Стиль «Абаза» при султанском дворе

Наиболее показательным примером культурного влияния черкесов может служить введение при султанском дворе в Константинополе в середине XVII века особого стиля, получившего название «Абаза». Согласно источникам, весь двор одевался в черкесскую одежду, а оружие и седла были подобны тем, что употреблялись черкесами и абазами. Это не было случайным эпизодом моды — речь шла о сознательном подражании воинственной и аристократической культуре, носителями которой выступали выходцы с Кавказа, занимавшие к тому времени прочные позиции в османской военно-политической элите.

Показательно, что сам термин «Абаза» отсылал к абазам — абазинам и абхазам, которые вместе с черкесами составляли единую в этнокультурном отношении общность кавказских «профессиональных османов». Влиятельные общины черкесского, абхазо-абазинского и грузинского происхождения в значительной мере формировали класс, сконцентрировавший в своих руках средства управления империей. Неудивительно, что их вкусы, манера одеваться и вооружаться становились образцом для подражания.

Черкесская мода в Речи Посполитой

Не менее ярко черкесское влияние проявилось в Речи Посполитой. Польский историк Б. Барановский отмечал: «Сильно было также в XVII веке влияние кавказской моды на польскую; это бросалось в глаза иностранцам. Западноевропейские путешественники, которые в XVII веке, а особенно во второй его половине, бывали в Стамбуле, отмечали в своих описаниях, что одежда польских послов почти ничем не отличалась от грузинской или черкесской. Польский король Ян Собесский одевался обычно в кавказскую одежду. О том, какой была мода в краю черкесов или в Грузии, он узнавал от специальных посланцев. Седла и конная упряжь тоже изготовлялись по черкесской или грузинской моде».

Это свидетельство заслуживает особого внимания. Польский король не просто носил кавказскую одежду — он специально отправлял посланцев, чтобы узнавать о том, какая мода господствует в Черкесии и Грузии. Седла и конская упряжь изготавливались по черкесским образцам. Таким образом, черкесский стиль воспринимался как эталон аристократического вкуса и воинской элегантности.

Казачьи послы в черкесском облачении

Любопытный аспект культурного обмена связан с практикой польских королей, которые в ряде случаев посылали к султанам в качестве послов казачьих офицеров из числа днепровских черкасов. Видимо, расчет делался на то, что днепровские черкасы воспользуются дружеским к себе отношением со стороны своих сановных соплеменников из окружения султана. Это предположение еще нуждается в серьезном источниковом подтверждении, однако сам факт показателен: черкесская идентичность и связанный с ней внешний облик воспринимались как инструмент дипломатии и культурного сближения.

Черкесское оружие как источник формообразования

Влияние черкесов не ограничивалось одеждой. Специалисты отмечают, что общества Кавказа являлись источником формообразования в области оружия и оказывали огромное влияние на развитие оружия в соседних странах. Черкесские всадники были законодателями военной моды не только на Кавказе, но и за его пределами. Быть черкесом, по сути, означало быть всадником. Общество, таким образом, состояло из аристократов, а зависимые группы населения — пшитли и унауты — значительно уступали числу знатных. Фактически, каждый черкес либо являлся феодалом, либо был потенциальным феодалом.

Именно эта социальная организация, клановый тип устройства, непосредственное участие каждого черкеса в управлении, распределении и обороне порождали огромное количество высокопрофессиональных воинов. Их оружие, их посадка в седле, их манера держаться становились образцом для подражания. Эдмунд Спенсер, один из наиболее авторитетных специалистов истории Кавказа, писал: «…Черкесы на протяжении веков вели полувоенный, полубандитский образ жизни и одновременно являлись телохранителями султанов Египта, Турции и крымских ханов…»

«Черкес спага»: благородный конный воин

Влияние черкесов на военно-политическую жизнь Османской империи не прошло незамеченным для современников. Эмиддио д'Асколи отмечал: «Черкесы гордятся благородством крови, а турок оказывает им великое уважение, называя их черкес спага, значащим благородный, конный воин». Этот эпитет — «черкес спага» — красноречиво характеризует место черкесов в османской системе представлений: они воспринимались как элита воинского сословия, как носители аристократической воинской культуры.

