"Пояс целомудрия": обычай, поражавший иностранцев

Одним из самых удивительных и, с точки зрения европейца, шокирующих обычаев, был тот, что касался ношения специального пояса у девочек. Документ описывает это так: «Вскорь по рожденіи дѣвочки обвертываюшь ее при поясницѣ широкимь лоскупомь кожи и зашивають. Сія обвивка остаешся на мѣсиѣ, пока — по мѣрѣ приращенія тѣла — раздерешся, тогда вмѣсто оной дѣлають другую».

Этот пояс, сделанный из кожи, надевался на девочку сразу после рождения и носился до самой свадьбы. По мере того как ребенок рос, пояс заменяли на новый, большего размера, но сам обычай оставался неизменным.

Каков был смысл этого обряда? Автор документа поясняет: «Чрезь повтореніе сего способа дѣлаешся у дѣвицы спань чрезвычайно тонкій; но въ покь время плеча ихь спановшся широки, — недостапокь — ко- шорый за ничто счищаешся въ сравненіи пріпппоспи грудей ихь».

Итак, этот пояс был не просто символом, а выполнял практическую функцию — формировал фигуру девушки. Благодаря постоянному ношению этого широкого кожаного ремня, талия становилась невероятно тонкой, а плечи — широкими. В то время как в европейской культуре ценилась пышная фигура, у адыгов эталоном красоты была именно тонкая талия и развитые плечи, что создавало гармоничный, спортивный силуэт.

Однако у этого обычая была и другая, более глубокая сторона. В первую же свадебную ночь происходил важный ритуал: «Вь перьвую свадебную ночь, мужь разрьзываеть опояску сю кицжаломь...» Это был символический акт, означавший переход девушки из детства во взрослую жизнь, из-под опеки отца под власть мужа. Кинжал, разрубающий пояс, символизировал мужественность и власть нового главы семьи.

Однако документ с горечью отмечает, что этот обычай не всегда проходил гладко: «...каковой обычай не рЬдко производить печаль- ныя произшествийя». Можно предположить, что иногда неловкое движение кинжала приводило к травмам, что делало свадебную ночь трагичной.

Скрытность брака и подарок оружия

Отношения между мужем и женой в адыгском обществе были пронизаны строгими правилами приличия, которые поражали иностранцев. Документ описывает это так: «Новобрачный подносить невЬспть вь пода- рокь нЬкопторео оружЬе или панцырь. Онь не можешь видЬть ее или жишь сь нею, не упопребивь величайшей пайны».

Представьте себе: муж, чтобы просто увидеть свою жену, должен был соблюдать величайшую тайну! Это звучит почти невероятно для современного человека. Однако для адыгов это было нормой — проявление уважения к женщине и ее семье, строгое соблюдение правил приличия.

Автор отмечает: «Сія о- спорожность во всю жизнь продолжается». Это означало, что муж и жена не жили в одной комнате, не появлялись вместе на людях, и их общение было максимально скрытым. Даже после многих лет брака муж не мог позволить себе демонстративно обращаться к жене или находиться с ней на виду у посторонних.

При этом автор указывает на нюанс: «Иногда Черкессь позволяеть иноспранцу увидЬшь жену свою; но мужу не долж- но бышь вьвЬспь сь иноспранцемь при посЬщеніи ея». Это правило показывает, что даже в гостях мужчина должен был сохранять дистанцию. Если иностранец хотел увидеть жену хозяина, муж должен был удалиться, чтобы не нарушать этикет.

Свадебные подарки и приданое

Свадебные обряды также были строго регламентированы. «Опець дарить новобрачную вь день ея вьща; но большую часть при- данаго, ей назначеннаго, бережешь кь рожденью первенца».

Это было мудрым обычаем. Отец не отдавал все приданое сразу, а оставлял основную его часть до рождения первого ребенка. В день рождения первенца жена наносила визит отцу и получала оставшуюся часть приданого, а также особое платье, которое носили замужние женщины. «...получаеть погда осшальное свое приданое сь платьемь, какое носять за- мужнЬя жены...»

До этого момента девушка носила одежду, которая мало отличалась от мужской. «...а до пого женское одЬляйе много походишь на мужское , вы- ключая что епанча не много длиннЬе и всегда бЬлая, каковаго цвЬпа мужчины никогда не носяшь. Шапка бываеть всегда алая, либо розовая».

Интересная деталь: женская бурка была белой, тогда как мужчины никогда не носили белого цвета. Это подчеркивало женственность и чистоту. Красная или розовая шапка также была отличительным знаком женщины.

Вывод

Итак, обычаи, связанные с женщиной в адыгском обществе, были сложными и многогранными.

1. "Пояс целомудрия" — это был не только символ невинности и воспитания, но и практический способ формирования идеальной фигуры, который превращал девушку в эталон красоты.

2. Скрытность брака — мужья были обязаны соблюдать строгие правила приличия, не появляясь с женами на людях и даже не видя их без крайней необходимости, что было проявлением уважения и древней традиции.

3. Свадебные подарки — отец дарил дочери оружие или доспехи, что символизировало переход под защиту мужа.

4. Отложенное приданое — основная часть приданого выдавалась после рождения первенца, что было экономическим стимулом для продолжения рода.

5. Особое женское платье — белая бурка и яркая шапка отличали замужнюю женщину, символизируя ее новый статус.

Эти обычаи, при всей их кажущейся суровости, отражали глубокое уважение к женщине, ее роли в продолжении рода и сохранении семейного очага. Они создавали уникальную культуру, в которой женщина была одновременно и хранительницей дома, и объектом восхищения, и символом чистоты. Это наследие, которое помогает нам понять истоки адыгского национального характера, его глубину и противоречивость.

Гордость за храбрость мужей

Одной из самых ярких черт адыгских женщин, отмеченных в документе, была их особая гордость за воинскую доблесть мужчин. Автор пишет: «Черкессинки участвуюить вь общемь напіональномь характерь. Онь кичапся храброспію мужей и дѣлають сильнЬйшЬе выговоры, вь случаь когда они побьйдены».

Эта фраза раскрывает удивительный феномен. Женщины не были пассивными наблюдателями военной жизни. Они активно участвовали в поддержании боевого духа, считая храбрость своего мужа предметом личной гордости. Если мужчина показывал слабость или трусость, он мог ожидать от своей жены не сочувствия, а жестоких упреков. Для адыгской женщины позор мужа был ее личным позором. Она была так же воинственна духом, как и ее муж.

Это подчеркивает, что война была общим делом всей семьи, всего рода. Женщина, оставаясь дома, не была отстранена от военных забот. Она следила за оружием мужа, вдохновляла его на подвиги и требовала от него соответствия высокому званию воина.

