Между тем этот процесс у черноморских казаков проходил значительно сложнее и драматичнее, чем у линейцев. Если казаки-линейцы, не регламентируемые строго в вопросах одежды и вооружения, довольно быстро и легко переняли боевой комплекс адыгов, то черноморцам пришлось пройти через длительную борьбу между здравым смыслом, грузом традиций и «капризами начальства».

На новой земле — против нового врага

Переселившись на правый берег Кубани, черноморские казаки оказались лицом к лицу с черкесскими племенами, обладавшими превосходной лёгкой конницей. Как образно выразился один из авторов XIX века, «казаки увидели, что это были уже не крымские конокрады, а что-то грозное и внушающее».

Казачьи сёдла, сбруя, длинное и тяжёлое оружие — всё это было хорошо в широких степях, но совершенно не годилось на Кубани с её реками, лесами и горами. Там опасность видели издалека, с кургана; здесь она «вспархивала из-под копыт коня». А боевой наряд адыгов, к тому времени уже вполне сложившийся, идеально отвечал природным условиям и тактике боевых действий.

Разница в качестве вооружения была разительной. «Черкесы имели и оружие и все прочее боевое снаряжение несравненно лучшего качества, нежели казаки: азиатская шашка "волчок" или "гурда", кинжал дамасской стали, пистолет с арабским или английским замком и нарезное ружьё — составляли предмет зависти и желания для казака, вооружённого довольно худшим и несовершенным оружием, даже по тогдашним временам».

Генерал-майор И.Д. Попко, один из первых историков черноморского казачества, прямо заявлял: черноморцам следовало бы поспешить взять всё у черкесов, но они этого не сделали и остались в накладе. «С первого раза казачья конница должна была уступить коннице черкесской и потом никогда уже не была в состоянии взять над ней преимущество, ни даже поравняться с нею», — писал он. Те же черноморцы, которые били персиян и турок, находясь при армии, «редко могли побить шапсугов у себя дома».

Первые шаги: от трофеев к признанию

Проникновение адыгского оружия в среду черноморцев началось с первых же лет переселения на Кубань. В описях казачьего имущества конца XVIII — начала XIX века встречаются упоминания о «черкесских саблях» и «черкесских мушкетах». Войсковой судья А. Головатый посылал в дар редкие образцы кинжалов и пистолетов. Однако адыгского оружия среди казаков было ещё очень мало.

Показательный эпизод произошёл в 1811 году, когда формировалась Черноморская гвардейская сотня для службы при императоре. 18 мая Военный министр сообщил, что «Его Императорское Величество во изъявление Монаршего своего благоволения к войску Черноморскому... желает иметь при себе в числе гвардии своей конных сотню казаков». При снаряжении сотни было выдвинуто требование вооружить её «черкесским или турецким» оружием.

Командирам полков предписали выбрать лучшее оружие, выплачивая казакам его стоимость. Но оружия в полках закупили на удивление мало: от одного до четырёх ружей, одну-две сабли. Особого внимания заслуживает черкесское ружьё ценой в 40 рублей. Для сравнения: овчинный полушубок стоил тогда около 10 рублей, говяжий сапог — 3–4 рубля. Сорокарублёвое ружьё, очевидно, было прекрасной художественной работы, с серебряным прибором.

Собранного оружия не хватило на вооружение всей сотни. Пришлось отправлять чиновников в Тулу для закупки оружия. В итоге казаки гвардейской сотни прогарцевали по улицам Петербурга с оружием тульской работы: сабля была выполнена по образцу русской легко-кавалерийской сабли конца XVIII века, пистолет — «на манер турецкого», а ружьё — «на манер черкесского», длинноствольное.

Устав против жизни: наступление регламентации

Казалось, с 1811 года начнётся усиленное адыгское влияние на казачье вооружение. Но этого не произошло — по крайней мере, официально. Наступило время регламентации. 11 февраля 1816 года была высочайше утверждена форма и вооружение казаков Черноморского войска. Теперь черноморцы должны были употреблять уланские карабины и «сабли обычные кавалерийские, эфес с тремя дужками».

Беда оказалась не только в расходах — карабины обошлись войску более чем в 60 тысяч рублей при реальной стоимости значительно ниже. Главное — они показали полную непригодность к условиям войны на Кавказе.

Против них резко выступил командующий Отдельным Кавказским корпусом генерал Алексей Ермолов. «Может быть, карабины сии против европейской конницы на что-нибудь и годятся, но не против горцев, имеющих винтовки, — писал он в Петербург. — И когда казаки нередко для обороны должны сражаться спешившись, совершенно негодны, и казак, почувствовавший недостаток своего оружия, потеряет дух в сопротивлении». Он просил заменить их длинноствольным ружьём на простом чёрном кожаном погоне.

Казаки, сразу же поняв беспомощность карабинов, под всякими предлогами отказывались их покупать и выходили на службу с самыми различными ружьями, большей частью тульского изготовления. При этом они с охотой использовали адыгские ружья — точнее, всё те же тульские, но изготовленные «на манер черкесских».

В конце декабря 1821 года Ермолову сообщили о «соизволении» императора на замену карабинов длинноствольными ружьями. Утверждённые ружья имели приклад черкесского типа.

Сабельная эпопея: звон против тишины

Одновременно Ермолов пытался отменить и бывшие на вооружении черноморцев кавалерийские сабли образца 1809 года. Этот образец он считал неудачным. Для казаков эта сабля была малоэффективным, если не сказать бесполезным, обременительным оружием.

Известный историк черноморцев П.П. Короленко признавал, что «черкесы острыми шашками перерубывали стоящую бурку, то казаки тупыми саблями могли только огурцы рубить». Ермолов отмечал и другое: сабли в железных ножнах на длинных погонах не позволяли высылать секретные разъезды — «без того, чтобы не быть открытым бесполезным стуком оружия, тогда как неприятель всё сие делает беспрепятственно». «Если мы будем иметь сабли, подобные неприятельским, они худшими не будут», — заключал генерал.

Император дал разрешение на перемену сабель, но денег на перевооружение не выделил. 10 июня 1824 года Ермолов прямо указал: «...я полагаю, Черноморского войска казакам гораздо лучше иметь шашки вместо употребляемых ими ныне сабель».

Однако он не приказывал, а лишь «полагал». Войсковая канцелярия, признавая, что шашки «способнее для казаков», находила саблю более «приличествующей мундиру». К тому же введение шашки помимо официально утверждённой сабли вводило казака в излишний расход. Канцелярия соглашалась лишь на то, чтобы казаки «имеющие состояние» владели шашками на кордонной службе.

В итоге Ермолов разрешил казакам сверх сабель иметь и шашки, если кто пожелает. Но этим разрешением, в силу бедности, мало кто мог воспользоваться. Документально подтверждается распространение шашек только среди офицеров Черноморского войска.

Окончательное признание

Лишь 1 ноября 1840 года были утверждены новые образцы вооружения черноморских казаков. Вместо сабель они получили теперь уже официально казачью шашку образца 1838 года. Кинжал был прямо определён как «черкесский». Офицеры должны были иметь его в серебряной оправе, нижние чины — с белой костяной рукояткой.

В 1860 году Черноморское казачье войско было преобразовано в Кубанское с прибавлением шести бригад из Кавказского линейного войска. В основу формы и вооружения Кубанского войска легли образцы линейных казаков, давно перешедших на черкесский боевой комплекс.

Войсковая оружейная мастерская проделала значительную работу, переделывая «донские» шашки образца 1838 года в кавказские. В конце 1850-х годов войско заключило серию контрактов с ганноверским подданным Германом Таннером на поставку ружей, пистолетов, шашек и кинжалов. Шашки Таннера, спроектированные по типу черкесских и изготовленные из лучшей солингеновской стали, оставили заметный след в истории казачьего оружия.

Последним аккордом стало официальное утверждение за мундиром казака названия «черкеска» в 1861 году. Это был факт признания на государственном уровне военно-культурного влияния адыгов на кавказское казачество.

Война и культурный обмен

Примечательно, что всё это происходило в разгар Кавказской войны. Указ 1861 года приобретает в этом контексте особую окраску. Как справедливо отмечает автор статьи, это была война, в ходе которой периоды резкой конфронтации сменялись периодами мирных отношений. Почти бесперебойно шла торговля и обмен, представители противоборствующих сторон нередко становились кунаками, на войсковые праздники черноморцев приглашались «мирные» и «немирные» черкесы.

Длительный военный конфликт не породил атмосферы безоглядной ожесточённости и ненависти. Записки современников не таят оскорблений в адрес противника, а, наоборот, несут дань уважения. И.Д. Попко, например, сравнивал адыгов с бургундскими и лотарингскими рыцарями. Именно такой характер взаимоотношений и создал возможность взаимного культурного воздействия.

Искусственная задержка проникновения в среду черноморского казачества образцов адыгского оружия лишь на время задержала естественный процесс. Жизнь, тактика и условия войны оказались сильнее бюрократических предписаний. Адыгская шашка, черкесский приклад, горский кинжал — всё это стало не просто заимствованием, а неотъемлемой частью казачьего боевого быта, тем самым сплавом, в котором родилась легендарная кубанская воинская культура.

Источники:

1. Попко И.Д. Черноморские казаки в их гражданском и военном быту. СПб, 1858.

2. Утверждение русского владычества на Кавказе.

3. Потто В.А. Кавказская война.

4. Воспоминания современника Кавказской войны.

5. Описание вооружения черноморских казаков.

6. Статья о вооружении черноморцев конца XVIII — начала XIX вв.

7. Документы Российского государственного военно-исторического архива.

8. Материалы о Кременчугском оружейном заводе.
   9–10. Архивные описи казачьего имущества.
   11–32. Документы РГВИА и Кубанского войскового архива.

Убыхи вошли в историю как «львы в драке», «непримиримые враги», «храбрейшие из горских племён». Но за этими эпитетами стояла не просто врождённая отвага, а продуманная военная организация, отработанная тактика, дисциплина и высокий боевой дух. В этой статье — о том, как убыхи воевали: кто имел право браться за оружие, как строились их отряды, почему они предпочитали молниеносные набеги позиционной войне и как умудрялись воевать даже зимой.

Право каждого свободного на войну

Убыхское общество не знало постоянной армии. Но это не значит, что убыхи были плохо организованы в военном отношении. Их военная организация соответствовала их общественному устройству.

