Комендант Али-паша и его претензии на управление «черкесами, абазинцами и прочими»
Летом 1782 года в политической жизни Северо-Западного Кавказа произошло событие, которое с предельной ясностью обнажило истинные намерения Османской империи в регионе. 13 июля чрезвычайный посланник П.П. Веселицкий направил флота капитану и кавалеру Козляинову письмо, к которому прилагал копию перевода послания нового суджукского коменданта. Документ этот, сохранившийся в архивах и опубликованный в третьем томе сборника «Черкесы и другие народы Северо-Западного Кавказа…», представляет собой уникальное свидетельство: впервые османский чиновник столь высокого ранга официально заявил о своих претензиях на управление черкесскими и абазинскими племенами как «подданными» турецкого султана [с. 86–87].
Али-паша был назначен мухафизом (комендантом) Суджук-кале в конце 1781 – начале 1782 года. Документы № 61 и 62 сборника, датированные 1 (12) января 1782 года, содержат подробности этого назначения. Порта пожаловала ему чин двухбунчужного паши и определила на содержание Ангорский уезд. Однако положение нового коменданта было незавидным: он жаловался бывшему муфтию Мулла-бею, что «по скудности своей подвергается гибели» и не знает, «чем содержать и войско, кое повелено ему взять от Джаникли-паши» [с. 79–80].
Несмотря на финансовые трудности, Али-паша отправился к месту службы и к июлю 1782 года уже вступил в должность. Его письмо генерал-майору Филисову, командовавшему русскими войсками в Керчи и Еникале, было первым официальным обращением нового коменданта к российской стороне.
Перевод письма Али-паши, учиненный в канцелярии Веселицкого 5 июля 1782 года, содержит четкую и недвусмысленную формулировку османской позиции. Паша писал:
«Оттоманская Порта с двором российским, содержа свято постановленный вечнаго мира трактат, высочайше указать изволила следовать мне в Суджукскую крепость и быть тамо, как то место и тамошние народы черкесы, абазинцы и прочие принадлежат анатольским берегам, главным командирам и учреждая порядки, удерживать их, дабы ничего от них не происходило противнаго постановленному трактату» [с. 86].
Далее следовало еще более категоричное заявление: «…прибывши я в Суджукскую крепость, во исполнение означеннаго предписания принял те народы под свое начальство, и, распоряжая в оных всячески, удерживаю и охраняю их от содейства какой-либо противности и дружбе» [с. 86].
Таким образом, Али-паша объявлял черкесов, абазинцев и прочие закубанские народы подданными Османской империи, а себя — их законным начальником и защитником.
Особый интерес представляет постскриптум письма. В нем Али-паша переходил от общих деклараций к конкретным претензиям:
«По ту сторону Кубани, между границами двора российскаго обитающие обоим дворам вредные народы, перешедши на нашу сторону, дерзнули сделать грабительства, разорения и иныя непристойности… а как народы, кои обижены, состоят близ Кубани в границах властвования нашего, как то татарские, касайцы, каспулатцы, куда, набежавши несколько вредных людей, угнали от них более 1000 лошадей, захватя притом трех мурз и несколько черни и посадив их под караул, мучили» [с. 87].
Паша требовал наказать виновных и освободить пленных, подчеркивая, что о таких «малозначащих делах» можно договориться, «не докладывая дворам нашим» [с. 87].
Российская сторона отреагировала незамедлительно и жестко. Веселицкий, получив перевод письма, «возвратил обратно с учиненным на перевод примечанием». Эти примечания, воспроизведенные в подстрочнике документа, имеют принципиальное значение.
Против слов паши о «вредных народах» (ногайцах) следовало примечание: «По трактатам же, Россию с турками и татарами заключенными, объяснено в обоих тремя пунктами о тех народах, и как ногайцы, кубанские и черкесские народы состоят под властию хана крымскаго, то паша имел-бы сношение по такой материи с Шагин-Гирей-ханом» [с. 87].
Против претензий на касайцев, каспулатцев и прочие племена — еще более резкое замечание: «По мирным договорам и конвенции утверждено, что все орды, роды и племена татарския точно признаны вольными, а не инаго властвования, следственно кассайцы, каспулайцы и прочия племена присвояются нерезонно» [с. 87].
Демарш Али-паши не достиг цели. Русское командование не признало его претензий, а Шагин-Гирей, к которому следовало обращаться по всем делам, касающимся ногайцев и закубанских народов, находился в глубоком кризисе. Через месяц, в августе 1782-го, хан бежал из Бахчисарая в Керчь под защиту русских штыков.
Сам Али-паша, несмотря на громкий титул, реальной власти над черкесами и абазинами не имел. Документы сборника фиксируют, что его гарнизон насчитывал не более 200 человек, а крепостное строение в Анапе еще даже не начиналось [с. 89–90]. Его заявление осталось декларацией — важной, показательной, но лишенной военного и административного обеспечения.
Претензии Али-паши следует рассматривать в контексте общей стратегии Османской империи 1782–1783 годов. Потерпев поражение в войне 1768–1774 годов и утратив Крым, Порта отчаянно пыталась сохранить хотя бы левый берег Кубани в сфере своего влияния. Назначение двухбунчужного паши в Суджук, строительство крепости в Анапе, активная работа с черкесской и абазинской знатью — все это звенья одной цепи.
Однако время было упущено. Через девять месяцев, 8 апреля 1783 года, Екатерина II подписала манифест о присоединении Крыма, Тамани и всей Кубанской стороны к Российской империи. Али-паша остался комендантом Суджук-кале, но его «начальство» над черкесами и абазинами так и осталось фикцией — до следующей войны, которая началась через четыре года.
*Источники: Сборник документов «Черкесы и другие народы Северо-Западного Кавказа в период правления императрицы Екатерины II». Том III. Нальчик, 2000; Дубровин Н.Ф. Присоединение Крыма к России. СПб., 1889. Т. IV.*