Забота об оружии

Документ также отмечает особое отношение женщин к оружию мужей: «Обь оружий мужей прилагають отмЬнное спіараніе...». Это было не просто бытовой заботой. Для адыга оружие было не просто инструментом, а продолжением его души, символом чести и достоинства. И женщина, как хранительница семейного очага, следила за тем, чтобы это оружие всегда было в идеальном состоянии. Чистый клинок, начищенные доспехи, исправный лук — все это было свидетельством уважения к воинскому делу и заботой о муже, который мог в любой момент отправиться в бой.

Траур вдов: обезображивание себя в знак скорби

Самым шокирующим для иностранных наблюдателей был обычай траура у вдов. Документ описывает его с беспристрастной точностью: «...а вдовы вырываюить свои во- лосы и обезображають себя изрьзываніемь лица вь знакь пе- чали своей».

Этот обычай, который сегодня кажется нам варварским, имел глубокий смысл. Для адыгской женщины потеря мужа была не просто семейной драмой, а вселенской катастрофой. Она должна была не просто пережить горе, но и выразить его в самой зримой и необратимой форме. Вырывание волос и порезы на лице — это была демонстрация боли, которая была так же сильна, как и утрата. Женщина не просто плакала, она буквально разрывала свою плоть, показывая, что ее душа разрывается от горя.

Это был не просто эмоциональный порыв, но и общественный ритуал. Чем сильнее женщина уродовала себя в знак скорби, тем сильнее была ее любовь к погибшему. Это был способ заявить всему обществу о величии своей утраты. Для вдовы это было обязательным и почетным долгом, который она должна была выполнить.

Перемены в мужском трауре

Автор документа отмечает интересную эволюцию этого обычая у мужчин. Он пишет: «Прежде и мужчины подражали сему обычаю; но сь временемь спали спокойнЬе и пернЬлянЬе вь пернессенЬи по- шери жень и родспешниковь своихь».

Это важное наблюдение. В древности и мужчины в знак скорби по погибшим родичам могли вырывать волосы или наносить себе раны. Однако со временем этот обычай у мужчин исчез. Они научились более сдержанно переносить потери, что, вероятно, было связано с постоянным военным положением — слишком часто приходилось хоронить товарищей. Женщины же, напротив, сохранили этот древний обряд, который стал их исключительной прерогативой.

Почему мужчины отказались от этого обычая, а женщины сохранили? Вероятно, потому что траур женщин был более публичным и зрелищным, он выполнял важную социальную функцию — демонстрировал всему обществу масштаб потери и воспитывал уважение к павшим воинам. Мужчинам же, как постоянным участникам боевых действий, было бы слишком тяжело каждый раз подвергать себя такому ритуалу.

Вывод

Итак, образ адыгской женщины, представленный в документе, — это образ сильной, гордой и самоотверженной личности.

1. Гордость за мужа — женщина считала храбрость своего мужа своим личным достоянием и требовала от него соответствия этому идеалу.

2. Забота об оружии — она следила за боевым снаряжением мужа, понимая, что это залог его жизни и чести.

3. Ритуалы траура — вдова должна была демонстрировать свою скорбь через обезображивание себя, что было не просто эмоциональной вспышкой, а общественным долгом.

4. Эволюция обычаев — мужчины отказались от публичных проявлений скорби, сохранив их за женщинами, которые остались хранительницами древних ритуалов.

Эта уникальная роль женщины в адыгском обществе — хранительницы воинской чести, вдохновительницы мужчин на подвиги и одновременно свидетельницы их потерь — делала ее не просто частью семьи, но и важнейшим элементом всей военной иерархии. Без этой стойкости и силы духа адыгских женщин невозможно представить себе ту невероятную способность народа к сопротивлению и выживанию, которая поражала иностранцев на протяжении веков. Это наследие, которое и сегодня вдохновляет нас своей глубиной и преданностью идеалам чести.

Меоты и Синды — одни из самых загадочных народов, упоминаемых в античных источниках.

Кто такие меоты?

Меоты — это собирательное название множества племен, живших возле Меотиды (Азовского моря). Самые ранние сведения о них содержатся у авторов VI в. до н. э. — Гекатея Милетского, Скилака Кариандского, Орфея Кротонского. В своих трудах они описывали племена, населявшие восточное побережье Азовского моря и прилегающие территории.

Страбон в своей «Географии» приводит развернутый список меотских племен: «К числу меотов принадлежат синды, дандарии, тореты, агры, аррехи, а также тарпеты, обидиакены, ситтакены, досхи и многие другие». Это свидетельствует о том, что меоты представляли собой не единый народ, а союз родственных племен, говоривших на близких языках и имевших сходную культуру.

География расселения

По данным античных авторов, меоты жили в основном вдоль Азово-Черноморского побережья Кавказа. Размещение отдельных племен на современной карте выглядит следующим образом:

• Синды занимали Таманский полуостров

• Тореты жили от Таманского полуострова до современного Новороссийска

• Керкеты — в районе Геленджика

• Ахеи — южнее, на побережье

• Зихи — в глубине гор, восточнее ахеев

• Песссы — к востоку от синдов, на левом берегу Кубани до реки Афипс

• Дандарии — между реками Кирпили и Кубанью

Меоты также населяли низовья Дона и значительную часть Ставропольской возвышенности. Восточнее, возможно, также жили племена, родственные меотам.

Боспорское царство и меоты

История меотов тесно переплетена с историей Боспорского царства — древнегреческого государства, возникшего в 480 г. до н. э. на берегах Керченского пролива. В 438 г. до н. э. к власти в Боспоре пришла династия Спартокидов, правившая до II в. до н. э.

При правителе из этой династии — Левконе I (389–349 гг. до н. э.) — к Боспорскому царству были присоединены Феодосия и богатые земли кавказского побережья, где проживали синды, тореты, дандарии и песссы. Его преемник Перисад I (351–309 гг. до н. э.) подчинил фатеев и досхов и носил титул царя «всех меотов».

Однако зависимость меотов от боспорских правителей была формальной. Они сохраняли самостоятельность, предоставляя воинов и не беспокоя купцов. Боспорские купцы создавали торговые пункты-фактории для улучшения торговли с меотами.

Синды — самые многочисленные из меотов

Синды, видимо, были самым многочисленным из меотских племен. Они населяли Таманский полуостров. В годы правления Левкона I Синдика была присоединена к Боспорскому царству. Столицей Синдики, вероятнее всего, был Синдик или Синдская гавань (с IV в. до н. э. — Горгиппия), находившийся на месте современной Анапы.

Другим крупным археологическим памятником синдов является так называемое Семибратнее городище, имевшее мощную систему укреплений. В окрестностях Анапы исследователями открыто значительное количество богатых и в значительной степени эллинизированных могильников, связываемых с синдами.

Археологические свидетельства

Меотские памятники расположены на значительной территории от берегов Черного моря на западе до среднего течения Кубани на востоке. Протомеотская группа памятников тесно связана с памятниками предскифского времени Кабардино-Пятигорья.

Курганы меотской воинской аристократии у станиц Келермесской, Костромской и аула Уляп мало чем отличаются от захоронений царских скифов Северного Причерноморья. Даже ограбленные в древности могилы содержат золотые и серебряные предметы, оформленные чаще всего в так называемом скифском зверином стиле.