Скорятин, хорошо знавший кавказские порядки, писал:

«У убыхов право воевать принадлежит всякому свободному человеку. Никто не вправе запретить отдельному члену общества отправиться на войну, хотя бы народ, против которого отправляются воевать, и не находился во враждебных отношениях с убыхами».

Это очень важное наблюдение. Война была не привилегией знати, а правом каждого свободного мужчины. Конечно, на практике военные походы организовывались под руководством опытных военачальников. Но формально любой убых мог взять оружие и отправиться воевать.

При этом военачальники были выборными. «Происхождение тут (при избрании) не имеет никакого влияния», — отмечали современники. Главными критериями при отборе кандидатов являлись: мужество, сила, выносливость и боевые заслуги.

Но была и другая практика: очень часто сам желающий предводительствовать собирал себе партию для похода.

«Отдельные огни»

Воины каждой деревни или околотка составляли особое отделение, которое называлось «отдельным огнём» по имени деревни или околотка. В таком отделении бывало от 10 до 100 человек.

У этого отделения был свой старшина или начальник. Он делал наряды и вёл очередь, кому из воинов следует идти на стражу.

В каждом отделении назначались кашевары и дровосеки. Они несли на себе котлы, в коих варилась пища. Дровосеки обязаны были заготовлять дрова, строить шалаши, расчищать под них места, занесённые снегом, а также расчищать встречающиеся снежные обвалы и другие препятствия. Для этого они должны были иметь топоры и лопаты.

При экстренных случаях работали все без исключения. Собственной прислуги иметь никому не позволялось.

Важная деталь: уважение к людям пожилых лет заставляло молодых прислуживать старикам, хотя бы те были гораздо ниже их происхождением. Это характерная черта — в бою все равны, но старшие заслуживают особого уважения.

Все воины «одного огня» ели вместе. Кашевары принимали ежедневно по равной части провизии от каждого для приготовления пищи.

Таким образом, в основе убыхской военной организации лежала сельская или родовая община.

Молниеносные набеги

К убыхской тактике мы не можем подойти с точки зрения общепринятых для современного боя положений. Традиционное деление боёв на наступательный, встречный и оборонительный мало применимо к войнам, которые велись убыхами.

Убыхи никогда не вели наступление в современном смысле этого слова. Вместо него практиковались молниеносные набеги, без ставки на захват территории, без закрепления на захваченных позициях.

Набег в самом своём начале мыслился с последующим отходом. Даже захват убыхами укреплений в 1840 году не повлёк за собою закрепления их в этих пунктах. Они были взяты, уничтожены и брошены.

Эта тактика была закономерной в условиях той примитивной дофеодальной общественной организации, которую имели убыхи. У них не было ни армии для оккупации захваченных территорий, ни администрации для управления ими.

Набеги убыхов были неожиданны и стремительны. Можно сказать, что убыхи были мастерами набега и явно отдавали ему предпочтение среди других видов боя.

В нападениях на ближайших соседей сближение не представляло собою больших трудностей, так как в условиях резко пересечённой местности наступление почти начиналось с накопления в ближайшей от противника лощине или лесу. Но при походах в дальние районы и первый этап — сближение — требовал дисциплины марша, походного охранения, организации снабжения.

Зимние походы на Абхазию

До нас дошло очень подробное описание зимних убыхских походов на Абхазию. Это описание было составлено абхазским аамыста (дворянином) Соломоном Званбаем — уникальный источник по военному делу убыхов.

Сбор партии

Военачальник партии назначал место для сбора. Обычно такое место лежало в расстоянии не более одного перехода от последнего убыхского селения, лежащего на пути движения.

На сбор партии от 80 до 3000 человек требовалось около двух недель. У прибывающих военачальник осматривал одежду и провизию.

Каждый обязан был иметь:

• бурку,

• башлык,

• полушубок,

• две-три пары обуви из сыромятной воловьей кожи,

• две-три пары тёплых (из войлока или сукна) носков,

• лыжи.

Каждый обязан был принести с собою провизию на целый месяц: пшено для пасты, копчёное мясо, сыр, масло, перец, соль, варенное на меду тесто.

Каждый, за исключением военачальника, нёс своё имущество и провизию на себе. Если военачальник находил, что кто-либо явился с меньшим, чем это нужно, количеством провизии или одежды, то изгонял из партии «самым постыдным образом».

Поверка

Когда партия была уже в сборе, устраивалась поверка (счёт). Для этого все проходили под поднятой двумя человеками палкой, в то время как военачальник считал.

Иногда вместо такого способа подсчёта каждый начальник отдельного огня приносил главному военачальнику столько камушков или кукурузин, сколько было воинов в огне.

Марш

После проверки назначались головное и тыловое охранения, и на другой день партия выступала в поход.

Двигаясь на Абхазию, убыхи, в целях засекречивания марша, пробирались до Главного хребта, и до самой Абхазии их путь лежал по снегам этого хребта.

Партия двигалась колонною по два человека в ряду, плотно, пара за парою, причём уход со своего места не разрешался.

Если выпадал обильный свежий снег, то в таком случае пять-шесть рядов правого фланга надевали лыжи и протаптывали тропинку для остальной партии.

Переходы совершались от одного места ночлега до другого; дневок не делали во избежание неожиданной непогоды. Если с утра погода не предвещала быть хорошей, то партия оставалась на месте ночлега несколько дней, а то и недель, пока снова не наступали ясные и морозные дни.

Места ночлегов определялись заранее ещё до выступления партии в поход. Обычно для этого выбирали наиболее неприступные места с наличием леса или кустарника, нужного для разведения костров. Там устраивались четырёхугольные шалаши, приспособленные для быстрого выскакивания по тревоге.

Охрана

На всём пути следования партии её безопасность обеспечивалась назначаемым военачальником походным охранением.

Головное охранение и тыловое следовали на расстоянии полкилометра и более от ядра. Группа, составлявшая головное охранение, высылала от себя трёх-четырёх дозорных, в число которых назначались лица, хорошо знающие местность.

Дозорные, разойдясь по обе стороны дороги, по которой следовала партия, осматривали ущелья и леса.

В случае предполагавшейся опасности военачальник следовал в головном охранении; в остальных случаях — при ядре.

Ночлег

При прибытии партии к месту ночлега головное и тыловое охранения разделялись на ряд пикетов и занимали ими все главнейшие подходы или командующие над подступами точки.

Пока шло размещение партии, пикеты оставались на своих местах. Когда зажигались огни, походное охранение отпускалось на ночлег, их место занимал специально на каждый раз назначавшийся наряд караулов.

Если ночь не морозная, то часовые несли наряд бессменно, а в противном случае назначались две-три смены.

Атака

Не доходя до места, выбранного целью набега, на расстоянии одного усиленного перехода устраивался последний привал. Так как убыхи делали свои набеги обычно ночью, перед рассветом, то поэтому, если партия прибывала к последнему месту привала под вечер, она не оставалась на ночлег, а ограничивалась лишь коротким отдыхом.

Перед самой атакой военачальник делил партию на три части, из которых одну часть, состоявшую из стариков, неопытной молодёжи, кашеваров и дровосеков, определял резервом. Начальство над ним возлагалось на одного из опытных воинов. При резерве же оставляли все лишние тяжести.

Остальные две трети партии (из самых отборных) в свою очередь делили на три части:

• авангард,

• ядро,

• арьергард.

Задачей авангарда являлось на бегу обогнуть селение с двух сторон и запереть выход из него густой цепью.

Ядро врывалось в селение, группы от 4-х и более человек стремительно бросались в дома, вязали пленных и захватывали всё, что было ценного.

Арьергард, прикрывая ядро со стороны сделанного убыхами нападения, также образовывал собою цепь, замыкавшую противнику выход из селения.

Отход

Убыхи, совершив набег, недолго оставались в селении. Через пол или три четверти часа, по данному военачальником сигналу, начинался отход.

Бывший авангард делался арьергардом и должен был прикрывать собою захваченную ядром добычу.

Бывший арьергард превращался в авангард, двигающийся компактной массой, а часть его рассыпалась по сторонам ядра, образуя собою боковое охранение.

Выход из боя совершался так же поспешно, как и штурм.

После боя

Достигнув безопасного места, военачальник объявлял короткий привал, во время которого пленных снабжали необходимой одеждой. «Каждый из убыхов даёт им что-нибудь из своей одежды. Вообще они с пленными своими обращаются очень человеколюбиво».

Дойдя до последнего места ночлега, воины занимали свои шалаши, народный лекарь осматривал раненых и оказывал ту или иную полузнахарскую-полумедицинскую помощь, а военачальник назначал людей нести носилки с трупами убитых и ранеными. «От этой обязанности никто не увиливает, напротив считают для себя священным долгом».

Считалось позорным для убыхов оставление тела убитого в руках врага.

На ночлеге пленных женщин помещали в особом месте под присмотром старика, в помощь которому назначался караул.

Дележ добычи

Добравшись до первого сборного места, один из стариков произносил благодарственную молитву за удачный набег. Здесь же происходил и дележ добычи.

Читавшему молитву выдавалась одна из лучших вещей. Военачальнику предоставлялось право выбора любого пленного и по одной штуке каждой вещи.

Оставшиеся вещи и пленные делились на равные части между всеми участниками похода, исключая кашеваров и дровосеков.

На каждого убитого или попавшего в плен к неприятелю определялась в пользу его родственников двойная доля. Оставшаяся после дележа часть добычи назначалась на поминки по убитым и на выкуп пленных.

Так как при дележе обычно один пленный приходился на несколько участников похода, то его отдавали в рабство сразу нескольким лицам, которые после продажи этого раба делили выручку между собою.

После окончания дележа добычи расходились по селениям с победными песнями и стрельбой.

Морские экспедиции

Кроме военных экспедиций на суше, убыхи устраивали таковые и на море. Целью их являлся захват рабов и имущества.

Ещё Страбон в начале нашей эры зарегистрировал на побережье Кавказа пиратские экспедиции туземцев. Они продолжались до того момента, когда Россия установила в прошлом столетии систематическое крейсирование сторожевых судов вдоль побережья.

В начале XIX века они были очень часты. По словам Дюбуа, байдаки (лодки), на которых приморские черкесы и убыхи выезжали в морские экспедиции, были очень узкие и длинные (около 17 м) и без мачт.

