Письмо кабардинских владельцев Екатерине II: жалоба на крепости и армян.
Летом 1782 года, в разгар глубочайшего кризиса Крымского ханства и непрекращающихся волнений на Кубани, в императорский дворец в Санкт-Петербурге поступил документ, заметно выбивавшийся из общего потока дипломатической переписки. Группа влиятельных кабардинских князей и узденей во главе с Джанхотом Татархановым направила императрице Екатерине II прошение, в котором впервые открыто и системно изложила свое видение причин многолетнего конфликта на Моздокской линии. Документ этот, датируемый началом августа 1782 года, сохранился в архивах и был опубликован в третьем томе сборника «Черкесы и другие народы Северо-Западного Кавказа…» [с. 88–89].
В отличие от многочисленных жалоб ногайских мурз, сосредоточенных на налоговой политике и злоупотреблениях ханских чиновников, кабардинская челобитная имела принципиально иной характер. Авторы письма не просили милостей и не каялись в провинностях. Они пытались объяснить императрице механизм эскалации насилия, который они сами считали порочным кругом.
«Всему причиняемому от нас в границах российских беспокойству и набегам главная есть притчина — новопостроенные по Моздокской линии крепости, которыми мы всегда, будучи угнетаемы, довольное имели намерение, донеся о том В.И.В., просить о показании милостивого нам защищения, но не получа к тому никакого удобства, а терпя денно и ночно немалые беспокойства и уроны в людях, принужденными нашлись защищать себя по возможности, против нашего желания» [с. 88].
Это было не оправдание разбоя, а попытка объяснить системный конфликт: строительство крепостей неизбежно ущемляло интересы кабардинской знати и простого населения, лишая их пастбищ, контролируя коммуникации и создавая постоянное военное присутствие. Не имея возможности легально донести жалобу до императрицы, владельцы прибегали к набегам — как к единственному способу «подать В.И.В. о злощастиях своих известие» [с. 88].
Авторы письма с поразительной откровенностью признавали контрпродуктивность собственных действий:
«…чиня на некоторые новопостроенные крепости и протчие места набеги, делали оным вред не для иного чего, как только для того, чтобы сим самим подать В.И.В. о злощастиях своих известие, в чем обращаясь, поныне чувствовали и сами несравненно большие напасти и разорении, которые ныне против прежнего гораздо удвоились» [с. 88].
Набеги не решали проблему, а лишь провоцировали ответные карательные экспедиции, в ходе которых кабардинцы несли потери, многократно превышавшие тот ущерб, который они сами наносили линии. К 1782 году этот порочный круг привел обе стороны в состояние полного истощения.
Ключевой момент документа — осознание кабардинской знатью тупиковости избранной тактики. Авторы письма прямо заявляли, что, убедившись в бесполезности набегов, «все единодушно согласились, подвергнув себя высочайшему В.И.В. покровительству, рабски просить во изъяснениях выше сего наших винностях, милостивого прощения» [с. 88–89].
Это было не просто прошение о помиловании, а политическое заявление о готовности перейти в российское подданство на определенных условиях. Кабардинские князья просили не только о прощении, но и о грамоте, которая определила бы «на каком основании нам пребывать» и сохранила бы «потомкам нашим» их права и привилегии [с. 108].
Особый интерес представляет заключительная часть письма — жалоба на «армян, обитающих в наших местах». Кабардинские владельцы просили императрицу «от сих вредных людей нас защитить, и их для торгов и для других притчин в наши места не допускать ни под каким видом» [с. 89].
За этой лаконичной формулировкой стоял многолетний экономический конфликт. Армянское купечество, действовавшее при поддержке российских властей, активно осваивало кабардинские рынки, скупало товары и, по мнению местной знати, подрывало традиционные торговые монополии. Кроме того, армянские купцы выступали посредниками в выкупе пленных — и этот бизнес, очевидно, также вызывал раздражение князей.
Документ подписали представители высшей кабардинской аристократии: Джанкот Татарканов, Миесус Хатугучков, Калчука Кайшинов, Биараслан Хамзинов, Джанкот Сидаков, Корчука-бей Бекмурза Казыев и другие. На обороте письма были приложены чернильные печати — знак подлинности и юридической значимости послания [с. 89].
Письмо кабардинских владельцев было получено в Петербурге в тот момент, когда там уже готовилось решение о присоединении Крыма и определении новой стратегии на Кавказе. В ноябре 1782 года, буквально через несколько месяцев после отправки этого документа, командующий Кавказским корпусом П.С. Потемкин получил от Г.А. Потемкина секретное предписание: бежавших от притеснений владельцев крестьян не возвращать, давать им пристанище за линией крепостей и тем самым «отделять чернь от владельцов» [с. 105–106].
Это означало, что жалоба кабардинских князей была услышана, но ответ на нее оказался прямо противоположным ожиданиям. Крепости не сносились, армяне не высылались, а крестьяне, бежавшие от владельцев, получали защиту и землю. Кабардинская знать, надеявшаяся сохранить свою власть и привилегии, столкнулась с системной политикой империи, направленной на постепенную трансформацию традиционных социальных отношений.
Однако сам факт подачи этого письма имел важнейшее значение. Впервые кабардинские князья обратились к императрице не с военными угрозами, а с политической просьбой. Это был шаг от вооруженного противостояния к диалогу — пусть и неудавшийся, пусть и не приведший к желаемому результату, но знаменовавший начало нового этапа в отношениях Кабарды и России.
*Источники: Сборник документов «Черкесы и другие народы Северо-Западного Кавказа в период правления императрицы Екатерины II». Том III. Нальчик, 2000; Дубровин Н.Ф. Присоединение Крыма к России. СПб., 1889. Т. IV.*