Показательно, что даже имя «турк» в рассматриваемую эпоху имело уничижительный и буколический (деревенский) подтекст. Зачастую черкесы имели превосходство в техническом плане: специалисты отмечают, что общества Кавказа являлись источником формообразования в области оружия и оказывали огромное влияние на развитие оружия в соседних странах.

Национальный эгоизм и сохранение идентичности

Достижение черкесами высших ступеней власти отнюдь не являлось следствием быстрой ассимиляции. Имеющиеся источники подчеркивают национальный эгоизм черкесов, их пренебрежительное отношение ко всему турецкому и арабскому. Даже в Египте, где черкесские мамлюки правили на протяжении десятилетий, они сохраняли свою этничность. Султан Инал (1453–1461), проживя в Египте около 70 лет, был не в состоянии написать по-арабски даже свое имя.

Более того, черкесы не считали нужным учить арабский, а тем более — турецкий. Многие из черкесских мамлюков, включая некоторых султанов, плохо говорили по-арабски. Джордж Стриплинг писал: «Мамлюки редко говорили по-арабски, предпочитая использовать черкесский». Лингвистическая ситуация в среде черкесских наемников и мамлюков обращала на себя внимание многих средневековых и современных авторов.

Устойчивость культурного влияния

Черкесы и абаза, выезжавшие в Анатолию и другие регионы Османской империи, сохраняли свою этничность, по крайней мере, на протяжении 2–3 поколений. Более того, они оказывали заметное влияние на представления турок и арабов о военных и воинской службе. До наших дней на военных в этих странах смотрят как на особую касту людей, готовых рисковать, имеющих аристократические корни и возвышенные понятия о чести.

Формирование и столь длительное пребывание во власти кавказской элиты было обусловлено устойчивым эмиграционным потоком из перечисленных регионов в Турцию и Египет, а также тем основополагающим обстоятельством, что выходцы с Кавказа имели очевидное превосходство в военной сфере. Способность к воспроизведению воинственности — одна из базисных характеристик северокавказского культурно-исторического типа.

Заключение

Черкесская мода и оружие в XVI–XVII веках стали объектами активного культурного обмена и подражания. От султанского двора в Константинополе до Речи Посполитой черкесский стиль воспринимался как эталон аристократической элегантности и воинской доблести. Это влияние было не случайным эпизодом, а закономерным следствием того места, которое занимали выходцы с Кавказа в военно-политической элите Османской империи и других государств.

Проблема черкесского и, в более широком плане, кавказского присутствия в Османской империи XVI–XIX веков еще далека от своего полного освещения. Большой круг источников по этой теме до сих пор не введен в оборот научного кавказоведения. Рассмотрение истории кавказских элит на фоне всего комплекса историко-этнологических проблем Черкесии, Кавказа и Средиземноморья в перспективе позволит приблизиться к качественно новой интерпретации смысла совокупного исторического прошлого.

Единый древний субстрат

Научное кавказоведение дает право утверждать о существовании в глубокой древности, вплоть до III тысячелетия до н. э., единого северокавказского этнического массива, позднее распавшегося на две общности: западнокавказскую (абхазо-адыгскую) и восточнокавказскую (нахско-дагестанскую). Адыги и вайнахи являются прямыми наследниками этих древних культур.

Северный Кавказ в природно-климатическом отношении исследователями рассматривается как самостоятельная область. Схожие естественно-географические условия повлияли и на складывание кавказской культурной и этнической общности, на близость менталитета горских народов, на языковое родство.

Как свидетельствуют чеченские устные предания, вайнахи имели довольно протяженную границу с адыгами. Часть западной границы Чечни и по сей день в народе обозначается топонимом «Чергазий раьгIнаш» (черкесские хребты). Жители Чечни с древнейших времен без особых препятствий имели тесные взаимоотношения с адыгами, говоря современным языком, между этими двумя родственными народами существовала «прозрачная граница».