В каждом таком байдаке помещалось от 40 до 60 человек, из которых две трети выполняли роль гребцов. Байдаки были быстроходны и легки.

Плавание совершалось только вдоль берега, без выхода в открытое море. Байдаки нападали на купеческие кочермы. На них же устраивались набеги на соседние племена.

Подойдя незаметно к неприятельскому берегу, убыхи (и черкесы) выносили на плечах байдак из воды, прятали его среди леса, а сами отправлялись в набег.

Оборонительный бой

Оборонительный бой убыхов заключался в том, что создавались заранее (если позволяло время) искусственные укрытия:

• из кучи сложенных брёвен,

• камня,

• или двух параллельных плетней, пространство между которыми засыпалось камнями и землёй.

Иногда эти «завалы» дополнялись окопами. Часто устраивали две линии таких завалов на случай потери одной из них.

Завалы маскировались рельефом местности и зарослями леса и кустарника.

Иногда, как это видел Ф.Ф. Торнау у сочинцев, завал устраивался «с фланкирующей его деревянной башней» — примитивным, но эффективным укреплением, позволявшим вести огонь вдоль линии обороны.

В ожидании противника партия убыхов собиралась невдалеке от своей укреплённой позиции. На завалах же оставались пикеты, которые в случае тревоги выстрелом поднимали партию.

Убыхи, укрывшись за завалами и подпустив противника на расстояние действительного ружейного огня, давали несколько залпов. За залпами обычно следовала вылазка.

Так как убыхи предпочитали стремительные лобовые удары, предпочитали всякий бой свести к рукопашной схватке холодным оружием, то и здесь, в оборонительном бою, широко прибегали к контратакам.

Эволюция тактики в Кавказской войне

Познакомившись с действием русской артиллерии, с траекторией грабительных ядер, убыхи стали в бою подходить почти вплотную к русской линии и тем до некоторой степени обезвреживать себя от артиллерийского огня.

Убыхи в борьбе с незнакомыми до того фортификационными укреплениями научились побеждать врага и в таких условиях. Для взятия укреплений научились применять лестницы и крючки.

Захватывая в числе трофеев и получая из-за границы артиллерию, убыхи делали заметные успехи и в использовании её для обстрела русских береговых укреплений.

Большую роль в ознакомлении убыхов с новой для них военной техникой играли иностранцы и русские беглецы от крепостных порядков. Они устраивали артиллерийские позиции, учили артиллерийской стрельбе, делали топографические съёмки избранных для штурма укреплений и даже вводили особое ими провизированное оружие — палку с крючком на одном конце и косой — на другом.

Качественно иная война влекла за собой иную технику и иную тактику.

Храбрость убыхов

Как известно, в обществе, живущем в условиях родового строя или только вышедшем из него, одним из основных качеств членов такого общества является высокая смелость.

Л.И. Лавров полностью присоединяется к мнению А. Фадеева, что «именно в социальной специфике убыхского общества, а не в “национальном характере” убыхов лежат причины их упорства, стойкости, непримиримости и храбрости в борьбе с русским царизмом».

А храбрость убыхов была изумительна.

Иногда убыхов скромно называли «очень энергичным» племенем. Иногда же дело доходило до опоэтизирования:

«Гордое и мужественное, здоровое и крепкое племя»,

или

«В нашей кавказской армии убыхи считаются храбрейшими из горских племен; их очень уважают за неустрашимость и непоколебимое мужество. Против убыхов нельзя делать шуточных экспедиций… с ними шутки плохи. Это львы в драке. Убыхов называют рыцарями гор».

И таких характеристик в кавказоведческой литературе можно найти очень много.

Убыхи, отличавшиеся стойкостью и дисциплинированностью в бою, имели явное преимущество над противником при столкновении в открытом поле. Например, абхазы, по словам того же С. Званбая, отличаясь меткостью своего огня и, обычно выходя победителями убыхов в боях на пересечённой местности, где большую роль играли личные качества отдельных воинов, в то же время не могли защищаться против сплочённой массы убыхов на открытой местности.

*Исследование основано на монографии Л.И. Лаврова «Убыхи: Историко-этнографическая монография» (СПб., 2009) и статье С. Званбая «Зимние походы убыхов на Абхазию» (1852).*

Истоки подвига

Тылеями становились не по приказу, не по жребию. Это был исключительно добровольный выбор — и чаще всего его делали совсем молодые воины. Историки и этнографы до сих пор спорят о причинах, толкавших юношей на этот шаг. Была ли это личная обида, желание искупить вину, стремление прославить род или просто безудержная отвага, свойственная молодости? Адыгские предания не дают однозначного ответа. Возможно, у каждого тылея была своя, сокровенная причина, которую он уносил с собой в последнюю атаку.

Решение принималось в момент, когда противник заведомо превосходил адыгское войско и численностью, и силой. Это был не просто бой — это было противостояние, где обычная воинская доблесть уже не могла гарантировать победы. И тогда из строя выходил тылей.

Ритуал обречённых

Путь тылея начинался не на поле боя, а на Хасэ — народном собрании. Молодой воин публично объявлял о своём намерении. После этого приводили его сестру или другую женщину из рода. Ей предстояло совершить символическое действие, навсегда отрезавшее тылея от мира живых.

На столе перед ней лежал кусок красной ткани — цеяпхъэ. Старейшины произносили хъуэхъу — слова одобрения и напутствия. И в тот миг, когда женщина брала ножницы и делала первый разрез на ткани, жизнь тылея считалась завершённой. С этого момента он принадлежал не этому миру, а вечности.

Из этой ткани шили черкеску — обязательно красного или бордового цвета. Этот цвет был не просто данью традиции. Красная черкеска считалась ритуальной одеждой смертника. Именно с этим связана известная строгость адыгских стариков по отношению к молодым людям, носившим красное: для старшего поколения этот цвет навсегда остался напоминанием о жертве.

Оружие и доспехи

Парадоксально, но тылей получал лучшее оружие, какое только было в войске. Старейшина на Хасэ вручал ему кинжалы и шашку — в более ранние времена лук и колчан, полный стрел. Ножны были украшены серебром и золотом, отделаны красной кожей. Это оружие должно было нанести врагу максимальный урон.

Но вот чего тылей с собой не брал — так это защитного вооружения. Ни доспехов, ни щита. Он снимал всё, что могло бы защитить его тело. В этом был глубокий смысл: тылей не собирался возвращаться. Его задача была не выжить, а поразить врага ценой собственной жизни.

Песня волка

Перед атакой тылеи начинали напевать особый мотив — без слов, но узнаваемый каждым адыгом. Это была музыка смертника. Про таких воинов говорили: «Дыгъужь къугъыр къыреш» — «поёт песню волка». Волк в адыгской культуре — символ одиночества, силы и смерти, встречаемой с достоинством.

Под эту песню, с обнажённым оружием, в красной черкеске, тылей устремлялся в гущу вражеских рядов. Он знал, что назад не вернётся. Но бывало и так, что его атака оказывалась настолько сокрушительной, что переламывала ход всего сражения. И тогда, вопреки всему, тылей мог остаться в живых — но даже в этом случае он уже был легендой.

Клятва Тылея

Самым сокровенным моментом была клятва. Одевая сшитую сестрой черкеску, воин произносил слова, которые в XX веке были записаны в Сирии адыгским просветителем Айтечем Намитоком. Позже текст перевели с латиницы на современное письмо, с французского на адыгэбзэ. И звучит эта клятва так, будто время остановилось:

«Джатэжъ хуэдэу пызгъэщу, шэжъ хуэдэу сылъатэу сахэлъэтэнщ бийхэм. ЩӀыуэ сызытетыр шынэнкӀэ хъунщ, ауэ сэ сышынэнкъым. Уафэр шынэу зэтеупӀлӀанщӀэнкӀи хъунщ, ауэ сэ сызыгъэшынэн щыӀэкъым. Мыхъунур къэхъуу уафэмрэ щӀылъэмрэ зэнэсыжынкӀи хъунщ, ауэ сэ къызэзыгъэзэн щыӀэкъым».

В переводе на русский это звучит как исповедь воина, для которого нет преград:

«Разя словно мечище, летя словно стрелище, влечу в толпу врага. Земля, на которой я стою, может испугаться — я же не испугаюсь. Небо может испугаться и сложиться, но нет ничего, что может испугать меня. Может так случиться, что произойдёт невероятное и небо соприкоснётся с землёй, но нет ничего такого, из-за чего я поверну назад или передумаю».

Наследие

Тылеи ушли в прошлое вместе с эпохой больших кавказских войн. Но память о них жива в адыгской культуре, в песнях, в сказаниях. Красная черкеска до сих пор напоминает о тех, кто выбирал смерть ради жизни своего народа. А слова клятвы тылея звучат как напоминание: есть вещи, которые сильнее страха, сильнее смерти, сильнее самого неба.

В этих словах — не просто храбрость. Это философия свободного человека, для которого честь дороже жизни, а достойная смерть — лишь начало вечности.

Статья подготовлена на основе материалов из адыгского эпоса и записей этнографов Айтеча Намитока (Сирия, 1930-е гг.), Дыгъужъ ФуӀэда (1960) и Хьэжу Фахри.

В убыхском обществе, где сословные границы казались незыблемыми, существовали свои исключения. История фамилии Диже — это история восхождения. Выходцы из Турции, в конце XVII века они поселились в Убыхии как простые люди — вагышы. Но богатство, предприимчивость и, возможно, удача привели к тому, что их стали уравнивать с потомственными дворянами-куашха. Эта статья о том, как чужаки стали своими, как морской разбойник превратился в торговца, и почему его обвинили в измене.

Происхождение из Турции

Крупнейшей фамилией среди вагышей были Диже (Дыже) в долине Хизе — том самом уникальном обществе, где не было князей и дворян.

Что мы знаем о происхождении этой фамилии? Сами Диже выводили своё происхождение из Турции. Один из предков, по родовому преданию, переселился оттуда в Убыхию в конце XVII века.

Это очень важное свидетельство. Убыхия не была изолированным миром — в неё переселялись люди из других стран. Кто был этот предок? Турецкий купец? Военный дезертир? Искатель приключений? Мы не знаем. Но факт остаётся фактом: родоначальник Диже пришёл в Убыхию из-за моря.