В Кабардино-Балкарии курганные могильники скифского времени изучены у селения Нартан. Они отражают процесс взаимодействия степной скифо-сарматской и местных каменномостско-березовской и кобанской культур.

Хозяйство меотов

Основой хозяйства меотов и соседних родственных племен являлись:

• Земледелие — выращивали просо, пшеницу, ячмень

• Скотоводство — разводили крупный рогатый скот, овец, коз

• Коневодство — важная отрасль, поставлявшая лошадей для воинов

• Рыболовство — в прибрежных районах

Развивались ремесла: гончарное, кузнечное, обработка цветных металлов и другие. С появлением древнегреческих колоний и образованием Боспорского царства особое значение получила торговля. Импортные изделия поступали к меотам с VI в. до н. э. Постепенно ввоз импорта увеличился и достиг максимума в IV в. до н. э.

Воинская культура

Курганные захоронения меотской знати свидетельствуют о высоком развитии военной культуры. Меоты были искусными воинами. Правители Боспора были тесно связаны с меотской знатью. Согласно рассказу греческого писателя II в. н. э. Полиена, царь Боспора Сатир I выдал свою дочь за синдского царя Гекатея. Происхождение династии боспорских царей Спартокидов, вероятнее всего, связано с синдскими правителями.

Закат меотской эпохи

В конце IV в. гуннское нашествие разрушило боспорские города. Погибло и само Боспорское царство. В значительной степени от кочевников пострадало население Таманского полуострова. Территория расселения меотов на равнинах Предкавказья значительно сократилась.

В письменных источниках IV–V вв. исчезают названия меотских племен и общий этноним «меоты» становится гораздо более редким. Чаще упоминаются жившие в гористой местности джики/зихи, менее других меотов затронутые волной гуннских орд. Однако реальная дата гибели античной культуры в регионе относится ко второй четверти VI в. — времени тюркского нашествия на Боспор.

От меотов к адыгам

К предкам адыгов относится население Северо-Западного и Центрального Кавказа, начиная с поздних этапов каменного века. Местную основу происхождения имеют дарквети-мешоковская, майкопская и дольменная культуры, прикубанская, каменномостско-березовская культуры и другие группы автохтонного населения региона.

Результаты исследований позволяют говорить о длительной многотысячелетней истории развития адыгского этноса на Северном Кавказе и сопредельных территориях. В античное время меоты и синды представляли собой важнейшее звено в этой цепи. Сооружение курганных насыпей, использование специфических погребальных обрядов, развитие металлургии и ремесел — все это стало основой, на которой формировалась культура средневековых зихов и касогов, а затем и современных адыгов.

Меоты исчезли как политическая сила, но их потомки — зихи и касоги — продолжали жить на той же земле, сохраняя язык, традиции и культурную память. Исследователи античных городов Северного Причерноморья убеждены, что реальная дата гибели античной культуры в регионе относится ко второй четверти VI в. — времени тюркского нашествия. Но даже после этого население Западного Кавказа, включая потомков меотов, продолжало существовать, развиваться и сохранять свою уникальную культуру.

Материал подготовлен на основе фундаментального труда «Адыги: Адыгейцы. Кабардинцы. Черкесы. Шапсуги» (отв. ред. А. Х. Абазов, Ю. Д. Анчабадзе, А. В. Кушхабиев, М. М. Паштова; Институт этнологии и антропологии им. Н. Н. Миклухо-Маклая РАН; Кабардино-Балкарский научный центр РАН; Адыгейский республиканский институт гуманитарных исследований им. Т. М. Керашева. М.: Наука, 2022).

Позор вора и слава разбойника

Ключевой отрывок документа гласит: «Имя вора есть въ націи сей величай- шее безчесшіе, по той причинѣ что значить явную кражу. Послѣ сего преподають молодому князю опыпы важнѣйшаго и опаснѣйшаго разбойничеспша...»

Этот фрагмент раскрывает суть адыгской этики. Воровство в прямом, буквальном смысле — тайное хищение чужого имущества, особенно у мирных жителей или союзников, — считалось позором, навсегда покрывающим человека бесчестием. Вор терял уважение соплеменников, его имя становилось синонимом низости и трусости.

При этом совершенно иное отношение было к разбойничеству (в том понимании, которое вкладывалось в это слово в адыгском обществе). Речь шла не о грабеже мирных жителей, а о дерзких военных набегах на вражеские территории, похищении скота у противника, захвате пленных, словом, о всех формах добычи, дозволенных и даже поощряемых в условиях постоянных межплеменных конфликтов.

Почему разбой — доблесть?

Чтобы понять эту этическую дилемму, необходимо посмотреть на нее глазами самого адыга. В условиях, где военное дело было основой существования и благосостояния, а земли были бедны и не давали достаточного пропитания, набеги на соседей становились важным экономическим механизмом. Князь, который не мог обеспечить своих людей добычей, терял авторитет и поддержку. Как отмечается в документе, «Ни одинь князь не можешь собі- рапь поземельной доходь, кромь оружія своего, лошадей, плѣн- никовь и даней, кои онь въ правѣ иахпишть у сосѣдствеи- нихь народовь...»

Таким образом, добыча, полученная в набеге, была не просто грабежом, а законным источником дохода, который позволял князю содержать свою дружину и поддерживать свой статус. Умение «похищать и укрывать свою добычу», как написано в документе, было частью воспитания будущего воина. Но важно подчеркнуть: объектом такого «разбойничества» мог быть только враг, только тот, кто не является союзником или соплеменником. Украсть у своего или у мирного жителя, проезжающего по землям, считалось трусостью и нарушением священных законов гостеприимства.

Аталычество и уроки «благородного» разбоя

Воспитание молодого князя, как мы уже знаем, включало в себя не только верховую езду и владение оружием, но и «опыты важнѣйшаго и опаснѣйшаго разбойничеспша». Это означало, что юношу учили не просто воевать, но и планировать набеги, действовать скрытно, быстро уходить с добычей, не давая врагу возможности отомстить. Эти навыки, доведенные до совершенства, делали из адыгского воина грозного и неуловимого противника.

При этом, как мы помним, «Девянадцатая часть добычи, приобрѣшенной воспитан- никомъ во время воспишанія, бываетъ наградою учителя». Эта система создавала прочную экономическую связь между аталыком и его учеником. Учитель был заинтересован, чтобы его воспитанник приносил богатую добычу, и при этом чтобы она была добыта по всем правилам «благородного» разбоя, без позора воровства.

Разбой как оправдание жестокости?

Автор документа размышляет об этом противоречии, приводя возможные аргументы самих черкесов в свою защиту. Он пишет: «Въ отвѣтъ на жалобы путеше- ствовапелей, князья сихъ небольшихъ народовъ могли бы привеспь, сколь для нихъ нужно, дабы убѣжища ихъ были скоро- венны... что грабить и ка- балить купцовь, безь вѣдома по землѣ ихь проѣзжающ ихь, не жесточае осужденія на смерть и галеру погрующихь запре- щенными поварами».

