народа. От алан он уже давно был усвоен другими северокавказскими народами» . Иными словами: осетины — наследники алан, а значит, их версия эпоса — самая древняя и «настоящая». Остальные получили её позже, в готовом виде.

Это заявление стало искрой, от которой заполыхал спор, не потухший и сегодня.

До Абаева в науке уже существовала точка зрения, что эпос «проник» на Кавказ вместе с аланскими предками осетин, а другие народы его просто заимствовали. Но после войны, когда у соседних народов начали активно собирать и публиковать собственные версии, ситуация изменилась. Адыги, абхазы, чеченцы, балкарцы увидели: их тексты ничуть не беднее, а иногда и архаичнее осетинских.

И тут выходит книга Абаева, которая, по сути, говорит: «Всё это — производное от аланского ядра».

Реакция не заставила себя ждать. Историк В. К. Гарданов выступил с критикой, заявив, что происхождение эпоса «нельзя свести к какому-либо единственному этническому корню» . Он и его сторонники указывали: термин «аланы» в средневековых источниках был собирательным, под ним могли скрываться разные народы Северного Кавказа.

Началась настоящая научная баталия. В 1956 году в Орджоникидзе собралась всесоюзная конференция по нартоведению. Учёные единодушно признали эпос «памятником мирового значения», но разошлись в главном: чей это эпос?

Важно понимать нюанс. Абаев не утверждал, что адыги или абхазы «украли» эпос. Он говорил о происхождении ядра — тех имён и сюжетов, которые повторяются у всех.

Его аргументы были филологическими и историческими. Например, имя Сатана (Сатаней) он возводил к аланской принцессе Сатиник, известной из армянских источников. Имя Сослан — к реальному осетинскому владетелю Давиду-Сослану, ставшему мужем царицы Тамары в XII веке. Имя Батрадз — к историческому предводителю осетин Ос-Багатару .

Логика Абаева была такой: реальные исторические личности со временем «обрастали» древними мифами и становились центрами эпических циклов. Это, по его мнению, доказывало, что имена героев родились в аланско-осетинской среде, а уже потом распространились по Кавказу вместе с самими сказаниями.

При этом Абаев делал важную оговорку: «Эпос принадлежит тому народу, среди которого он бытует. Осетинские версии принадлежат осетинам, кабардинские — кабардинцам, абхазские — абхазам» . Но тут же добавлял: «материальным ядром эпоса послужил древний аланский цикл» . Эта двойственность позволяла и «признать права» всех народов, и сохранить за осетинами статус «первоисточника».

Потому что за научными аргументами стояло нечто большее. В 1960–1980-е годы, когда представители кавказских научных центров всё активнее подчёркивали «первородность» своих версий, спор из филологического превратился в вопрос национальной идентичности .

Историк-этнограф Л. А. Чибиров позже иронично замечал, что после «лёгкой раздачи центров формирования Нартиады» новые претенденты на авторство стали появляться «как грибы после дождя» — включая балкаро-карачаевский, ингушский и даже тюркский «центры» . Спор о том, кто «старше», иногда напоминал перетягивание каната.

Противники осетинской версии указывали: абхазские сказания выглядят более архаичными, с выраженными чертами матриархата. Абаев парировал: архаичность содержания не отменяет того факта, что имена героев — аланские. «Разговор идёт не о том, какие версии архаичнее, а о том, с какой конкретной этнической средой связаны имена главных героев» .

Сегодня, спустя почти десятилетия, страсти поутихли, но однозначного ответа нет. Большинство учёных признают: нартский эпос многонационален и полистадиален. У него есть общее ядро (термин «нарт», имена Сатаней, Сосруко/Сасрыква, мотив рождения из камня), но каждая национальная версия развивала это ядро по-своему.

Абаев был прав в одном важном отношении: он заставил науку увидеть проблему. До него многие воспринимали нартские сказания как «осетинские сказки, которые поют соседи». После него стало ясно: это сложный, многослойный памятник, в котором переплелись скифо-аланское наследие, кавказский субстрат и культурный обмен между народами.

Сам Абаев, по свидетельствам коллег, относился к этой полемике с определённой долей стоицизма. Его дело — не «отстоять» эпос за осетинами, а понять его истоки. И в этом он преуспел больше, чем кто-либо другой.

Спор о том, чей эпос «старше», возможно, никогда не будет решён окончательно. Но сам этот спор — свидетельство того, насколько важен нартский эпос для всех народов Кавказа. Если бы он был ничьим, никто бы не боролся за право называть его своим.