Как чужаки смогли стать влиятельной фамилией? Вероятно, они принесли с собой знания и связи, которых не хватало местным. Может быть, они были искусными торговцами. Может быть, их военный опыт пригодился в постоянных войнах. А может быть, они просто женились на местных женщинах из знатных родов и постепенно вросли в убыхскую почву.

Вагышы, ставшие куашха

Что источники говорят о социальном статусе Диже?

Автор «Краткого описания» (1840-е годы) сообщает:

«В Хизе нет ни княжеских, ни дворянских фамилий; <…> в большом, однако, здесь уважении фамилия Диззаа».

То есть, Диже не были дворянами (куашха) по происхождению. Они были вагышами — свободными общинниками. Но они пользовались «большим уважением» — вероятно, благодаря своему богатству и влиянию.

Однако один из потомков этой фамилии, С.О. Диже, в более позднее время утверждал, что их род относился к убыхским «дворянам», т.е. куашха.

Как примирить эти два свидетельства? Л.И. Лавров предлагает убедительную версию:

«Вернее всего предположить, что сперва Диже были в числе вагышей, но потом, по мере увеличения их экономического и политического значения, их стали уравнивать с куашха».

Это очень важное наблюдение. Сословные границы в убыхском обществе не были абсолютно жёсткими. Богатый и влиятельный человек, даже если он не имел знатных предков, мог со временем быть признан равным потомственной знати.

Произошла трансформация из вагышей в куашха — уникальный случай социальной мобильности в традиционном горском обществе.

Хассан-бей Диже: от морского разбоя к торговле

Из представителей фамилии Диже наиболее известен Хассан-бей Диже (в некоторых источниках — Гассан-бей). Его жизнь — это история взлёта и падения, характерная для убыхской знати того времени.

Морской разбойник

В молодости Хассан-бей занимался морским разбоем — обычным промыслом для прибрежных горцев. На лёгких байдаках они нападали на турецкие торговые суда, грабили их, брали пленных.

Морской разбой был не только способом обогащения, но и своего рода тренировкой. Он воспитывал смелость, умение ориентироваться в море, навыки боя на абордаж.

Плен и служба в России

При неизвестных обстоятельствах Хассан-бей попал в плен в Россию. Как это случилось? Может быть, его судно захватили русские крейсеры. Может быть, он попал в засаду на берегу.

В плену он пробыл недолго — но впечатление, видимо, получил сильное. Он прослужил два года солдатом в русской армии. Это было необычное испытание для горца, привыкшего к свободе.

Два года в русской военной среде дали ему знание русского языка, понимание русской военной тактики, может быть, даже некоторое уважение к русской военной мощи.

Возвращение и торговля

По возвращении на родину Хассан-бей посвятил себя морской торговле с Турцией. Он понял, что разбой — дело рискованное, а торговля может приносить не меньший доход, особенно если у тебя есть связи и опыт.

Он имел для этой цели два собственных корабля. Это было огромное состояние по меркам Убыхии. Не каждый куашха мог позволить себе иметь один корабль, а у Хассан-бея их было два!

Морской грабёж и морская торговля обогатили Хассана. К концу 1830-х годов он был не только самым богатым в Хизе, но мог потягаться богатством и с убыхскими куашха.

Падение

Установление царским флотом блокады северо-западного побережья Кавказа стало причиной падения экономической мощи Хассан-бея.

Русские крейсеры перехватывали кочермы с товарами. Контрабанда становилась всё более рискованной. Один корабль Хассан-бей потерял, другой вынужден был продать.

Он попытался договориться с русскими. Хассан-бей лично отправился в Сухум к генералу Розену, ходатайствуя о том, чтобы Россия не препятствовала его торговле. Но это не помогло.

Обвинение в измене

А. Юров в своих записках характеризует Хассан-бея как «одного из самых заклятых и опасных наших врагов (т.е. врагов царской России), пользовавшегося огромным влиянием на черкесов (убыхов), — по богатству своему и связям». Но Л.И. Лавров с этим не согласен.

Если до 1838 года авторитет Хассан-бея среди убыхов был высок, то дальше он стал быстро падать. Почему?

Хассан-бей принял у себя английского эмиссара Дж. Белля, его выдвинули кандидатом в послы в Лондон. Но торговые интересы Хассан-бея толкали его на установление связей с русским командованием. Он не хотел терять свой бизнес.

Отсюда его отказ от участия в операциях против царских войск (будто бы из-за боязни скомпрометировать своих турецко-подданных родственников), а также то, что он стал снабжать адлеровский гарнизон косами.

Это было уже прямым предательством. Убыхи воевали против русских, а Хассан-бей торговал с ними, снабжая их даже не товарами, а инструментами для строительства укреплений!

Однажды толпа убыхов обвинила его в измене и отняла у него дорогую шашку, которую потом он выкупил за полторы тысячи пиастров. С тех пор политическая звезда Хассан-бея закатилась.

Значение фамилии Диже

История Диже уникальна. Это единственный известный нам случай, когда семья чужеземного происхождения не только вписалась в убыхское общество, но и поднялась по социальной лестнице — от вагышей до положения, близкого к куашха.

Она показывает, что убыхское общество не было закостенелым. Богатство, предприимчивость, связи могли открыть дорогу к уважению, а то и к власти.

Она показывает и оборотную сторону успеха. Хассан-бей стал богатым, но его богатство держалось на торговле — а значит, и на сотрудничестве с врагами. Он был патриотом или торговцем? Или и тем, и другим одновременно? Убыхи, отнявшие у него шашку, сделали свой выбор.

Сегодня потомки Диже живут в Турции. Один из них, Сулейман Омирович Диже, в 1930-е годы работал доцентом в Ленинграде. Он помнил, кем были его предки, но не знал ни одного слова по-убыхски. Язык ушёл, а фамилия осталась.

*Исследование основано на монографии Л.И. Лаврова «Убыхи: Историко-этнографическая монография» (СПб., 2009).*

Убыхия не знала царей и не имела единого правительства. Здесь не было чиновников, налоговых инспекторов и полиции. И тем не менее общество существовало, принимало решения, вело войны, судило преступников. Как это было возможно? Секрет — в народном самоуправлении. Убыхи сохранили древнюю традицию: важнейшие вопросы решались на общих собраниях, где каждый свободный мужчина имел голос. Эта статья о том, как убыхи управляли своей страной — без царей, но с уважением к старейшинам и силой общественного мнения.

Сельская община — господствующая организация

В XIX веке не род, а сельская община была господствующей социальной организацией убыхов. Сравнительная пестрота населения Убыхии, которую обычно подчёркивали знакомившиеся с нею авторы, была лишь одним из внешних проявлений преобладания территориальных связей над кровными.

Что это означало на практике? Люди объединялись не потому, что были родственниками (хотя родственные связи сохранялись), а потому, что жили по соседству и имели общие хозяйственные и оборонительные интересы.

Община обычно объединяла всё население одного какого-либо ущелья. Каждая долина со своими реками, лесами и пастбищами была естественной границей общины. Так, округ Вордане состоял из четырёх общин, а округ Сочи — из двух. О количестве общин в Верхней Убыхии ничего нельзя сказать даже приблизительно.

Каких-либо постоянных объединений сельских общин не существовало. Каждая община жила своей жизнью, и только для решения общих военных задач они могли объединяться временно.

Общее собрание — высшая власть

Высшей властью в общине являлось общее собрание взрослых свободных мужчин или заменявшее его собрание совета старейшин.

Кто имел право участвовать в собрании? Только свободные мужчины. Женщины, рабы и, вероятно, несовершеннолетние юноши не допускались. Но все свободные общинники — и богатые, и бедные — имели равный голос.

Какие вопросы входили в компетенцию собраний? По сохранившимся сведениям, это были:

1. Вопросы войны и мира — самые важные. Решение о нападении на соседей или об отражении врага принималось только на общем собрании.

2. Решение важных хозяйственных дел — возможно, земельные переделы, распределение пастбищ, установление сроков выпаса скота.

3. Избрание общинных старшин — выборы должностных лиц.

Где собирались собрания? Часто — у культовых мест: священные деревья, мечети, старые могильники. Эти места почитались, и клятвы, данные здесь, считались нерушимыми.

Совет старейшин: три ветви власти в одном

На практике, особенно в периоды между общими собраниями, управление осуществлял совет старейшин. Он соединял в своём лице законодательную, судебную и исполнительную власть.

Как это выглядело? Очевидец, А. Фонвилль, оставил описание общеубыхского собрания в 1864 году (а такие собрания, бесспорно, возникли из общинных):

«Несколько тысяч убыхов составили круг, в середине которого восседали на циновках старейшины. Ораторы сменялись один за другим при общей тишине присутствующих».

Совет старейшин был невелик по числу — наверное, несколько человек, пользующихся наибольшим уважением. Но решения, принятые ими, имели силу закона — если, конечно, народ их одобрял.

Как объявлялись решения? Для этого был специально предназначенный человек. В таких случаях он взбирался на высокое дерево и оттуда держал свою информационную речь. Дерево служило естественной трибуной, с которой голос был слышен далеко вокруг.

Судебные функции

Совет старейшин выполнял и судебные функции. Вот как А. Фонвилль описывает разбор частных дел:

«Первыми вопросами были разобраны те, которые считались главнейшими (военные). После них был рассмотрен ряд частных вопросов, главным образом о воровстве. Собрание выслушивало показания истцов, обвиняемых и свидетелей. Решение снова объявлялось с дерева».

Обратите внимание: собрание выслушивало, а не один судья. Это был коллективный суд, где каждый мог высказать своё мнение. Решение принималось, вероятно, большинством голосов или консенсусом.

Сила и слабость народных собраний

Решения общих собраний и советов старейшин были реальны лишь при единодушном согласии собрания. Если кто-то был против, решение могло быть заблокировано.

Один из авторов того времени выразился о социальной организации убыхов жёстко:

«В тесном смысле никакого правления почти не существовало, а царствовала полнейшая анархия».