Этот аргумент позволяет взглянуть на ситуацию глазами адыгского князя. В условиях, когда любое вторжение на его территорию могло закончиться гибелью его народа, он был вынужден защищать свои границы. Захват пленных и конфискация имущества купцов, проезжающих без разрешения, рассматривались не как разбой, а как законное право защитника своей земли. Это было не просто оправдание, а логика выживания в условиях враждебного окружения.

Гостеприимство как антипод разбоя

В качестве главного контраргумента автор приводит традицию гостеприимства: «...они моглибь противополо- жить безкорыстное госпепріимство, оказываемое ищущимь у нихь покровительспша...»

Это действительно был важный аспект адыгского кодекса чести. Если человек искал защиты, если он был гостем, его нельзя было не только грабить, но даже обидеть словом. Гостеприимство было священным законом, который ставился выше любых межплеменных распрей. Именно это сочетание: непримиримость к врагу, безжалостность в набегах и абсолютное уважение к гостю, союзнику и соплеменнику, и составляло уникальный характер адыгского воина.

Вывод

Итак, различие между вором и разбойником в адыгском обществе — это не просто игра слов, а основа всего морального кодекса.

• Вор — это тот, кто крадет тайно, у своего или у слабого, проявляя трусость и низость.

• Разбойник — это тот, кто открыто добывает средства к существованию у врага, проявляя храбрость, ловкость и воинское умение.

Эта этическая система, в которой набег считался доблестью, а кража — позором, была продуктом суровых условий жизни в горах и постоянных военных угроз. Она формировала характер целого народа, воспитывая в нем смелость, решительность и презрение к трусости. И именно она, в сочетании с абсолютным гостеприимством, на протяжении веков создавала тот противоречивый, но несомненно притягательный образ адыгского воина — храброго, честного по-своему и готового защищать честь даже ценой собственной жизни. Это наследие, которое и сегодня позволяет нам глубже понять душу нашего народа.

Выбор учителя и начало пути

Воспитание будущего князя начиналось с самого его рождения. Документ описывает это так: «Коль скоро родился князь, по отецъ стараешся выбрать Узденя или иногда князя другой фамилий учителемъ».

Выбор учителя был исключительно важным решением. Учителем мог стать уважаемый Уздень (дворянин) или даже князь из другого рода. Это означало, что ребенок с самых ранних лет попадал в среду, где главными ценностями были воинская доблесть, верность и честь. Учитель, или аталык, брал на себя все заботы о воспитании мальчика, становясь для него вторым отцом.

Первое испытание: выбор между игрушкой и оружием

Уже через год после рождения мальчика ждало первое важное испытание. В тексте сказано: «По прошествии года представляють младенцу игрушки и оружіе. Бу- де онъ схвашится за послѣднее, по таковый выборъ малютки почитается щастливымъ предзнаменованіемъ, и случай сей празднуется въ семействѣ съ большими увеселеніями».

Это был символический акт, определявший всю дальнейшую жизнь. Если ребенок инстинктивно тянулся к оружию, а не к игрушкам, это считалось добрым знаком, предвещающим, что из него вырастет настоящий воин. Вся семья праздновала это событие, видя в нем божественное указание на будущие подвиги мальчика.

Школа жизни: годы у аталыка

Настоящее воспитание начиналось в возрасте 7 лет (по некоторым данным, в 12 лет). Документ описывает этот переломный момент: «На 7™ году, (по инымъ писателямъ) на 12™ молодой князь остав- ляеть домъ опща и переходишь къ учителю, который обу- чаеть его верьховой ѣздѣ, военной экзерциція, похищать и укрывать свою добычу».

Это были годы полного погружения в воинскую науку. Мальчик жил в доме аталыка, далеко от семьи, и его обучение включало три основных направления:

1. Верховую езду. Для кавказского воина искусство управлять конем было жизненно необходимым. Сын адыгского князя должен был стать одним с лошадью.

2. Военные упражнения. Владение оружием, меткость в стрельбе, ловкость в рукопашном бою — все это доводилось до совершенства.

3. Умение добывать и укрывать добычу. Это был самый важный и рискованный урок. Мальчика учили не просто воевать, но и делать это эффективно и скрытно.

Автор документа делает важное уточнение: «Имя вора есть въ націи сей величай- шее безчесшіе, по той причинѣ что значить явную кражу. Послѣ сего преподають молодому князю опыпы важнѣйшаго и опаснѣйшаго разбойничеспша...»

Эта тонкая грань лежит в основе адыгского кодекса чести. Открытое воровство у своего или даже у чужого, но безоружного человека считалось позором. А вот военный набег, дерзкое похищение скота или захват пленных у врага — это была доблесть, основа экономического благополучия и воинской славы. Молодой князь должен был научиться искусству «разбойничества», под которым подразумевались дерзкие и успешные военные вылазки.

Возвращение и награда учителю

Юноша не возвращался в отчий дом, пока его учитель не давал одобрения. В тексте сказано: «...онъ возвращается въ домъ къ опщу не прежде, пока учитель не засвидѣплетьствуетъ, что храбрость, проворство и бодрость его доведены до совершен- спва».

Это означало, что годы обучения прошли не зря. Учитель, который видел все успехи и неудачи своего воспитанника, должен был быть абсолютно уверен, что перед ним не просто обученный воин, но зрелый мужчина, готовый к самостоятельной жизни. Только тогда он отпускал его.

Интересна и материальная сторона этого обычая. За свой труд учитель получал щедрое вознаграждение: «Девянадцатая часть добычи, приобрѣшенной воспитан- никомъ во время воспишанія, бываетъ наградою учителя».

Это был важный стимул. Аталык был заинтересован в том, чтобы его воспитанник был не просто храбрым, но и удачливым добытчиком. Чем больше добычи приносил юноша во время своего ученичества, тем больше получал его наставник. Эта система создавала крепкую экономическую связь между учителем и учеником, делая их заинтересованными друг в друге.

Смысл обычая: воспитание, а не потачка

Автор документа предлагает важное объяснение этому обычаю. Он пишет: «Сказывають, способъ таковаго воспитанія соблюдается для отправленія худыхъ слѣдствій родительской потачки».

Смысл был в том, чтобы избежать избалованности и слабости, которые неизбежно возникают, когда ребенок растет в роскоши и под непрерывной родительской опекой. Передавая сына в другую семью, князь лишал его этой сладкой, но расслабляющей жизни. В доме учителя он был не принцем, а учеником, подчиненным строгой дисциплине. Его воспитывали не как наследника трона, а как будущего защитника народа. Именно строгость аталыка и суровые условия жизни закаляли характер и делали из мальчика настоящего мужчину.

Институт аталычества был вершиной педагогической мысли адыгского общества. Это был не просто обычай, а продуманная система воспитания воина, которая включала:

• Раннее определение предназначения (выбор оружия в годовалом возрасте).

