Влияние русской культуры на адыгскую и обратное влияние северокавказской культуры на русскую

Взаимодействие культур — процесс двусторонний. На протяжении веков русская и адыгская (черкесская) культуры оказывали друг на друга заметное влияние, и это взаимодействие было далеко не односторонним. Если влияние русской культуры на адыгов в силу исторических обстоятельств было более масштабным и системным, то обратное влияние — северокавказской культуры на русскую — проявлялось в самых разных сферах: от литературы и искусства до повседневного быта, одежды и воинских традиций. Рассмотрим оба направления этого культурного диалога.

Русская культура и адыги: пути влияния

Русская культура проникала в адыгскую среду несколькими путями. Прежде всего, это была система образования. В XIX веке горцы, желавшие получить образование, направлялись в русские учебные заведения — Ставропольскую гимназию, Екатеринодарскую войсковую гимназию, Майкопскую горскую школу. В Ставропольской гимназии изучались русский, татарский, черкесский (введен еще в 1849 году), армянский языки. Татарский был обязательным для всех учеников, черкесский — для казенно-коштных воспитанников пансиона и для воспитанников, содержимых на счет сумм казачьего войска. Сверх того, с разрешения Кавказского Наместника, в специальных классах велось преподавание арабского, немецкого, греческого и латинского языков.

В Кубанской войсковой гимназии черкесский язык изучался и учащимися русской национальности. Это была демократическая тенденция, хотя и не получившая, в силу противоречивости правительственной политики, широкого распространения. В гимназии помимо Закона божьего православного вероисповедания преподавались также Закон божий Армяно-Григорианского вероисповедания и мусульманский Закон.

Вторым каналом влияния была русская литература. Адыгские просветители XIX века — Хан-Гирей, Султан Казы-Гирей, Адиль-Гирей Кешев (Каламбий), Шора Ногмов — были воспитаны на русской и европейской литературе. Их произведения, написанные на русском языке, публиковались в русских журналах и становились частью общероссийского литературного процесса. А. С. Пушкин высоко оценил повесть Султана Казы-Гирея «Долина Ажитугай», опубликованную в «Современнике»: «Вот явление, неожиданное в нашей литературе. Сын полудикого Кавказа становится в ряды наших писателей: черкес изъясняется на русском языке свободно, сильно, живописно».

Третьим каналом было военное сотрудничество. Многие адыги, получив образование в России, становились офицерами русской армии. Характерны в этом отношении судьбы Султана Хан-Гирея, Султана Казы-Гирея и других. Мысли и чувства адыга, ставшего офицером и возвратившегося в родные края, ярко выражены в повести Султана Казы-Гирея «Долина Ажитугай».

Северокавказское влияние на русскую культуру

Обратное влияние — северокавказской культуры на русскую — было не менее значимым, хотя и проявлялось в иных формах. Наиболее ярко оно отразилось в русской классической литературе.

А. С. Пушкин, М. Ю. Лермонтов, Л. Н. Толстой, Ф. М. Достоевский — каждый из них внес свой вклад в создание образа Кавказа и его народов в русской культуре. Пушкин в «Кавказском пленнике» создал первый в русской поэзии образ воинственного горца. В «Путешествии в Арзрум» он писал: «Черкесы нас ненавидят. Мы вытеснили их из привольных пастбищ; аулы их разорены, целые племена уничтожены. Они час от часу углубляются в горы и оттуда направляют свои набеги... Почти нет никакого способа их усмирить, пока их не обезоружат, как обезоружили крымских татар, что чрезвычайно трудно исполнить... Кинжал и шашка суть члены их тела, и младенец начинает владеть ими прежде, нежели лепетать».

Лермонтов, лично участвовавший в военных действиях на Кавказе, создал целую галерею образов черкесов. В поэме «Измаил-Бей» он писал:

«Черкес удалый в битве правой
Умеет умереть со славой,
И у жены его младой
Спаситель есть — кинжал двойной;
И страх насильства и могилы
Не мог бы из родных степей
Их удалить: позор цепей
Несли к ним вражеские силы!
Мила черкесу тишина,
Мила родная сторона,
Но вольность, вольность для героя
Милей отчизны и покоя».

В стихотворении «Кавказу» Лермонтов восклицал:

«Кавказ! далекая страна!
Жилище вольности простой!
И ты несчастьями полна
И окровавлена войной!..»

Л. Н. Толстой в повести «Казаки» противопоставил развратной и пустой жизни великосветской Москвы естественную, праведную жизнь на Кавказе. Герой повести, погрязнув в развратной жизни, отправляется на Кавказ и там возрождается к новой жизни, влюбляется в казачку, даже имел намеренье жениться на ней и навсегда поселиться там. В повести «Хаджи-Мурат» Толстой с присущей ему силой реалистической изобразительности показал всю жестокость войны и создал привлекательный образ Хаджи-Мурата, несправедливо преследуемого Шамилем и трагически погибшего от пуль русских.