Но Л.И. Лавров считает это утрировкой. Более взвешенную оценку даёт Скорятин:

«Ни у шапсугов, ни у убыхов нет сильно организованного правительства… довольно странный факт: существуют почти что без правительства… решения народных собраний не имеют обязательной силы; это больше совет, нежели приказание. В важных случаях собираются депутаты от аулов и решают дела, но… народное собрание не имеет в своём распоряжении исполнительной власти, которая могла бы обуздать ослушников… Впрочем общественное мнение заменяет, но только отчасти и лишь в известных случаях, исполнительную власть. Если решение депутатов понравится большинству народа, то оно, конечно, приводится в исполнение».

Это ключевое наблюдение. В убыхском обществе общественное мнение играло роль силы, принуждавшей к соблюдению решений. Ослушника могли закидать камнями, сжечь его дом, изгнать из общины. Формальной полиции не было, но была коллективная воля, которая могла быть очень жестокой.

Выборность старшин: от реальности к формальности

Старшины общин были только выборные. Но это правило в ряде общин к XIX веку уже достаточно выродилось в формальность.

Что это значит? Старая племенная знать обычно периодически переизбиралась, а после смерти такого старшины выбирали его сыновей или ближайших родственников. Таким образом, избрание хотя и соблюдалось по форме, но фактически уже устанавливалось наследственное право племенной знати на замещение должности старшины.

Только в тех общинах, где эта знать отсутствовала (как, например, в Хизе), выборность продолжала оставаться действительностью.

На обязанности старшин лежало решение второстепенных вопросов, из-за которых не следовало собирать народное собрание или совет старейшин. В военное время такой старшина выполнял роль военачальника.

Ораторское искусство: убыхские Демосфены

Народные собрания свободных общинников вырабатывали искусных ораторов, пользовавшихся широкой популярностью.

Это очень характерно: в обществах, не знавших княжеской власти, умение говорить становилось ключом к влиянию. Тот, кто мог убедить собрание своей речью, кто умел найти нужные слова, становился неформальным лидером.

Исследователи специально подчёркивают особенное развитие ораторских способностей у племён черноморского побережья. Для развития этих способностей почвой были именно народные собрания племён, не знавших княжеской власти.

В Кабарде, где власть князей была сильна, ораторское искусство было развито меньше — там слово князя было законом, и убеждать никого не требовалось. У убыхов, где князей почти не было, каждое решение нужно было «продавить» на собрании, и успех зависел от умения говорить.

Как принимались решения: описание очевидца

А. Фонвилль, присутствовавший на общеубыхском собрании в 1864 году, оставил подробное описание того, как принимались решения:

Сначала собирались старейшины. Они обсуждали вопросы, спорили, искали компромисс. Затем они выходили к народу, который собирался в круг вокруг них.

Ораторы сменялись один за другим. Каждый высказывал свою точку зрения. При этом, по описанию, в собрании царила «общая тишина» — никто не перебивал, не выкрикивал, не мешал говорить.

Затем, когда мнения были высказаны, старейшины принимали решение. Они не голосовали открыто — скорее, искали консенсус, согласие.

Наконец, специальный человек взбирался на высокое дерево и объявлял решение. Этот способ оповещения — с дерева — был, вероятно, традиционным. Голос с высоты был слышен дальше, и все собравшиеся могли услышать решение.

Родовая демократия в действии

Интересно, что обычай трудовой взаимопомощи, вытекавший из первобытно-коммунистических отношений, если раньше относился к сородичам, то в XIX веке он распространился на соседей.

Дж. Белль рассказывает, что убыхи помогают друг другу в полевых работах, и хозяин в таких случаях выставляет работающим угощение. Из контекста видно, что речь идёт именно о взаимопомощи соседей.

То же самое приходится сказать и о порицании обществом нарушителей обычаев. Если раньше осуждали сородича, то теперь — любого соседа, независимо от родства.

Этот переход от родовой морали к территориальной — один из важнейших процессов в убыхском обществе XIX века.

Значение народных собраний

Народные собрания были не просто формой управления. Они были школой политической культуры.

Здесь мальчики учились, слушая старших. Здесь юноши впервые пробовали выступать. Здесь старики передавали опыт. Здесь формировалось общественное мнение, которое было главной силой, принуждавшей к порядку.

Когда в 1864 году убыхи покинули родину, эта традиция была утрачена. В Турции, среди чужих, в условиях чужой государственности, народные собрания стали невозможны.

Но память о них осталась — в описаниях путешественников, в исторических документах, в генах тех, кто ещё помнит, что его предки умели управлять собой без царей и чиновников. И это, возможно, главное, что мы можем взять из их опыта: демократия не приходит сверху — она вырастает снизу, из общины, из уважения к слову и к соседу.

*Исследование основано на монографии Л.И. Лаврова «Убыхи: Историко-этнографическая монография» (СПб., 2009).*

Когда речь заходит об убыхах, мы чаще всего вспоминаем их воинскую доблесть, отчаянную храбрость и трагическую судьбу. Но жизнь этого народа не ограничивалась войнами и набегами. Убыхи были искусными земледельцами, садоводами, скотоводами. Среди их занятий было и одно из древнейших ремёсел на Кавказе — пчеловодство. Мёд, который они добывали, был не просто лакомством — он был ценным товаром, предметом экспорта и источником дохода. Эта статья о том, как убыхи добывали мёд и почему он так высоко ценился.

Бортничество и пасечное пчеловодство

Убыхи занимались как бортничеством, так и пасечным пчеловодством. В чём разница?

Бортничество — это добыча мёда диких пчёл. Человек не разводит пчёл искусственно, а находит их естественные гнёзда — в дуплах деревьев, в расселинах скал — и извлекает мёд, оставляя часть пчёлам для выживания. Это древнейшая форма пчеловодства, восходящая к каменному веку.

Пасечное пчеловодство — это уже искусственное разведение пчёл. Человек строит ульи (долблёные колоды, плетёные сапетки, позже — рамочные ульи), заселяет их роями, ухаживает за пчёлами, подкармливает, лечит. Эта форма более поздняя и более производительная.

Убыхи владели обеими формами. В горах, где диких пчёл было много, практиковали бортничество. В долинах, где население было плотнее, — пасечное пчеловодство.

Древняя традиция

Пчеловодство имело на Западном Кавказе глубокие корни. Ещё древние греки сообщали об этих видах хозяйства как о широко развитых в этом регионе.

Значит, когда убыхи (или их предки) пришли на эту землю, пчеловодство здесь уже существовало. Они не изобрели его заново, а унаследовали и развили древнюю традицию.

За многие столетия убыхи накопили огромный опыт в обращении с пчёлами. Они знали повадки этих насекомых, умели находить их гнёзда, отводить рои, лечить болезни.

Горные пчёлы в расселинах скал

Самая яркая особенность убыхского пчеловодства связана с горными пчёлами. Ф.Ф. Торнау, побывавший у ахчипсовцев (соседнего с убыхами народа, одного из асадзуаских обществ), оставил такое описание:

«Там имеется отличный мёд, добываемый от горных пчёл, гнездящихся в расселинах скал».

Горные пчёлы отличаются от равнинных. Они более выносливы, менее подвержены болезням, производят мёд с особыми свойствами. Их гнёзда в расселинах скал труднодоступны, но мёд от них — исключительного качества.

Добыча такого мёда была опасным занятием. Нужно было спускаться на верёвках по крутым скалам, отгонять пчёл дымом, вырубать соты — и при этом не сорваться в пропасть. Но риск оправдывался: цена такого мёда была очень высокой.

Исследователи имеют все основания отнести это сообщение и к соседним убыхам. Технология добычи мёда, природные условия и хозяйственные связи были сходными у всех народов Черноморского побережья.

Качество мёда: «твёрд почти как песочный сахар»

Ф.Ф. Торнау оставил удивительное описание качества горского мёда:

«Этот мёд очень был твёрд почти как песочный сахар».

Почему мёд был таким твёрдым? Это связано с его составом. У разных растений нектар имеет разное соотношение сахаров. Некоторые сахара (глюкоза) кристаллизуются быстрее, другие (фруктоза) — медленнее. Мёд, богатый глюкозой, быстро густеет и становится твёрдым.

Кроме того, горный климат — прохладные ночи, небольшое количество дождей в период медосбора — способствует образованию мёда с низким содержанием воды. Чем меньше воды, тем гуще мёд.

Твёрдый мёд удобнее для транспортировки. Его можно было перевозить на дальние расстояния в бурдюках или глиняных сосудах, не боясь, что он вытечет.

Высокая цена на турецком рынке

Тот же Торнау сообщает, что этот мёд «весьма дорого ценится турками».

Почему турецкие купцы так высоко ценили убыхский мёд? Причин несколько.

Во-первых, качество. Твёрдый, ароматный, сладкий — такой мёд был редкостью даже на богатых рынках Османской империи.

Во-вторых, редкость. Горный мёд было трудно добывать, и его количество было ограничено. Редкий товар всегда дороже.

В-третьих, спрос. В Османской империи мёд использовался не только в пищу, но и в медицине, и в косметике. Существовал устойчивый спрос, который турецкие купцы удовлетворяли за счёт импорта.

Турецкие купцы вывозили убыхский мёд в Трапезунд, Стамбул и далее — в другие города империи. Там он продавался по высоким ценам, принося прибыль и купцам, и производителям.

Мёд в системе обмена

Мёд был не только экспортным товаром, но и важным продуктом внутреннего обмена.

Между Верхней Убыхией (горной частью) и прибрежной полосой шёл активный обмен. Жители гор снабжали прибрежных жителей мёдом и фруктами в обмен на продукты земледелия.

В горах пчеловодство было более развито — там было больше лесов и скал, пригодных для бортничества. На побережье, где земли были заняты под пашни и сады, пчёл было меньше. Поэтому мёд шёл из гор к морю, а зерно и овощи — с моря в горы.

Пчеловодство в ряду других занятий

В системе убыхского хозяйства пчеловодство занимало место наряду с другими подсобными промыслами — охотой, рыболовством, собирательством дикорастущих плодов.

Все эти занятия дополняли основные — земледелие, садоводство и скотоводство. Они не могли прокормить семью сами по себе, но существенно расширяли ассортимент продуктов и товаров.

Характерно, что все эти виды хозяйства были связаны с использованием природных ресурсов гор и лесов. Убыхи, жившие в гармонии с природой, умело пользовались её дарами, не истощая их.

Мёд в культуре убыхов

Хотя в источниках нет прямых указаний на ритуальное или медицинское использование мёда у убыхов, можно предположить, что он играл важную роль и в культуре.