• Передачу ребенка в другую семью для избежания избалованности.

• Годы сурового обучения верховой езде, военному делу и искусству набега.

• Строгий экзамен у учителя перед возвращением домой.

• Материальное вознаграждение аталыка за его труд.

Эта система формировала личность, для которой честь, храбрость и преданность были не просто словами, а смыслом жизни. Именно благодаря такому воспитанию адыгские князья и дворяне на протяжении веков были известны как одни из самых искусных и бесстрашных воинов Кавказа, умеющих не только сражаться, но и мыслить, планировать и нести ответственность за свои поступки. Институт аталычества — это яркий пример того, как социальный обычай может на протяжении столетий формировать национальный характер и помогать народу сохранять свою свободу и идентичность.

Народное собрание: высший орган власти

В важных, судьбоносных вопросах, решение не могло быть принято единолично князем или даже советом знати. Требовалось собрание всего народа. В тексте сказано: «Вь важныхь случаяхь народь собирается для совьта». Это был не просто формальный акт, а реальный механизм, который определял судьбу всего общества.

Процедура была строгой и многоступенчатой. Давайте разберем ее по этапам.

Шаг первый: предложение от князя

Первое слово принадлежало старейшему из князей. Он предлагал меры, которые считал необходимыми в сложившихся обстоятельствах. Документ описывает это так: «Спаръйшій изь князей предлагаетъ мѣры, по обстоятельствамъ имъ за- благоусма- приваемыя». Это был первый, но далеко не последний шаг в процессе принятия решения. Князь выступал в роли инициатора, предлагая путь решения проблемы, но его слово еще не было окончательным.

Шаг второй: обсуждение Узденями

Затем слово переходило к дворянскому сословию. «Сіе бываетъ предмітомь разсужденія Узде- ней». Уздени — военная и судебная знать — внимательно рассматривали предложение князя. Они должны были оценить его с разных сторон: насколько оно соответствует обычаям, будет ли оно выгодно для общества, не противоречит ли оно интересам различных групп населения. Это был этап экспертной оценки, где профессиональные воины и управители проверяли предложение на прочность.

Шаг третий: решающий голос народа

Но самым важным и неожиданным для европейского наблюдателя был третий этап. Окончательное слово оставалось за народом. В тексте это описано так: «попомъ депутаты народа, по есть избранные на сіе дѣло старики, имѣющіе болѣе вліянія въ народѣ, нежели сами князья, разсматриваютъ то, о чемъ разсуждено».

Обратите внимание на эту ключевую фразу: «имѣющіе болѣе вліянія въ народѣ, нежели сами князья». Это удивительное свидетельство того, что в адыгском обществе авторитет народных старейшин (депутатов) был выше княжеского, когда дело касалось одобрения законов. Эти старейшины, выбранные народом из своей среды, обладали непререкаемым моральным авторитетом, основанным на мудрости, опыте и уважении общины.

Шаг четвертый: утверждение законом

Если старейшины принимали предложение князя, оно становилось законом для всего народа. «буде они примутъ предло- женіе, то оно становится народнымъ опредѣленіемъ, и весь народъ утверждаетъ оное торжественнымъ приговоромъ».

Это был финальный, торжественный акт. Решение, прошедшее все этапы, обнародовалось и приобретало силу закона для всех и каждого. Такая процедура обеспечивала легитимность любого важного решения, будь то объявление войны, заключение мира или изменение внутреннего порядка.

Место собрания

Интересно, что документ упоминает и место, где проводились подобные собрания. Это было особое место, «сдѣланное для подобныхъ засѣданій въ сосѣдствѣ съ княжескимъ жильемъ». То есть рядом с резиденцией князя существовала специальная площадь или поляна, где собирались все желающие для обсуждения важных дел. Это подчеркивает, что народное собрание было не экстренной мерой, а регулярным и устоявшимся институтом.

Итак, система принятия решений у адыгов представляла собой сложный, многоступенчатый и по-настоящему демократичный процесс.

1. Князь предлагал решение.

2. Уздени давали экспертную оценку.

3. Народные старейшины принимали окончательное политическое решение.

4. Весь народ утверждал его своим общим приговором.

Эта система, в которой власть князя была ограничена не только дворянским советом, но и прямой волей народа, через его избранных старейшин, — уникальное явление. Она показывает, что адыгское общество было не просто воинственным, но и глубоко политически организованным. Оно ценило не только меч, но и слово, не только храбрость, но и мудрость. Именно такой механизм принятия решений, где последнее слово оставалось за народом, позволял черкесам на протяжении веков сохранять свою независимость и внутреннюю сплоченность перед лицом любых внешних угроз.

Три сословия черкесского общества

Автор документа, словно перелистывая страницы социальной истории, прямо перечисляет эти три класса: «Черкессы раздѣлюшся на 3 класса: 1е князей; 2е дворянь, Удаенями называемыхь; 3е данниковь или просполюдимовь».

Это не просто формальное деление. За каждым из этих сословий стоял свой статус, свои права и обязанности, своя роль в военной и политической жизни народа. Давайте рассмотрим каждое из них подробнее.

Князья: верховные владетели

Князья стояли на вершине социальной пирамиды. Однако их власть имела свои особенности, которые отличали ее от европейского феодализма. Документ подчеркивает: «Ни одинь князь не можешь собі- рапь поземельной доходь, кромь оружія своего, лошадей, плѣн- никовь и даней, кои онь въ правѣ иахпишть у сосѣдствеи- нихь народовь, онь другой собспшенности не имѣеть».

Это ключевое наблюдение. Князь не владел землей как частной собственностью в классическом феодальном смысле. Его доходы формировались не за счет поземельной ренты, а из трех источников:

1. Военная добыча (оружие, лошади, пленные).

2. Дани, которые он мог взимать с соседних народов.

3. Подати с подвластного населения.

При этом, что очень важно, «Особы не помко начальствующаго, но и всѣхь князей неприкосновен- ны». Личность князя была священна и неприкосновенна. Однако это преимущество передавалось по рождению, как данность, а не как личная заслуга. Как отмечает автор, князья в мирное время ничем не отличались от дворян и простого народа: «Вь мирное время князяь опь дворянь и черни ничѣмь не оплачаю- пся. Одежда и пища ихь одинакія и домы ничѣмь не богаче». Это равенство в быту подчеркивало то, что в обществе, основанном на воинской доблести, знатность сама по себе не освобождала от необходимости быть примером в труде и повседневной жизни.

Уздени: военная и судебная опора

Второе сословие — дворяне, которых на языке адыгов называли Уздени (в тексте «Удаени»). Они составляли костяк военной организации и административного аппарата. В документе сказано: «Уздени или дворяне избираюпся кнлывми изъ низацаго класса. Они служать у князей чиновниками и должность ихь есть — стараться о исполнений законовь».

