Одним из самых устойчивых мифов об Иване Грозном и его второй жене Марии Темрюковне является утверждение, будто именно кабардинская княжна посоветовала мужу учредить опричнину. Источник этого мифа – «Записки» Генриха Штадена, немецкого авантюриста, служившего в опричном войске, а затем бежавшего за границу и написавшего сочинение о «Московии». Но можно ли доверять этому человеку? Даже поверхностный анализ показывает: «Записки» Штадена – не объективное свидетельство, а тенденциозный пасквиль, полный фактических ошибок и злого умысла.
Штаден – выходец из Вестфалии, в 1560-х годах оказавшийся в России. Он поступил на службу к Ивану Грозному, был принят в опричнину, выполнял разные поручения. Однако в конце 1570-х он покинул Россию (по некоторым версиям – бежал) и оказался в Священной Римской империи. Там он и написал свои знаменитые «Записки о Московии» (нем. «Aufzeichnungen über den Moskauer Staat»).
Главная цель сочинения Штадена вовсе не информировать европейского читателя о русских обычаях. Это – проект завоевания Русской земли. «Записки» начинаются с плана: император Священной Римской империи должен захватить Московское царство, чтобы оно не досталось турецкому султану и его союзникам. В числе этих союзников Штаден называет некоего «Михаила из Черкасской земли».
Именно эта деталь – самый яркий пример плохой осведомлённости Штадена. В описываемое им время кабардинского князя «из Черкасской земли» звали Темрюк, он был союзником Ивана Грозного и тестем царя. Михаил – это сын Темрюка, брат царицы Марии. Такая элементарная путаница свидетельствует: Штаден либо не знал реалий русского двора, либо намеренно искажал их для своих политических целей.
Но это не единственная ошибка. Штаден утверждает, будто царица Мария посоветовала мужу отобрать «из всего народа 500 стрелков», одеть их и поставить охранять государя днём и ночью. Именно этот фрагмент лёг в основу версии о том, что опричнина была создана по навету кабардинской княжны. Однако, во-первых, опричное войско насчитывало не 500, а несколько тысяч человек (по разным данным – до 6 тысяч). Во-вторых, суть опричнины была куда сложнее личной охраны царя: она включала передел земель, создание параллельных органов управления, борьбу с боярской оппозицией.
Отсутствие доступа к приватным разговорам. Штаден не мог знать, что и в какой форме говорила царица мужу. Его изложение – чистая домысел или слухи, которые он выдал за факт.
Тенденциозность. «Записки» писались на Западе, в период острого противостояния между Россией и Речью Посполитой, а также при дворе императора, который рассматривал планы экспансии на восток. Очернение Ивана Грозного и его окружения было выгодно политическим противникам Москвы.
Противоречие русским источникам. Ни одна русская летопись, ни один акт не обвиняют Марию Темрюковну в подстрекательстве к опричнине. Напротив, инициаторами реформы названы В.М. Юрьев (двоюродный брат первой царицы Анастасии) и А.Д. Басманов. Эта версия признаётся большинством современных историков, поскольку опричнина действительно была сложной системой управления, в чём молодая кабардинская княжна разбираться не могла.
Непонимание сути опричнины. Для Штадена опричнина – просто отряд телохранителей. На самом деле это была глубокая политическая реформа, затронувшая административные, земельные и военные структуры. Приписывать её разработку 16-летней девушке (именно столько было Марии при замужестве) – абсурд.
Несмотря на сомнительную достоверность, «Записки» Штадена были введены в оборот и восприняты многими историками как подлинное свидетельство. Н.М. Карамзин ещё не использовал их в полной мере, но уже С.М. Соловьёв и особенно советские историки (А.А. Зимин и другие) ссылались на Штадена как на очевидца. А от них версия о «кровавом совете Марии» перекочевала в популярные книги и учебники.
Почему так произошло? Отчасти из-за дефицита иностранных источников по опричнине. Записки другого иностранца – Альберта Шлихтинга – не менее тенденциозны, а официальные русские разряды и летописи об учреждении опричнины писали кратко и неохотно. Штаден оказывался чуть ли не единственным нарративным источником, подробно описывающим события. Однако это не делает его правдивым.
В русских источниках образ царицы предстаёт благочестивым. Она совершала паломничества, делала щедрые вклады в монастыри, молилась о чадородии, заботилась о пасынках. Её политическое влияние было ограничено: она могла ходатайствовать за родственников, вести переписку с крымской ханшей, но не разрабатывать реформы. Иван Грозный был вдвое старше её, обладал жёстким и самостоятельным характером. Убедить его ввести опричнину мог только кто-то из ближайших доверенных бояр, а не юная иноземка, ещё плохо говорившая по-русски.
К тому же, брат царицы Михаил стал опричником, но это произошло уже после учреждения опричнины, а не до. Царь приближал родственников жены, как делал это и с родней Анастасии. Это не говорит о том, что Мария была инициатором террора.
Исторический миф о том, что Мария Темрюковна посоветовала Ивану Грозному создать опричнину, зиждется на трёх китах: непроверенном доверии к Генриху Штадену, путанице между личной охраной и государственной реформой, и ксенофобском стереотипе о «дикой горянке» с жестоким нравом. Как только мы критически анализируем источник, картина меняется. «Записки» Штадена – не летопись, а политический памфлет, написанный с целью оправдать западную интервенцию в Россию. И доверять ему в вопросе о роли Марии Темрюковны – значит повторять клевету, которую сам немец-опричник распространял более четырёх веков назад.