У многих народов мёд был обязательным атрибутом свадебного пира, поминок, религиозных праздников. Им лечили простуду, заживляли раны, использовали для консервации продуктов.

Возможно, и убыхи соблюдали эти обычаи. Но источники молчат об этом, и мы можем только догадываться.

Судьба пчеловодства после изгнания

После выселения убыхов в 1864 году традиции горного пчеловодства были утрачены. Новые хозяева — русские переселенцы, греки, армяне — имели другие традиции. Кто-то из них тоже держал пчёл, но уже в рамочных ульях, на равнинных пасеках.

Горное бортничество, добыча мёда из расселин скал, почти исчезло. Оно требовало особых навыков, знания местности, смелости — всего того, чем обладали убыхи и чего были лишены пришельцы.

Сегодня на Кавказе ещё можно найти пасечников, которые держат пчёл в колодах или сапетках, но это скорее дань традиции, чем необходимость. Мёд, добытый от горных пчёл, по-прежнему ценится, но его уже не вывозят в Турцию контрабандой на кочермах.

Память о сладком промысле

Убыхи ушли, но память об их пчеловодстве осталась в записках путешественников, в исторических документах, в легендах. Ф.Ф. Торнау записал для нас и описание мёда, и указание на его высокую цену.

Сегодня, когда вы покупаете баночку мёда на сочинском рынке, вспомните: когда-то здесь, в горах, убыхские бортники рисковали жизнью, чтобы добыть «твёрдый как песочный сахар» мёд для продажи турецким купцам. Их труд, их умение, их предприимчивость — часть истории этого края.

И пока мы помним об этом, традиция не умирает окончательно.

*Исследование основано на монографии Л.И. Лаврова «Убыхи: Историко-этнографическая монография» (СПб., 2009), а также на записках современников, в частности Ф.Ф. Торнау.*

Убыхия была страной, где старые порядки уходили в прошлое, а новые ещё не успели окрепнуть. Здесь родовые узы всё ещё связывали людей, но уже не определяли полностью их жизнь. Здесь большие семьи распадались на малые, общие дворы огораживались внутренними заборами, а кровные родственники превращались в соседей. Этот переход — от родовой общины к соседской, территориальной — был одним из главных процессов в убыхском обществе XIX века. Эта статья о том, как жили убыхи в эпоху перемен.

Убыхский патриархальный род

В XIX веке убыхский патриархальный род ещё не успел в достаточной степени разложиться. Но о господстве его в общественной жизни уже нельзя было говорить. Он сохранялся как организация родственников, но всё меньше определял повседневную жизнь.

Как же выглядел этот род? Это были родственники, живущие по Убыхии рассеянными семьями (по всей видимости, большими семьями), ведшими самостоятельное хозяйство. Единого родового хозяйства уже не существовало.

Каждая семья жила своим трудом, на своей земле. Но родственники помнили о своём родстве, помогали друг другу в трудную минуту, мстили за убитых сородичей. Это были связи уже не экономические, а скорее моральные и правовые.

Численность рода: пример Берзеков

О масштабах родовой организации убыхов можно судить по описанию крупнейшего убыхского рода — Берзеков. Дж. Белль сообщает, что этот род «состоит из 400 благородных семейств, и каждое семейство имеет от 5 до 20 рабских семейств».

400 семейств — это огромная по меркам горского общества цифра. Если в каждом семействе было хотя бы по 5–10 человек, то род Берзеков насчитывал тысячи человек. Но жили они не в одном селении, а на значительной территории — от Субешха (устье Шахе) до Верхней Убыхии.

Все Берзеки считали себя родственниками, все подчинялись родовому старейшине, все могли рассчитывать на помощь рода. Но при этом каждое семейство вело отдельное хозяйство, имело свой двор, свои сады, своих рабов.

Родовой посёлок: двор внутри двора

Один из самых ярких примеров родового поселка — селение Исмаил-бея Дзепша, описанное А. Фонвиллем. Это поселение показывает, как родовой уклад постепенно уступал место новым отношениям.

Вот как выглядел этот аул:

«Как и все черкесские (убыхские) аулы, (аул Исмаил-бея) состоял из дюжины низеньких домов, расположенных без всякой симметрии внутри ограды, запертой непроницаемыми заборами. Несколько толстых палисадников разделяли эту ограду на отделения, разделенные между собою таким образом, что для того, чтобы пройти из одного отделения в другое, нужно было эскаладировать эти особого рода баррикады. В каждом ауле непосредственно у ворот ограды находилась гостиница (кунацкая)».

Что мы видим?

Общая ограда — это граница родовой территории. За ней — свои, родственники. Чужакам вход воспрещён или строго контролируется.

Общая кунацкая — место для приёма гостей, тоже общее для всего рода. Это говорит о том, что род ещё сохраняет единство, что есть общие дела, общие интересы.

Но внутренние перегородки, разделяющие общий двор на отделения, — это уже признак распада. Каждая семья хочет иметь свой угол, своё пространство. Перегородки — «особого рода баррикады» — свидетельствуют о том, что отношения между семьями не всегда безоблачны.

Распад больших семей

Приведённое описание позволяет сделать предположение о наличии распадения больших семей на мелкие. Раньше несколько поколений родственников могли жить под одной крышей или в одном дворе, ведя общее хозяйство. Теперь же каждая малая семья стремится к отделению.

Этот процесс был характерен для многих народов на определённой стадии развития. Он шёл параллельно с развитием частной собственности, с ростом хозяйственной самостоятельности отдельных семей.

От кровного родства к соседству

Сравнительная пестрота населения Убыхии, которую обычно подчёркивали знакомившиеся с нею авторы, была лишь одним из внешних проявлений преобладания территориальных связей над кровными.

Что это означает? Если раньше люди объединялись потому, что были родственниками, то теперь они объединялись потому, что жили по соседству.

Сосед мог оказаться и родственником, и чужим. Важно было не то, кто его отец, а то, что его двор стоит рядом. Вместе нужно было строить и чинить дороги, вместе защищаться от врагов, вместе решать споры о земле и воде.

Таким образом, сельская община постепенно вытесняла родовую. И разбросанность дворов не мешала этому — даже если дома стояли далеко друг от друга, их жители осознавали себя соседями, членами одной общины.

Пережитки родовой организации

Род не исчез полностью. Многие обычаи и традиции, восходящие к родовому строю, сохранялись и в XIX веке.

Из литературы нам известны такие черты, восходящие к родовой организации:

• Экзогамия — запрет на браки внутри рода. Жениться нужно было на девушке из другого рода.

• Обычай трудовой взаимопомощи — вместе строить дом, убирать урожай, справлять свадьбу.

• Кровная месть — обязанность мстить за убитого сородича.

• Большое уважение к старшим — старейшины пользовались особым авторитетом.

• Бесправное положение женщины — патриархальные порядки.

• Обычай умыкания невест — похищение как форма заключения брака.

• Обычай усыновления чужеродцев — приём в род посторонних людей.

• Аталычество — воспитание детей в чужих семьях.

Все эти обычаи — наследие родового строя. Но к XIX веку они уже не определяли всю жизнь убыхов. Они превратились в традиции, которые соблюдались, но не были уже жизненной необходимостью.

Парадокс: отцеубийца и кровная месть

Скорятин приводит один очень характерный факт из жизни убыхов:

«Они привели отцеубийцу из своих в одно из наших укреплений и сказали начальнику: этот человек убил своего отца. Его следовало бы предать смерти, но у нас этого давно не было, старики не помнят, да и не хотим мы опозорить нашу землю смертною казнию свободного человека. Просим вас — возьмите его и делайте с ним, что хотите, а нам девать его некуда, казнить не хотим. Дурной обычай — смертная казнь».

Что здесь важно? Кровная месть, как материальное возмездие чужеродцам за материальный ущерб, нанесённый ими, не может быть применима к сородичам. Убийцы родственников везде на Кавказе изгонялись из рода и тем как бы ставились вне закона.

Убыхи не казнили отцеубийцу — потому что у них не было обычая казнить своих. Но они не могли и оставить его среди себя. Поэтому они передали его русским, чтобы те сделали с ним что хотят.

Этот случай показывает, как старое (неприкосновенность родича) сталкивалось с новым (необходимость наказания преступника) и как убыхи искали выход из этого противоречия.

Значение перехода

Переход от родовой общины к сельской был не просто сменой организационной формы. Это был глубинный социальный процесс, менявший всё убыхское общество.

Уходила в прошлое кровная месть как способ регулирования отношений внутри рода. Росло значение индивидуальной собственности. Семьи становились более самостоятельными. Появлялись богатые и бедные, знатные и простые.

Именно на фоне этого перехода и разворачивалась та ожесточённая борьба между вагышами (свободными общинниками) и куашха (племенной знатью), которая пронизывает всю историю Убыхии XIX века. Это была борьба между старым и новым, между родовой демократией и нарождающимся феодализмом.

Память о роде

Сегодня, когда убыхов как народа уже нет, память о родовой организации сохранилась разве что в фамилиях потомков. Берзеки, Дзепши, Чиземогуа, Аблагуо, Диже — эти фамилии до сих пор встречаются среди адыгской диаспоры в Турции и других странах.

И когда кто-то произносит эти имена, он невольно отсылает нас к тем временам, когда Берзеки могли выставить три тысячи воинов, когда Дзепши правили в Вордане, когда Аблагуо носили титул ахы — князей, стоявших выше простых дворян.

Род ушёл, но память о нём осталась. И эта память — часть истории убыхского народа, которую нельзя забывать.

*Исследование основано на монографии Л.И. Лаврова «Убыхи: Историко-этнографическая монография» (СПб., 2009).*

Представьте себе страну, где вы можете ехать несколько километров и не встретить ни одного селения. Где дома не стоят вдоль улицы, а прячутся в лесах, по одному, по два, по три. Где слово «селение» означает одновременно и «двор», и целую долину. Такой страной была Убыхия. Убыхи не знали деревень в европейском смысле — их поселения были разбросаны по склонам гор, скрыты от посторонних глаз. Эта статья о том, почему так сложилось и какую роль играла разбросанность в жизни исчезнувшего народа.

Необычная картина

Своеобразную картину представляли собою убыхские поселения. Селений в нашем смысле слова не существовало. По долинам рек были разбросаны там и сям отдельные дворы с прилегающими к ним садами и нивами.