Таким образом, Уздени — это профессиональная элита, которая не просто пользовалась привилегиями, но и несла ответственность за управление. Они были своеобразным «полицейским» и «судебным» корпусом, следя за исполнением законов и поддерживая порядок.

В советах, которые собирались для решения важных вопросов, роль Узденей была решающей. «Вь общихъ засъданийхь, ихь подвигь утверждашь мьры, князьями предпо- ложенныя». Они не просто утверждали, но и обсуждали предложения князей, будучи, по сути, связующим звеном между верховной властью и народом.

Их положение было прочным. «Какъ дворяне, такъ равно народъ, имѣють собственныя по- иѣстья». Уздени обладали земельными наделами, что давало им экономическую независимость. Однако это не означало равенства с князьями в политическом отношении. Более того, простые люди-данники могли переходить от одного князя к другому, если чувствовали себя угнетенными: «всякій изъ нихъ въ правѣ предаться иному князю, коль скоро почитаетъ себя въ угнетеніи». Таким образом, конкуренция между князьями за лояльность подданных была сильным сдерживающим фактором, заставлявшим их быть более справедливыми.

Данники: основа экономики

Третье и самое многочисленное сословие — это данники или простолюдимы. В тексте они названы так: «...многіе изь послѣдняго класса привержены къ каждой кня- жеской фамилія...»

Данники были основой экономической системы. Они обрабатывали землю, содержали скот и обеспечивали князей и Узденей продуктами и податями. В свою очередь, они находились под защитой своего князя, который был для них «покровишелемь и опцемь». Это патриархальное отношение, когда князь воспринимался как отец своих подданных, создавало определенный моральный кодекс, который, по крайней мере в теории, должен был защищать простых людей от произвола.

Система сдержек и противовесов

Автор документа подводит важный итог, описывая эту систему: «По преимуществамъ па- кимъ князья принуждены хранить любовь себѣ подвластныхъ, поколику вся надежда ихъ величія и богатства основана на приверженности оныхъ, когда дѣло идетъ до сраженія».

Вот она, суть адыгского «троевластия». Власть князя зависела не от размера армии или неприступности замка, а от личной преданности его подданных, которую он должен был заслужить. Если князь становился слишком жестоким или несправедливым, данники могли просто перейти к другому князю. Если Уздени не поддерживали его решения, они могли заблокировать его инициативы в совете. Эта система, построенная на взаимных обязательствах и личном авторитете, делала адыгское общество удивительно гибким и устойчивым на протяжении многих веков.

Итак, сословное деление адыгов было не просто статичной иерархией. Это была динамичная система, в которой:

• Князья символизировали верховную власть и военное предводительство.

• Уздени выступали как исполнительная, судебная и военная элита, контролирующая соблюдение закона.

• Данники составляли экономическую базу и обеспечивали князя ресурсами взамен на защиту.

Эта модель, которую автор документа назвал «троевластием», была результатом долгого исторического развития. Она обеспечивала адыгскому обществу внутреннюю стабильность и позволяла ему эффективно сопротивляться внешним угрозам в течение многих столетий, сохраняя свою независимость и самобытность. Это пример того, как социальная структура может отражать дух народа — его независимость, воинственность и глубоко укорененную любовь к свободе.

Северо-Западный Кавказ — одна из древнейших обитаемых территорий не только России, но и всей Восточной Европы.

Земля мамонтов и древних охотников

Эоплейстоценовые стоянки на северном (азовском) берегу Таманского полуострова — Богатыри/Синяя Балка, Кермек и Родники — относятся к числу древнейших в Восточной Европе . Здесь, у места, которое сегодня именуется мысом Богатырь, около 1,2–1,4 миллиона лет назад находилось озеро-болото, образованное кратером грязевого вулкана . Крупные животные — таманские слоны (предки шерстистых мамонтов) и носороги-эласмотерии — увязали в вязкой грязи, становясь легкой добычей древних охотников .

«Это не просто стоянка, а древнее место забоя и разделки крупных млекопитающих» .

Здесь обнаружены каменные орудия, оставленные Homo ergaster («человеком работающим») — видом, который, как считается, первым покинул Африку и начал расселяться по Евразии . На стоянке найдены 279 каменных изделий, включая чопперы, скребла, пики и нуклеусы . Вместе с ними обнаружены кости животных со следами разделки .

Кермек — самая древняя стоянка на территории Восточной Европы. Её возраст оценивается в 2,1–1,8 миллиона лет . Стоянка Родники датируется интервалом 1,6–1,2 млн лет, а Богатыри/Синяя Балка — 1,2–1 млн лет . Вместе они образуют так называемую «таманскую раннеашельскую индустрию» — уникальный комплекс каменных орудий, сочетающий в себе архаичные нуклеусо-отщеповые технологии и элементы более развитой ашельской культуры .

Каменные изделия изготовлены из местного окварцованного доломита . Среди находок — пиковидные орудия, скребла для обработки шкур, зубчатые и выемчатые орудия для более тонкой работы .

Неандертальцы в Прикубанье

Эпоха среднего палеолита (примерно 220–40 тысяч лет назад) на Северо-Западном Кавказе связана с деятельностью неандертальцев. Здесь обнаружены стоянки двух разных культурных традиций — местной микокской (характерной для Центральной и Восточной Европы) и, вероятно, пришлой мустьерской .

Открытие стоянок Сорокин и Тенгинская в 2026 году позволило «состарить» средний палеолит в регионе на 100 тысяч лет: ранее считалось, что он начался около 130 тысяч лет назад, а новые находки указывают на 220 тысяч лет назад .

«Около 220 тысяч лет назад на Северо-Западном Кавказе сосуществовали две разные культурные традиции каменного века — микокская и мустьерская» .

К числу наиболее известных стоянок среднего палеолита относятся:

• Ильская стоянка (открытого типа) — одна из самых известных мустьерских стоянок, где обнаружены остатки жилища, многочисленные каменные орудия и кости животных (мамонтов, зубров, оленей, пещерных медведей). Обитатели Ильской стоянки убили не менее 2400 зубров — свидетельство высокоразвитой коллективной охоты .

• Пещерные стоянки — Монашеская, Баракаевская, Мезмайская, Ахштырская и другие .

Каменные орудия этого периода демонстрируют высокую технологичность: использовалась леваллуазская техника расщепления, позволяющая получать сколы заранее заданной формы, и двусторонняя обработка орудий .

От охотников к земледельцам

В эпоху верхнего палеолита (40–10 тысяч лет назад) и мезолита образ жизни древнего населения Северо-Западного Кавказа постепенно меняется. Основу хозяйства по-прежнему составляли охота и собирательство, однако появляются первые признаки оседлости и усложнения социальной организации .

К наиболее известным верхнепалеолитическим памятникам относятся пещерные стоянки на реках Хоста, Кудепста, Мзымта, а также Монашеская стоянка и Губские стоянки в Прикубанье .

В эпоху неолита (VIII–VI тыс. до н. э.) происходят важнейшие изменения: наряду с охотой и собирательством развиваются животноводство и земледелие . Среди известных неолитических памятников — Каменномостская пещера в Прикубанье .

