Два пути образования: формирование адыгской интеллигенции под сенью империи

С окончанием Кавказской войны и установлением мира на Северо-Западном Кавказе в адыгском обществе начались глубинные процессы, затронувшие не только социально-политическую сферу, но и область культуры и просвещения. Переход в новую систему отношений проходил для адыгов в сложных условиях, однако, несмотря на это, в их среде проявлялось удивительное стремление к получению образования, пробуждался искренний интерес к историческому прошлому. Большое значение придавалось письменности как одному из важнейших условий развития народа.

В предисловии атаману Екатеринодарского отдела от 11 октября 1893 года начальник Кубанской области с удовлетворением отмечал: «...в последнее время среди горского населения вверенной мне области замечается большое стремление к образованию». Это наблюдение подтверждалось реальными делами — в течение 1890-1902 годов за счет самих жителей были открыты одноклассные школы в аулах Гатлукай, Понежукай, Габукай, Шенджий, Бжедугхабль и других. В 1900 году жителями аула Хакуринохабль было принято постановление об открытии двуклассного училища с пансионатом и ремесленными отделениями — факт, наглядно демонстрирующий, насколько серьезно горцы относились к образованию своих детей.

Первое направление формирования адыгской интеллигенции — «восточное» — объединяло выходцев из адыгской среды, получивших арабско-мусульманское образование в Сирии, Египте, Турции. Этот путь имел глубокие исторические корни и был связан с многовековыми связями Кавказа с исламским миром.

Среди адыгов, получивших арабское образование, стал проявляться интерес к собиранию и публикации народных сказаний, песен, описаний религиозных и бытовых ритуалов. Аскалом Уджуху была записана песня об адыгских царях Египта. В архиве АРИГИ хранится письмо, приложенное к тексту записи этой песни, которое свидетельствует о значительном влиянии ислама на художественное мышление адыгов.

Благодаря усилиям А. Хатанова систематически печатались в периодических изданиях статьи по истории и этнографии адыгов. В трудах Х. Тлецерука, написанных на арабском языке, освещались проблемы ислама. Яркий след в интеллектуальной истории адыгов оставили Ю. Ахметуко и И. Ечерух, приложившие немало усилий, чтобы записать народные песни, сказания и предания.

Эти люди, движимые искренней любовью к своему народу, закладывали фундамент будущей адыгской литературы и науки. Они действовали в рамках исламской культурной традиции, но при этом обращались к национальным истокам, к народной памяти, создавая уникальный синтез арабской учености и адыгского фольклора.

Второе направление — «западное» — составляли горцы, обучавшиеся в российских светских учебных заведениях. Именно этот вектор, ставший возможным благодаря интеграции Кавказа в состав Российской империи, открыл перед адыгами принципиально новые перспективы.

Ярчайшим представителем этого направления стал Адиль-Гирей Кешев, известный под псевдонимом Каламбий. Его судьба тесно связана с другим замечательным просветителем — Умаром Берсеем. Приняв русское подданство, Берсей поступил на службу в русскую армию в качестве переводчика азиатских языков при начальнике правого фланга войск Кавказской линии. В 1849 году он был направлен в Ставропольскую гимназию в качестве старшего преподавателя черкесского языка. Одним из его учеников и стал будущий известный адыгский писатель-просветитель Адиль-Гирей Кешев.

Этот пример наглядно показывает, как российские учебные заведения становились кузницей национальных кадров, давая адыгской молодежи возможность получить качественное образование и впоследствии служить просвещению своего народа. Кешев не просто усвоил русскую культуру и язык — он сумел стать посредником между двумя мирами, донося до российской общественности реалии кавказской жизни, а до адыгского читателя — достижения русской литературы и общественной мысли.

Особого внимания заслуживает история ученого-арабиста Хаджи Нотауко Шеретлука, попытавшегося создать алфавит черкесского языка. Еще в 20-х годах XIX века в верховьях реки Бутур в окрестностях Анапы он открыл медресе, где учил детей Корану, счету и этикету. Преподавание велось на арабском языке, и ученики не понимали чуждой им речи. Тогда Хаджи Нотауко решил перевести на черкесский язык арабские книги, для чего потребовалось выработать письменность.