Ф. М. Достоевский в «Записках из мертвого дома» создал удивительно психологически точные образы черкесов. Один из них, Алей, стал для писателя одной из лучших встреч в его жизни. Достоевский писал: «Трудно представить себе, как этот мальчик во все время своей каторги мог сохранить в себе такую мягкость сердца, образовать в себе такую строгую честность, такую задушевность, симпатичность, не загрубеть, не развратиться. Это, впрочем, была сильная и стройная натура, несмотря на видимую свою мягкость. Я хорошо узнал его впоследствии. Он был целомудрен, как чистая девочка, и чей-нибудь скверный, циничный, грязный или несправедливый, насильственный поступок в остроге зажигал огонь негодования в его прекрасных глазах, которые делались оттого еще прекраснее. Но он избегал ссор и брани, хотя вообще не из таких, которые бы дали себя обидеть безнаказанно, и умел за себя постоять. Но ссор он ни с кем не имел: его все любили, все ласкали. Сначала со мной он был только вежлив. Мало-помалу я начал с ним разговаривать: в несколько месяцев он выучился прекрасно говорить по-русски... Он мне показался чрезвычайно умным мальчиком, чрезвычайно скромным и деликатным и даже много рассуждающим. Вообще, скажу заранее: я считаю Али далеко не обыкновенным существом и вспоминаю о встрече с ним, как об одной из лучших встреч в моей жизни».

Гениальный русский писатель удивительно психологически точно уловил и описал лучшие черты, свойственные адыгам и другим кавказским народам, хотя и не был на Кавказе. О его наблюдательности, например, свидетельствует характеристика особенности улыбки старших братьев Али, когда они обращались к нему, а именно — «с важно благосклонною, то есть чисто мусульманскою улыбкою (которую я так люблю и именно люблю важность этой улыбки)». Братья помогали Достоевскому на каторжных работах, во многом облегчали ему жизнь в остроге.

Культурный обмен в повседневности

Влияние северокавказской культуры на русскую не ограничивалось литературой. Русские, служившие на Кавказе, перенимали обычаи и нравы горцев, их форму одежды, оружие. М. Ю. Лермонтов в очерке «Кавказец» описал наиболее типичные черты так называемого «кавказца»: «Кавказец есть существо полурусское, полуазиатское; наклонность к обычаям восточным берет над ним перевес, но он стыдится ее при посторонних, то есть при заезжих из России... Настоящий кавказец человек удивительный, достойный всякого уважения и участия. До 18 лет он воспитывался в кадетском корпусе и вышел оттуда отличным офицером; он потихоньку в классах читал «Кавказского пленника» и воспламенился страстью к Кавказу... Он еще в Петербурге сшил себе ахалук, достал мохнатую шапку и черкесскую плеть на ямщика. Приехав в Ставрополь, он дорого заплатил за дрянной кинжал и первые дни, пока не надоело, не снимал его ни днем, ни ночью... все прекрасно! сколько поэзии!»

Но затем, прослужив достаточно долго, он избавляется от романтических мечтаний о подвигах и о плененной черкешенке, становится настоящим кавказцем. И в нем рождается другая страсть. Лермонтов пишет: «Эта страсть родилась вот каким образом: в последнее время он подружился с одним мирным черкесом; стал ездить к нему в аул. Чуждый утонченностей светской жизни, он полюбил жизнь простую, дикую; не зная истории России и европейской политики, он пристрастился к поэтическим преданиям народа воинственного. Он понял вполне нравы и обычаи горцев, узнал по именам их богатырей, запомнил родословные главных семейств... у него завелась шашка, настоящая гурда, кинжал — старый базалай, пистолет закубанской отделки, отличная крымская винтовка... и весь костюм черкесский, который надевается только в важных случаях и сшит ему в подарок... Страсть его ко всему черкесскому доходит до невероятия. О горцах он вот как отзывается: «Хороший народ, только уж такие азиаты. Чеченцы, правда, дрянь, зато уж кабардинцы просто молодцы; ну есть и между шапсугами народ изрядный, только все ж с кабардинцами им не ровняться, ни одеться так не сумеют, ни верхом проехать... хотя и чисто живут, очень чисто».

Таким образом происходил «культурный обмен» между воюющими сторонами: адыги, как и другие горские народы, приобщались к великой русской литературе и культуре, а русские — к обычаям и нравам их, переняли форму, оружие, восприняли фольклор и песни.

Заключение

Взаимодействие русской и адыгской культур — это сложный и многогранный процесс, который нельзя свести к одностороннему влиянию. Русская культура дала адыгам письменность, образование, доступ к мировой литературе. Северокавказская культура, в свою очередь, обогатила русскую литературу образами Кавказа и его народов, повлияла на быт и воинские традиции русских, служивших на Кавказе.

С тех пор прошли годы, и в составе России адыгские народы стали полноправными субъектами российской культуры. Писатели, художники и другие деятели искусства создали множество образов Черкеса в новых условиях жизни. Об этом нашими литературоведами и искусствоведами написано достаточно много. Но важно помнить, что этот культурный диалог был и остается двусторонним, взаимно обогащающим и поучительным для обеих сторон.