Языковое родство

Географической общностью можно объяснить и общность языковую. По утверждению ряда ученых-лингвистов, и вайнахские языки, наряду с другими кавказскими языковыми ветвями, имеют общий генеалогический корень происхождения. За последнее время удалось обнаружить значительное число лексических и фонетических соответствий между западнокавказскими и восточнокавказскими языками, системный характер которых дает возможность сделать определенные выводы о степени генетического родства северокавказских лингвистических групп.

Ученые С. А. Старостин и другие исследователи считают, что существовал некогда общесеверокавказский праязык (язык-основа). В настоящее время известно около 700 словарных схождений между абхазо-адыгскими и нахско-дагестанскими языками. Родство этих языков доказывают также фонетические соответствия.

Совместные поселения

Доказательством тесных связей служат смешанные адыго-чеченские поселения в бассейне реки Терек и чеченцев в Кабарде. Известно, что в XVIII веке в предместье Терека в крупном поселке насчитывалось около 300 адыгских и чеченских фамилий, смешанные кварталы находились и в Кизляре, и в Моздоке. На территории Чечни есть немало сел, где имелись целые адыгские кварталы (купы). Это такие как Брагуны, Давлетгирей-аул (ныне Толстой-Юрт), Пседах (название, имеющее адыгское происхождение), Герменчук, Шали и др.

На территории Шалинского района современной Чечни есть малоизвестное место, называемое «черкесское кладбище» или «кладбище мухаджиров», по преданию там похоронены адыги, которые принимали активное участие в народно-освободительном движении Чечни. В свою очередь немалое число вайнахов проживало и в Кабарде. Предки некоторых нынешних кабардинских фамилий являются выходцами из Чечни и Ингушетии. Тесные контакты, совместная жизнь в одних и тех же поселениях, взаимные миграции способствовали углублению и укреплению разносторонних связей между адыгами и вайнахами.

Общие социальные институты

Общественный строй адыгов и чеченцев, несмотря на свойственную им специфику, характеризуется некоторыми общими чертами. Такой институт социально-политической власти адыгского народа как «хасэ» имел близкие функции и играл такое же значение как чеченский «мехкан кхиэл». Народное судопроизводство адыгов и чеченцев имело много схожего. Если возникал какой-либо спор между представителями двух близких народов, то разбирался по практически однотипным обычно-правовым нормам. Вплоть до деталей тождественными были для чеченцев и адыгов обычаи куначества, гостеприимства, аталычества и т. д.

Также наблюдаются серьезные сходства в социально-политическом устройстве абадзехов и некоторых западнокавказских обществ с подобным устройством чеченского общества периода Кавказской войны. Кажется, такими параллелями можно объяснить, почему идеи посланников имама Шамиля находили горячий отклик среди абадзехов.

Нартский эпос как общее наследие

Родство культур кавказских народов, в том числе адыгов и вайнахов, проявляется в национальном костюме, в самобытных танцах, музыке, во многих элементах народного этикета. Однако самым выдающимся памятником генетического родства и доказательством единства кавказской общности является нартский героический эпос. В своих трудах известные ученые А. Гадагатль и Ш. Инал-Ипа научно показали общие и отличительные элементы нартского эпоса горских народов.

Родство адыгского и чеченского вариантов нартского эпоса проявляется в первую очередь в общности центрального термина «нарт» и еще рядом общих имен героев сказаний, их характеристике, во многих сюжетах и художественных деталях и т. д. Все это подтверждает слова А. Гадагатля, что «эти термины восходят к одному первоисточнику — этническому субстрату».

Отражение связей в фольклоре

Исторические связи и тесные взаимоотношения с адыгами отразились также в чеченском фольклоре. Во многих чеченских героико-эпических песнях (илли) рассказывается о совместной борьбе чеченцев и кабардинцев с иноземными захватчиками и об отношениях куначества, гостеприимства и т. д. Одна древняя чеченская песня носит название «Черкесская удаль». В ней воспевается мужество и благородство черкесских воинов.