Долго работал просветитель над созданием черкесского букваря. Несколько раз переделывал и переиначивал раз созданный алфавит, часто приходил в отчаяние и целые ночи проводил в молитве, прося Аллаха помочь ему. И после молитвы, рассказывал Нотаук, «мне чудилось, что мне пособияли и подсказывали и утреннее щебетание ласточки, и вечерний шум старого дуба у порога моей уны (хижины), и ночное фырканье коня, увозящего наездника в набег».

Знаменитый историк Ф.А. Щербина приводит поэтический пересказ этого предания, сущность которого сводится к тому, что во сне Высшие силы запретили ему наложить «оковы на вольный язык вольного народа». В этом мистическом сюжете отразилась вся сложность момента: попытка зафиксировать живую речь, облечь ее в письменные формы воспринималась как нечто противоречащее самому духу вольного народа. Тем не менее, сама эта попытка свидетельствует о глубокой потребности в письменности, в фиксации родного языка.

Формирование адыгской интеллигенции по двум направлениям придавало ей особую глубину и многогранность. С одной стороны, она сохраняла связь с традиционной восточной ученостью, с исламской культурой, с арабским языком как языком религии и науки. С другой стороны, через российское образование открывался доступ к европейской культуре, к светским наукам, к современной общественной мысли.

Именно этот синтез позволил сформироваться самобытной адыгской интеллигенции, способной выступать посредником между разными культурными мирами. Представители «восточного» направления несли адыгскую культуру в арабо-мусульманский мир, знакомили его с богатством адыгского фольклора, с историей и этнографией своего народа. Представители «западного» направления открывали адыгскую культуру для России, а Россию — для адыгов.

Местная администрация с большой осторожностью относилась к образовательным начинаниям. Уже в 1911 году Совещание по делам инородческой школы взяло курс на сокращение числа родных языков, на которых допускалось начальное обучение, поскольку оно, как считалось, «искусственно пробуждает национальное самосознание». Эта двойственность отражала общую противоречивость имперской политики: с одной стороны, стремление к унификации и русификации, с другой — понимание необходимости учитывать местные особенности.

Тем не менее, власти вынуждены были признать, что обучение в начальных училищах должно вестись на родном языке. Это признание открывало возможности для развития национальной школы, для подготовки учителей, для создания учебной литературы на родных языках.

Важно отметить и роль самих адыгских обществ в поддержке образования. Открытие школ за счет местного населения, постановления сходов о создании училищ, материальная поддержка учащихся — все это свидетельствует о том, что стремление к образованию шло не только сверху, но и снизу, было глубоко укоренено в самом обществе.

Прошли десятилетия со времени окончания военного противостояния. Изменения, связанные с процессом инкорпорации адыгов, трансформировали их сознание. Все более усиливалось значение и престиж образования. Адыги, став частью российской имперской системы, переживали масштабную и сложную трансформацию, в ходе которой они отстаивали традиционный образ жизни как особый опыт общественного развития, одновременно осваивая новые формы образования и просвещения.

Два пути формирования интеллигенции — восточный и западный — не были взаимоисключающими. Они дополняли друг друга, создавая ту многомерность адыгской культуры, которая позволяла ей оставаться самой собой и одновременно впитывать лучшие достижения других культур. Именно эта открытость, эта способность к диалогу стала залогом того, что адыгская культура не замкнулась в себе, не превратилась в музейный экспонат, но продолжала жить и развиваться в новых исторических условиях.

В этом процессе велика заслуга как самих адыгских просветителей, так и России, создавшей условия для их деятельности. Российское подданство действительно открыло адыгам двери в мир знаний — и через восточные, и через западные врата. И те, кто вошел в эти двери, сумели не только обогатиться сами, но и обогатить своим трудом и свою культуру, и культуру общероссийскую, доказав, что служение своему народу и служение большой многонациональной державе не противоречат, а дополняют друг друга.