От каменного века к адыгам

Археологические культуры позднего каменного века и энеолита на Северо-Западном Кавказе считаются протоадыгскими. Исследователи связывают с древними адыгами дарквети-мешоковскую и майкопскую культуры, а также дольменную культуру (IV–II тыс. до н. э.) . Именно эта культурная преемственность позволяет назвать Северо-Западный Кавказ «колыбелью адыгов» — местом, где более двух миллионов лет назад началась история человека на этой земле.

Материал подготовлен на основе археологических исследований Института истории материальной культуры РАН, результатов экспедиций под руководством В. Е. Щелинского и научных публикаций по древнейшей истории Северо-Западного Кавказа.

Меотские воины — одна из самых ярких страниц в истории древнего Кавказа.

Воинский класс меотов

Материалы археологии, многочисленные всаднические захоронения на территории Центрального и Северо-Западного Кавказа свидетельствуют о том, что воинский класс у предков адыгов начал формироваться с древнейших времен. Уже в VIII–VII вв. до н. э. можно констатировать наличие профессиональных воинов, что подтверждается исследованиями археологов Н. Л. Членовой и В. Р. Эрлиха.

Курганы меотской воинской аристократии, обнаруженные у станиц Келермесской, Костромской и аула Уляп, мало чем отличаются от захоронений царских скифов Северного Причерноморья. Даже ограбленные в древности могилы содержат золотые и серебряные предметы, оформленные чаще всего в так называемом «скифском зверином стиле». Это свидетельствует о высоком социальном статусе меотских военачальников и их тесных культурных связях со скифским миром.

Археологические свидетельства воинской доблести

Особого внимания заслуживают Хаджохские подкурганные захоронения — погребения воинов-всадников, имевших высокий социально-ранговый статус. Эти захоронения дают представление о воинской элите меотского общества.

Несомненно, что высоким социальным статусом обладали воины-вожди, погребенные вместе с колесницами в курганах позднейшего предскифского времени могильника Уашхиту в Адыгее. Эти находки указывают на существование развитой военной иерархии и наличие профессиональных военачальников, командовавших значительными силами.

В Кабардино-Балкарии курганные могильники скифского времени, исследованные у селения Нартан, отражают процесс взаимодействия степной скифо-сарматской и местных культур. Это свидетельствует о том, что меотские воины активно контактировали с кочевым миром, перенимая передовые боевые технологии и одновременно сохраняя свои традиции.

Военное снаряжение и оружие

Меотские воины были хорошо вооружены и защищены. В их погребениях археологи находят:

• Железные и бронзовые мечи — основное оружие ближнего боя

• Копья и дротики — для поражения противника на дистанции

• Луки и стрелы — для дальнего боя

• Каменные и бронзовые топоры — универсальное оружие

• Кремневые наконечники стрел — для точных выстрелов

Особого внимания заслуживает защитное вооружение меотских воинов. Находки кольчуг, панцирей и шлемов свидетельствуют о высоком уровне развития оружейного дела. Меотские кузнецы и оружейники владели секретами обработки металла, позволявшими создавать прочные и надежные доспехи.

Конница — главная сила меотского войска

Основой меотского войска была конница. Археологические находки свидетельствуют о развитом коневодстве. В захоронениях обнаружены многочисленные элементы конской упряжи — удила, псалии, налобные пластины. Особого внимания заслуживают бронзовые кольца с отогнутыми концами, используемые в упряжи, которые могли применяться для управления прирученными лошадьми.

В могильнике Уашхиту I в Адыгее обнаружена конская колесничная упряжь I тыс. до н. э. — одно из важнейших свидетельств развития военного дела у меотов. Использование колесниц говорит о сложной тактике ведения боя и высоком уровне военной организации.

Меотская конница славилась своей мобильностью и боевыми качествами. В отличие от тяжеловооруженной греческой фаланги, меотские всадники могли действовать быстро и внезапно, нанося удары по флангам и тылу противника.

Меоты и Боспорское царство: союзники или вассалы?

Отношения между меотами и Боспорским царством были сложными и многогранными. С одной стороны, меоты формально находились в зависимости от боспорских правителей. С другой — они сохраняли самостоятельность, предоставляя воинов и не беспокоя купцов.

Правители Боспора были тесно связаны с меотской знатью. Согласно рассказу греческого писателя II в. н. э. Полиена, царь Боспора Сатир I выдал свою дочь за синдского царя Гекатея. До этого Гекатей был женат на представительнице другого меотского племени — Тиргатао. Эти браки скрепляли военно-политические союзы и обеспечивали лояльность меотской знати.

Происхождение династии боспорских царей Спартокидов, вероятнее всего, связано с синдами. Это предполагает, что правящая династия Боспора имела местное, меотское происхождение, что объясняет тесные связи между царской властью и меотской аристократией.

Левкон I (389–349 гг. до н. э.) присоединил к Боспорскому царству Феодосию и богатые земли кавказского побережья — области расселения синдов, торетов, дандариев и песссов. Его преемник Перисад I (351–309 гг. до н. э.) подчинил фатеев и досхов и носил титул царя «всех меотов».

Меотские воины в боспорской армии

Меоты составляли значительную часть боспорской армии. Боспорские цари активно привлекали меотских воинов для участия в своих военных кампаниях. Взамен меотская знать получала доступ к греческим товарам, технологиям и культурным достижениям.

Боспорские купцы создавали торговые пункты-фактории для улучшения торговли с меотами. Принято считать, что фактория у станицы Елизаветинской в среднем течении Кубани, возникшая в конце IV в. до н. э., была наиболее удаленным к востоку боспорским торговым пунктом на территории меотских племен. Однако памятники, связанные с влиянием Боспорского царства, фиксируются гораздо восточнее, в том числе в окрестностях Ставрополя, а также южнее — в верховьях реки Калауса.

Взаимодействие культур

В VI–V вв. до н. э. культура населения предгорий Прикубанья, Прикумья и Притеречья принимает скифоидный облик. Меняются вооружение, конская упряжь, формы и орнаментация глиняной посуды и даже погребальный обряд каменномостско-березовской и кобанской культур.

Это свидетельствует о мощном влиянии скифской военной культуры на меотское общество. Меотские воины перенимали скифские боевые приемы, типы оружия и тактические схемы. В то же время меоты сохраняли свои традиции, что позволило им оставаться самостоятельной военной силой на протяжении столетий.

Меоты в переднеазиатских походах

Начиная с предскифского времени часть населения Прикубанья, Прикумья и Притеречья участвовала в так называемых переднеазиатских походах киммерийцев и ранних скифов. В Закубанье это привело к значительной социально-ранговой дифференциации в меотском обществе и возникновению курганных могильников местной военной аристократии.

Участие в переднеазиатских походах способствовало постепенному выделению ранга военных предводителей. Наиболее детально этот процесс прослеживается в Закубанье, где среди древностей предскифского времени известны Хаджохские подкурганные захоронения воинов-всадников, имевших высокий социально-ранговый статус.

