Шапсуги и натухайцы: как жили два берега Черкесии

Когда речь заходит о культуре адыгов (черкесов), чаще всего вспоминают воинскую доблесть, изящные черкески и знаменитое гостеприимство. Но за этими образами стоит не менее интересная повседневная жизнь — дом, двор, аул. А дома у разных адыгских племён порой заметно отличались.

Одними из самых ярких и самобытных групп были шапсуги и натухайцы. В первой половине XIX века они занимали обширную территорию Северо-Западного Кавказа — от низовьев Кубани до реки Шахе, включая и равнины, и предгорья, и черноморское побережье. Именно здесь, на стыке гор и моря, сложился особый тип поселений и жилищ, сочетавший древние традиции с влиянием соседей — убыхов и абхазов.

«Свободные сёла» среди садов

В отличие от многих других адыгов (например, кабардинцев или бжедугов), шапсуги и натухайцы предпочитали разбросанную планировку. Аулы не имели правильных улиц. Усадьбы располагались свободно, иногда далеко друг от друга, органично вписываясь в ландшафт.

В горах и на побережье деревни были очень маленькими — порой всего 3–5 дворов, и жили в них преимущественно родственники. Один аул мог принадлежать большой семье или нескольким ветвям одного рода. Английский путешественник Джон Лонгворт с удивлением отмечал, что на западе Черкесии практически не встретишь селения, где селились бы разные семьи.

На равнине, ближе к Кубани, аулы становились крупнее — иногда до нескольких сотен дворов. Однако и там они часто представляли собой цепочку хуторов, растянувшуюся на многие километры, так что границы между поселениями различались с трудом.

Отличительной чертой шапсугских и натухайских деревень было обилие садов и зелени. Дома буквально утопали в листве фруктовых деревьев, дворы увивал виноград (что вообще не было характерно для других адыгов). Один из современников сравнивал эти аулы с малороссийскими хатами, побелевшими в зелени садов. А у рощи на реке Пшад находилось настолько живописное поселение, что его описывали почти как парк.

Усадьба: большой дом, кунацкая и «девичья комната»

Центром любой адыгской усадьбы был «большой дом». Форма — строго прямоугольная. Стены — турлучные (плетёные из прутьев и обмазанные глиной) или, реже, срубные. Крышу покрывали камышом, соломой, а на побережье — даже листьями папоротника или стеблями кукурузы.

Но интересно другое — внутреннее устройство.

В «большом доме» жила хозяйка с маленькими детьми. Здесь готовили пищу, хранили сундуки с одеждой и посуду. А вот глава семьи появлялся здесь только ночью. Днём он находился в кунацкой — специальном доме (или комнате) для гостей. Кунацкая была даже у самых бедных семей. Там принимали гостей, там же проводил время хозяин. Это была, по сути, мужская половина.

Если у хозяина были женатые сыновья, для них строили отдельные домики во дворе или пристраивали их к большому дому. А вот у шапсугов и натухайцев существовала удивительная особенность: отдельное помещение или домик могла иметь и незамужняя дочь. У других адыгов такое встречалось редко. Вечерами в этих комнатах собиралась молодёжь.

Кунацкая чаще всего стояла за пределами ограды, иногда с отдельной конюшней и коновязью. Внутри — очаг у стены (характерная адыгская черта), диван или глиняное возвышение для почётного гостя, циновки на стенах, оружие на деревянных колышках. И обязательно — маленькие круглые столики на трёх ножках, которые днём висели на стенах.

Две строительные традиции: камыш и каштан

Почему одни дома были турлучными, а другие — срубными?

Ответ — в природе и истории.

На равнинах Закубанья леса к XIX веку уже сильно поредели. Зато было много камыша и глины. Турлучный дом легко разобрать и перевезти — важное качество в условиях постоянной военной угрозы.

А вот в горах и на побережье, у шапсугов-хакучей и приморских натухайцев, сохранились настоящие срубные дома из каштана или орехового дерева. Учёные считают, что это более древняя, архаичная форма, которая у других адыгов уже исчезла. Постройки были прочными, а стены изнутри мастерски заглаживали и даже иногда расписывали цветной глиной.

В этих же районах крыши крыли тёсом, дранью или гигантскими листьями папоротника — что сближало шапсугов и натухайцев с убыхами и абхазами.

Фундамента обычно не было, пол — земляной или глиняный. Потолка тоже не было — крыша одновременно служила перекрытием. Окно — одно, маленькое, с деревянной ставней. Зато очаг был священным местом: над ним на цепи висел котёл, и эта цепь передавалась из поколения в поколение.

Хозяйственные постройки: зерно на столбах

Особого внимания заслуживают амбары. У равнинных адыгов зерно хранили в плетёных сапетках прямо на земле. А у шапсугов и натухайцев на черноморском побережье существовали зернохранилища на высоких столбах — высотой до полутора метров и больше.

На каждый столб сверху клали плоский камень, чтобы мыши и крысы не могли забраться внутрь. Само хранилище делали прямоугольным или круглым, из плетня или досок. Влажный климат, обильные дожди и необходимость беречь кукурузу (её здесь выращивали в больших количествах) привели к появлению такой конструкции.

Что удивляло путешественников — так это социальное равенство в архитектуре. Дом знатного натухайца почти не отличался от жилища простого крестьянина: та же турлучная или срубная стена, та же соломенная крыша, та же одна комната. Разница была лишь в убранстве: у богатых — шёлковые подушки, турецкие ковры, красивая посуда; у бедных — даже циновок не всегда хватало. Но сам дом оставался скромным.

Это говорит о многом: у шапсугов и натухайцев ценность заключалась не в показной роскоши, а в традиции, достоинстве и готовности принять гостя в отдельном доме — кунацкой.

Сегодня шапсугов и натухайцев часто вспоминают в связи с Кавказской войной и мухаджирством. Но их материальная культура заслуживает не меньшего внимания. В их посёлках, разбросанных среди гор и садов, в их срубных домах и зернохранилищах на столбах, в уважении к женской и мужской половине жилища — оживает целая цивилизация Северо-Западного Кавказа, тесно связанная и с соседями, и с древними корнями.

Изучая их жилища, мы лучше понимаем: культура адыгов никогда не была единой и застывшей. Она дышала, менялась от леса к степи, от ущелья к морю — и оставалась собой.