Характерно, что убыхское слово «селение» (кузи) сохраняет значение и «двора». Это лингвистическое наблюдение очень важно: для убыхов понятия «селение» и «отдельный двор» были почти тождественны. Язык сохранил память о той эпохе, когда каждый двор был сам себе селением.

Ещё в начале XIX века исследователь Ю. Клапрот замечал: «Убыхи не живут в деревнях, но рассеяны по лесу по 3–4 дома». А А. Фонвилль, лично побывавший в Убыхии в 1863–1864 годах, писал:

«Мы не встречали в этой стране не только города, но даже ни селения, ни деревушки; оказалось, что ничего подобного и не было там; аулы же разбросаны по горам, на различных расстояниях один от другого. Все аулы, расположенные в одной долине, составляли общины и обозначались названиями долины».

Почему так жили?

Разбросанность убыхских поселений не была случайной. У неё были и практические, и исторические причины.

Причина первая: безопасность. В условиях постоянных войн и набегов жить компактной деревней было опасно. Враг мог окружить селение и уничтожить всех сразу. А если дворы разбросаны по лесу, каждый двор — это маленькая крепость. Напасть на один — другие успеют приготовиться.

Причина вторая: хозяйство. Каждая семья возделывала свой участок земли. Сады, виноградники, поля были привязаны к конкретному двору. Жить вдали от своих угодий было неудобно.

Причина третья: традиция. Разбросанный тип поселения был характерен для многих горских народов. Он уходил корнями в эпоху родового строя, когда каждая большая семья селилась отдельно, и только постепенно формировались более крупные поселения.

Родовой посёлок: переходная форма

Одно из описаний А. Фонвилля, относящееся к селению убыхского предводителя Исмаил-бея Дзепша, даёт нам представление о поселении типа разлагающейся родовой общины. Это — промежуточная форма между отдельным двором и деревней.

А. Фонвилль пишет:

«Как и все черкесские (убыхские) аулы, (аул Исмаил-бея) состоял из дюжины низеньких домов, расположенных без всякой симметрии внутри ограды, запертой непроницаемыми заборами. Несколько толстых палисадников разделяли эту ограду на отделения, разделенные между собою таким образом, что для того, чтобы пройти из одного отделения в другое, нужно было эскаладировать эти особого рода баррикады. В каждом ауле непосредственно у ворот ограды находилась гостиница (кунацкая)».

Что мы видим? Общая ограда — признак того, что когда-то эти дворы составляли единое целое, родовое гнездо. Общая кунацкая — место для приёма гостей, тоже общее для всего рода. Но внутренние перегородки между дворами говорят о какой-то степени раздельности имущества. Род распадается на отдельные семьи, но память о единстве ещё сохраняется.

Переход от рода к общине

Убыхский патриархальный род в XIX веке был организацией родственников, живущих по Убыхии рассеянными семьями (по всей видимости, большими семьями), ведшими самостоятельное хозяйство. Единого родового хозяйства уже не существовало.

Так, Дж. Белль сообщает о крупнейшем убыхском роде Берзеков, что он «состоит из 400 благородных семейств, и каждое семейство имеет от 5 до 20 рабских семейств». Семейства Берзеков жили не в одном селении, а в разных долинах — но все они считались членами одного рода.

Если мы вспомним описание фамильного поселка Исмаил-бея Дзепша, где наряду с общим забором и общей кунацкой существовали уже внутренние перегородки, то можем сделать предположение о наличии распадения больших семей на мелкие. Этот процесс шёл параллельно с переходом от родовой организации к территориальной общине.

Сельская община — господствующая организация

Именно сельская община, а не род, была господствующей социальной организацией убыхов в XIX веке. Сравнительная пестрота населения Убыхии, которую обычно подчёркивали знакомившиеся с нею авторы, была лишь одним из внешних проявлений преобладания территориальных связей над кровными.

Что это значит? Раньше люди держались вместе, потому что были родственниками. Теперь они жили рядом, потому что были соседями. Родственные связи не исчезли, но отошли на второй план.

Этот переход от рода к общине отражался и в характере поселений. Разбросанные дворы группировались в «гнёзда» — несколько дворов поблизости, но не сливаясь в единую деревню. Такое «гнездо» и было сельской общиной.

Преимущества разбросанного поселения

Для убыхов разбросанность дворов имела ряд преимуществ.

Военная защита. В случае нападения враг не мог захватить всю общину одним ударом. Пока одни дворы горели, другие готовились к обороне или уводили семьи в горы.

Хозяйственная самостоятельность. Каждый двор имел свои сады, поля, пастбища. Не нужно было ходить за тридевять земель, чтобы обработать землю.

Экологичность. Разбросанные дворы меньше истощали землю и не приводили к вырубке лесов вокруг одного центра.

Недостатки для истории

Для нас, историков и этнографов, разбросанность убыхских поселений создаёт большие трудности.

Во-первых, селения трудно идентифицировать. На картах XIX века указаны не названия конкретных аулов, а названия долин — Вордане, Псахе, Хизе. Но внутри каждой долины были десятки отдельных дворов, названия которых редко попадали в документы.

Во-вторых, археологам трудно найти остатки убыхских поселений. Разбросанные дворы, построенные из недолговечных материалов (дерево, хворост, глина), почти не оставили следов в земле. Гораздо легче найти кладбища или культовые места, чем жилые дома.

В-третьих, трудно оценить численность населения. Если 200 дворов разбросаны по долине, их можно и не заметить. Многие путешественники, вероятно, сильно преуменьшали количество жителей Убыхии, потому что просто не видели их домов.

Контраст с городской цивилизацией

Для европейцев, привыкших к городам и сёлам с чёткими улицами, убыхский тип поселения казался диким и хаотичным. «Беспорядок», «отсутствие планировки» — так описывали они эти разбросанные дворы.

Но для самих убыхев этот «беспорядок» был порядком. Он отражал их образ жизни — независимый, свободный, ориентированный на семью и род, а не на государство и чиновников.

Убыхи не нуждались в городах. Им не нужны были ратуши, рынки, соборы. Их «городом» была вся страна — горы, леса, долины. И каждый двор был маленькой вселенной, центром мира для жившей в нём семьи.

Что осталось от убыхских поселений?

Сегодня на месте разбросанных убыхских дворов — современные посёлки и санатории Большого Сочи. Старая планировка, конечно, не сохранилась — новые хозяева земли строили по-своему.

Но если уйти подальше от шоссе, в глубь леса, иногда можно наткнуться на старые фруктовые деревья, растущие в лесу. Скорее всего, это остатки убыхских садов. А значит, где-то рядом был двор, дом, семья.

И когда вы идёте по сочинскому лесу и вдруг видите старую, дикую яблоню или грушу, знайте: вы идёте по территории бывшего убыхского «селения» — даже если вокруг нет ни одного дома.

*Исследование основано на монографии Л.И. Лаврова «Убыхи: Историко-этнографическая монография» (СПб., 2009).*

В стране, где горы прорезаны глубокими ущельями, а бурные реки во время дождей превращаются в непреодолимые преграды, мосты — это не просто удобство, это вопрос жизни и смерти. Убыхи, не знавшие ни пил, ни гвоздей, ни сложных инженерных расчётов, умели строить удивительные сооружения — эластичные, лёгкие, прочные. Их мосты позволяли переправляться через самые опасные реки и держались годами. Эта статья о том, как горцы покоряли водную стихию.

Простейшие переправы: поваленное дерево

В Убыхии, как и во многих горных странах, существовали разные типы переправ. Самые простые из них не требовали специального строительства.

Через речки устраивались деревянные мосты. Однако очень часто их заменяло поваленное через реку дерево. Упавший ствол служил и мостом, и перилами одновременно — правда, весьма ненадёжными.

Первый же подъём воды обычно сносил такой до предела упрощённый мост. Но на его место тут же бросалось новое дерево. В дождливый сезон такая «стройка» могла повторяться несколько раз в месяц.

Настоящие мосты: мастерство и надёжность

Но на главных коммуникациях — там, где дорога была постоянно нужна, где без переправы нельзя было обойтись — убыхи, не удовлетворяясь простейшими сооружениями, воздвигали настоящие мосты. Они были удивительны для народа, не знавшего пил и железных гвоздей.

Подробное описание одного из таких мостов оставил И.О. Орехов, исследователь, побывавший в Убыхии вскоре после её завоевания. Вот как он описывает мосты на реках Ажек и Агуа (притоках Сочи):

«Мост состоял из цельных древесных стволов, положенных с каждого берега оврага, врытых концами в землю и заклиненных. Деревья сходились над серединой речки и подхватывались снизу подушками, в концы которых врублены были вертикальные стойки. На стойки насажены были длинные тонкие жерди, сделанные из крепкого и гибкого дерева, также утверждённые концами в берегах. Поверх брёвен уцелело несколько досок, составлявших, вероятно, часть мостовой настилки».

Это описание позволяет восстановить технологию строительства.

Технология строительства: как это делалось

Попробуем разобраться, как же убыхи строили свои мосты без единого гвоздя.

Шаг 1. Основание. С каждого берега оврага в землю врывались и заклинивались цельные древесные стволы. Они должны были стоять прочно, выдерживая тяжесть переправляющихся.

Шаг 2. Смыкание. Стволы с противоположных берегов сходились над серединой речки. Их соединение — самая ответственная часть конструкции.

Шаг 3. Укрепление. Снизу конструкция подхватывалась подушками (вероятно, деревянными брусьями). В концы подушек врубались вертикальные стойки — они служили опорами для перил.

Шаг 4. Перила. На стойки насаживались длинные тонкие жерди из крепкого и гибкого дерева. Концы жердей также утверждались в берегах.

Шаг 5. Настил. Поверх брёвен укладывались доски. Обратите внимание: «Пила здешним горцам, по-видимому, не была известна, и они приготовляли доски, колотые из каштанового или другого хорошо раскалывающегося дерева».

Эластичность — ключевая особенность

Самое удивительное в этих мостах — их эластичность. Конструкция не была жёсткой, она пружинила под ногами, гася колебания и адаптируясь к нагрузке.

«Мостик этот очень эластичен; на скрепления его не пошло ни кусочка железа, и вся работа, как видно, была произведена топором».