Падение меотской военной мощи

В конце IV в. гуннское нашествие разрушило боспорские города. Погибло и само Боспорское царство. В значительной степени от кочевников пострадало население Таманского полуострова. Территория расселения меотов на равнинах Предкавказья значительно сократилась.

В письменных источниках IV–V вв. исчезают названия меотских племен и общий этноним «меоты» становится гораздо более редким. Чаще упоминаются жившие в гористой местности джики/зихи, менее других меотов затронутые волной гуннских орд.

Наследие меотских воинов

Меоты не исчезли бесследно. Их потомки — зихи и касоги — продолжали воинские традиции своих предков. В средневековых источниках зихи и касоги описываются как грозные воины, чья конница славилась далеко за пределами Кавказа. По мнению исследователей, реальная дата гибели античной культуры в регионе относится ко второй четверти VI в. — времени тюркского нашествия на Боспор. Но даже после этого население Западного Кавказа, включая потомков меотов, продолжало существовать, развиваться и сохранять свою уникальную культуру.

Воинские традиции меотов оказали глубокое влияние на формирование военной культуры средневековых зихов, касогов и, в конечном счете, адыгов. Всаднические навыки, оружейное дело, тактика боя — все это передавалось из поколения в поколение, превратив адыгов в одних из лучших воинов Кавказа, известных далеко за его пределами.

Материал подготовлен на основе фундаментального труда «Адыги: Адыгейцы. Кабардинцы. Черкесы. Шапсуги» (отв. ред. А. Х. Абазов, Ю. Д. Анчабадзе, А. В. Кушхабиев, М. М. Паштова; Институт этнологии и антропологии им. Н. Н. Миклухо-Маклая РАН; Кабардино-Балкарский научный центр РАН; Адыгейский республиканский институт гуманитарных исследований им. Т. М. Керашева. М.: Наука, 2022).

Хазарский каганат и его роль на Кавказе

Хазарский каганат был одним из самых влиятельных государственных образований раннего средневековья. В VII–X веках его власть признавали многие народы Северного Кавказа, Причерноморья и Поволжья. Хазары контролировали важнейшие торговые пути, и их влияние на этнические процессы в регионе было колоссальным.

Документ, опираясь на византийские источники, в частности, на труды императора Константина Багрянородного, рассказывает о непростых событиях внутри хазарского мира. Именно в этих событиях нам предстоит найти истоки названия «Кабарда». В тексте говорится: «Имперашорь Конспанпиннь повѣспшуепь, что си Кабары по случаю нѣкопорыхь непріятносней, со спороны другихь Ха- аарскихь поколѣній, подняли оружіе я были побѣждены, попомь раздѣлась на двѣ части...».

Восстание кабаров и разделение племени

Итак, внутри Хазарского каганата произошел мятеж. Племя или группа племен, известная как «кабары», восстала против хазарской знати. Мятеж был подавлен, и это поражение, вероятно, поставило кабаров перед выбором: или остаться и принять последствия, или уйти на поиски новых земель. В результате, как пишет автор документа, кабары разделились на две части.

Первая часть ушла далеко на запад, в земли, которые позже станут известны как Венгрия. В тексте это указано прямо: «...одна удалилась... а другая оспшалась у Вентронь ... и поселилась на границахь Херсонеескихь». То есть, одна часть кабаров нашла убежище в Паннонии, на Дунае, где они смешались с местным населением и приняли участие в формировании венгерского этноса. Это, кстати, объясняет удивительную связь, которую замечали многие исследователи, включая того же Пейссонеля, между венгерским и черкесским языками.

Вторая же часть кабаров осталась на прежних местах или переселилась в соседние районы, осев, в частности, на границах Херсонеса Таврического, то есть в Крыму. Именно с ними автор документа и связывает дальнейшую историю региона.

От кабаров к Кабарде: происхождение топонима

Самый важный вопрос, который ставит автор: как имя этого мятежного хазарского племени оказалось связанным с адыгами? Ответ он дает с удивительной прямотой: «Опь нихь-то можеть быть рька Кабарпа и разрушенная крыпоспиа Черкессь-Кермень ... получили свое назвайе».

Это простое, но гениальное наблюдение. Автор прямо заявляет, что название реки Кабарда (в старой транскрипции «Кабарпа») происходит от имени хазарского племени кабары. Логика здесь прозрачна: когда часть мятежных кабаров осела на определенной территории, река, протекавшая через эти земли, стала называться по их имени — Кабарда (Кабарпа). А вместе с названием реки, как это часто бывает, это имя перешло и на народ, который обжил берега этой реки. Так и появилась знаменитая Кабарда.

Более того, автор обращает внимание на еще один важный топоним — крепость Черкессь-Кермень. Само это название, означающее «Черкесская крепость», доказывает, что уже в ту эпоху присутствие черкесского (адыгского) элемента в Крыму было заметным настолько, что его зафиксировали на карте. Это крепость находилась на границах древнего Херсонеса, неподалеку от современного Севастополя, и ее название служит еще одним доказательством связи между хазарскими кабарами и черкесами.

Кабардинская фамилия: потомки Шаомбока

Надо сказать, что в документе не только объясняется происхождение названия «Кабарда» от кабаров, но и подтверждается это связью с княжеской генеалогией. В легенде о Кессе, которую мы уже рассматривали, говорится, что кабардинские князья ведут свое происхождение от Шаомбока, одного из сыновей Кесса.

Выходит, что княжеская легенда о происхождении от Кесса и историческое предание о хазарских кабарах пересекаются в одной точке. Приход кабаров на земли будущей Кабарды, их смешение с местным населением и установление власти княжеского рода, ведущего происхождение от Шаомбока — вот, вероятно, та историческая основа, на которой сформировалась кабардинская ветвь адыгского народа. Имя пришло от хазарского племени, а власть — от княжеской династии.

Итак, имя «Кабарда» — это не просто географическое название, а живая история, отражающая бурные события раннего средневековья.

1. Восстание кабаров — политическая драма внутри Хазарского каганата.

2. Разделение племени — одна часть уходит в Венгрию, другая остается на Кавказе.

3. Название реки — осевшее племя дает свое имя реке Кабарда.

4. Название народа — от реки это имя переходит на народ, который ее населяет.

5. Крепость Черкессь-Кермень — подтверждение присутствия адыгов на этих землях.

6. Княжеская легенда — связывает это событие с генеалогией кабардинских владетелей.

Таким образом, хазарское наследие является неотъемлемой частью истории адыгов. Оно проявилось не только в названии самой влиятельной ветви народа — кабардинцев, но и в сложной этнической мозаике, которая сформировалась на Северном Кавказе в результате великих миграций и политических катаклизмов эпохи раннего средневековья. Это напоминание о том, что история каждого народа — это не изолированный процесс, а часть большой и запутанной истории взаимодействия целых цивилизаций.