Это свойство было не случайным. Эластичный мост лучше противостоял ударам воды во время паводков. Гибкое дерево гнулось, но не ломалось. Жёсткая конструкция была бы снесена первым же наводнением.

Висячие мостики из лозы

Возможно, существовали и висячие мостики, зарегистрированные Ф.Ф. Торнау у соседних мдажвое (асадзуаского общества в верховьях Мзымты).

Такие мостики делались из досок (очевидно, также колотых) и виноградной лозы, связанных верёвками. Несмотря на их кажущуюся воздушность, ими пользовались не только пешеходы, но и верховые.

Виноградная лоза — удивительный материал. Гибкая, прочная, она не боится воды. Связанная в пучки, она заменяла и канаты, и перила, и крепления. Такой мост можно было перекинуть через ущелье за несколько часов.

Материалы: дерево и только дерево

Убыхи не использовали железо в строительстве мостов. Ни одного гвоздя, ни одной скобы. Всё держалось на трении, заклинивании, собственной тяжести конструкции.

Почему? Возможно, потому, что железо было дорогим и использовалось в первую очередь для оружия. Но, вероятно, была и другая причина: деревянные, безгвоздевые конструкции лучше приспособлены к горным условиям. Они «дышат», двигаются вместе с берегами, не ржавеют.

Какие породы дерева использовали убыхи? Доски делали из каштана — он хорошо раскалывается, прочен и не гниёт в воде. Для перил брали крепкое и гибкое дерево (возможно, граб или самшит). Основные стволы — из дуба или бука.

Мосты в системе коммуникаций

Мосты были важнейшими элементами убыхской дорожной сети. Без них сообщение между долинами было бы невозможно. Поэтому мосты старались содержать в порядке, а после разрушения восстанавливать как можно быстрее.

У каждого моста, вероятно, были свои «хозяева» — община или род, отвечавшие за его состояние. Проезд по мосту мог быть платным, или же его починка была общественной повинностью.

Значение мостов для военных действий

Мосты играли огромную роль в военных действиях. Контроль над мостом означал контроль над путём сообщения. Уничтожение моста могло надолго задержать продвижение врага.

Убыхи, отступая перед русскими войсками, часто разрушали мосты. Восстанавливать их под огнём противника было делом опасным и долгим. Это давало убыхам время перегруппироваться или увести семьи в горы.

В свою очередь, русские отряды, наступая, восстанавливали разрушенные мосты или строили новые — по убыхской технологии, но уже с использованием пил и гвоздей.

Сравнение с соседями

Подобные мосты строились не только убыхами, но и их соседями — шапсугами, асадзуа, абхазами. Это была общекавказская традиция, уходящая корнями в глубокую древность.

Висячие мосты из лозы известны во многих горных регионах мира — от Кавказа до Гималаев. Удивительно, как разные народы, не зная друг о друге, приходили к сходным инженерным решениям.

Что осталось от мостов?

Сегодня на месте убыхских мостов — бетонные и металлические конструкции. Старые деревянные мосты не сохранились — время и вода не пощадили их.

Но когда вы переезжаете через горную реку в Сочинском районе, представьте себе: когда-то здесь, на этом месте, был мост из цельных стволов, без единого гвоздя, настолько эластичный, что он пружинил под копытами лошади. И этот мост строили люди, у которых не было ни пил, ни чертежей — только топор и знание природы дерева.

Убыхи ушли, но память об их мастерстве осталась. И пока мы помним, мосты не рушатся окончательно.

*Исследование основано на монографии Л.И. Лаврова «Убыхи: Историко-этнографическая монография» (СПб., 2009).*

Убыхия была страной, где дороги были не роскошью, а жизненной необходимостью. Но эти дороги мало походили на привычные нам пути. Это были узкие вьючные тропы, по которым с трудом проходил навьюченный мул или осторожный всадник. Они вились по склонам гор, пересекали бурные реки, взбирались на высокие перевалы. И именно эти тропы были главными артериями, связывавшими Убыхию с внешним миром. Эта статья о вьючных дорогах и перевалах — о том, как убыхи путешествовали, торговали и воевали.

Общая характеристика: бедность дорогами

Вообще о путях сообщения в Убыхии нужно заметить, что ими страна была очень бедна. Дороги в подавляющем большинстве являлись вьючными тропинками.

Что это значит? В отличие от прибрежной дороги, где кое-где могла проехать арба (повозка), вьючные тропы были предназначены только для всадников и вьючных животных. Грузы перевозились на лошадях или мулах — по две поклажи на животном, как правило.

Убыхи почти не пользовались арбой — её заменяли вьючные животные. Это было связано как с горным рельефом, так и с качеством дорог. В горах телега была бы скорее обузой, чем помощью.

Препятствия: обвалы, ливни, бездорожье

Путешествие по убыхским дорогам никогда не было лёгким.

Обвалы портили дороги. В горах камнепады были обычным делом, и тропа, по которой ещё вчера можно было проехать, сегодня могла быть перекрыта грудой камней.

Частые ливни останавливали путников на время, пока вода в реках не примет нормального уровня. Переходить реку вброд во время паводка было смертельно опасно.

Бездорожье затрудняло развитие межобщинных связей. Каждое ущелье жило своей жизнью, и сообщение между соседними долинами часто было затруднено.

Дороги, связывавшие побережье с горами

Наиболее важными из вьючных дорог являлись те, которые связывали отдельные ущелья с побережьем. Эти дороги позволяли жителям гор спускаться к морю для торговли, а прибрежным жителям — подниматься в горы, спасаясь от врагов или пася скот.

Особое значение имела конная дорога, соединявшая средние течения рек Сочи и Шахе. Она шла от Дишана (селение в Верхней Убыхии у реки Бзыч) через многие населённые пункты к Мутыхуаса (селение Хаджи-Догомуко Берзека на реке Сочи).

Эта дорога смыкалась у Мутыхуаса с другой, идущей правым берегом реки Сочи к Убых-пыхоа (Убыхской поляне), далее на Кбааду, через хребет Ахцу, к асадзуаским поселениям Кваха.

Эта вьючная дорога проходила среди густых фруктовых насаждений и зелёных полян — необычное сочетание для горного края. По мнению И.О. Орехова, она являлась одним из главнейших путей сообщения этого края.

Перевалы на север: мосты в Абдзахию

Особую роль в жизни убыхов играли дороги, ведущие на северную сторону Главного Кавказского хребта — в землю абдзахов (абадзехов). Эти дороги были не просто путями сообщения — они были мостами, связывавшими два родственных народа.

Большую роль играл путь в землю абдзахов, по которому происходили политические и экономические сношения с захребетными черкесами.

Эта дорога проходила от Дишана к селению Бабука (в верховьях Шахе) вверх по ущелью Гогишкуа и через перевал Шитлиб. Подъём на перевал был очень тяжёлый. Тропа вилась по крутым склонам, местами превращаясь в едва заметную цепочку выбоин в скалах.

Несмотря на трудности, этот путь активно использовался. Абдзахи были важными союзниками убыхов в борьбе с Россией, и через Шитлиб шла взаимная помощь — людьми, оружием, припасами.

Белореченский перевал: путь разбоев

Восточнее Шитлиба существовал ещё один важный перевал — Белореченский. По словам Новицкого, он был «известный происходившими в оном частыми разбоями».

Белореченский перевал находился в районе горы Фишт и вёл из Убыхии в верховья реки Белой — в самое сердце Абдзахии. Это был более прямой, но и более опасный путь.

Почему он был известен «частыми разбоями»? Потому что через него шли не только торговые караваны, но и военные отряды. Убыхи и абдзахи совершали набеги на русские кордоны и селения, а затем возвращались через перевалы. Русские, в свою очередь, пытались перехватывать их на перевалах, и там происходили кровавые стычки.

Другие перевалы

Кроме этих двух главных перевалов, существовали и другие, менее известные, но не менее важные.

Один из них вёл к асадзуаским поселениям Кваха. Другой — в верховья реки Бзыбь, в Абхазию. Однако о них известно очень мало — убыхи умели хранить свои тайны, и чужеземцы редко проникали в эти места.

Как выглядели вьючные тропы

Что представляли собой эти дороги в реальности? Вот как описывает один из очевидцев свой путь по вьючной тропе в Верхней Убыхии:

«Дорога то шла по самому краю обрыва, где один неверный шаг лошади грозил гибелью, то ныряла в глубь ущелья, переходила реку вброд по камням, снова взбиралась на кручу. Местами тропа была так узка, что всаднику приходилось касаться коленом скалы. Зато какие открывались виды! Внизу, в долине, зеленели сады, выше — тёмная стена леса, а над всем этим — белые шапки вечных снегов».

Таковы были пути сообщения в Убыхии — трудные, опасные, но прекрасные.

Стратегическое значение перевалов

Перевалы имели не только экономическое, но и огромное военное значение. Контроль над перевалами означал контроль над сообщением между Убыхией и Абдзахией.

В 1841 году, во время экспедиции генерала Анрепа, русские войска пытались блокировать перевалы, чтобы отрезать убыхов от абдзахской помощи. Но убыхи, знавшие каждую тропу, умудрялись проскальзывать через заслоны.

В 1863–1864 годах, когда русские войска заняли Гойтхский перевал и стали разрабатывать к нему дорогу, убыхи опять собрались в значительные партии для противодействия. Одна из таких партий («4000 чел.») появилась у перевала с целью не пропустить противника на южный склон.

Но силы были неравны, и перевалы пали один за другим. Когда пал последний перевал, Убыхия осталась без связи с союзниками — и была обречена.

Что осталось от троп?

Сегодня на месте вьючных убыхских троп — асфальтированные дороги, горнолыжные трассы, туристические маршруты. Белореченский перевал — популярное место у туристов и альпинистов. Шитлиб мало известен даже специалистам.

Но где-то в лесах, вдали от цивилизации, ещё сохранились остатки старых троп — каменные вымостки, вырубленные в скалах ступени, старые мостики. Они помнят шаги убыхов, их лошадей, их вьючных мулов.

И когда современный турист идёт по горной тропе, он идёт по пути, который столетиями служил людям. Пусть не было здесь асфальта и указателей — была жизнь, была борьба, была память. И пока мы помним, тропы не зарастают.

*Исследование основано на монографии Л.И. Лаврова «Убыхи: Историко-этнографическая монография» (СПб., 2009).*