Антропонимика как свидетельство связей

Важнейшей частью культуры народа является антропонимика. С помощью личных имен можно выяснить древний ареал обитания того или иного этноса, многие вопросы этнолингвистики, а также контакты с другими народами и социокультурными системами. В чеченской антропонимике существует оригинальная черта, редко встречающаяся у других народов, она выражается в том, что новорожденным мальчикам часто в качестве имен давались этнические названия. Как правило, названия тех народов, с которыми у чеченцев были тесные дружеские и культурные связи. Так, широко распространены в чеченской антропонимике названия адыгских народов. Мужское имя «Чергазбий» означает «черкесский князь», «ГIебарто» — «кабардинец» и старинное редкое имя «Эдаг» — адыг. Все это лишний раз подтверждает о глубоких тесных этнокультурных связях между адыгами и чеченцами.

Заключение

Таким образом, адыго-вайнахские этнокультурные связи настолько многогранны, что охватывают почти все сферы жизни этноса: и язык, и географический фактор, выраженный, прежде всего, в совместных поселениях, и общественный строй, и социально-политическое устройство, и совместную борьбу с иноземными завоевателями, и достижения материальной и духовной культуры. Это не просто страница истории, а живое свидетельство того, что народы Кавказа связаны неразрывными узами братства, уходящими корнями в глубь веков. И сегодня, несмотря на все испытания, это наследие продолжает объединять адыгов и вайнахов, напоминая об их общем происхождении и общей судьбе.

Изучение черкесского присутствия в Турции XVI–XIX веков в первую очередь необходимо для создания научной исторической концепции политической и этнокультурной истории Черкесии. Черкесские общины Константинополя и Анатолии являются одним из тех связующих звеньев, которые включают черкесскую тематику в единое полотно истории средиземноморского мира. Влиятельные общины черкесского, абхазо-абазинского, грузинского происхождения в значительной мере формировали класс так называемых «профессиональных османов», сконцентрировавший в своих руках средства управления империей. Черкесы Константинополя и Анатолии поддерживали связи со страной происхождения, а также с общинами своих соплеменников в Дамаске и Каире. Кавказские общины Турции оказали заметное влияние на ход исторических событий в Черкесии, Абхазии и Грузии. Черкесия, а в более широком плане — все северо-восточное Причерноморье, представляли для Константинополя зону особой геостратегической важности.

Точно так же, как черкесы составляли аристократию турок, так и внутри черкесской общины представители знати обладали комплексом привилегий. Черкесы были склонны к проведению скоординированной политики с представителями влиятельных общин абхазо-абазинского, грузинского и албанского происхождения.

История Черкесии самым тесным образом связана с историей Османской империи — наиболее мощного политического образования исламского мира позднего средневековья и нового времени. Несмотря на то, что Черкесия никогда не входила в состав этой империи, она была связана с ней тысячами нитей политических, экономических, «семейных» и прочих отношений. Выходцы из Черкесии составляли значительную часть правящего класса, совершая успешную карьеру по административной либо военной службе. Сказанное, в большей своей части, справедливо и в отношении еще двух кавказских этнических групп — абазов (абазины и абхазы) и гюрджиев (грузины и мингрелы). Черкесы, абазы и гюрджи в целом ряде эпизодов османской истории фигурируют как достаточно единая в политическом и этнокультурном отношениях общность.

Этнорегиональная солидарность в среде кавказских администраторов и военачальников впервые была отмечена в работе современного турецкого историка Метина Кунта. В диссертации Карла Барбира, посвященной османской системе управления в Дамаске первой половины XVIII века, также отмечается влияние этнорегионального аспекта на взаимоотношения внутри девширме. Последнее делилось, согласно наблюдениям Барбира, на две группировки: «западных», в основном албанцев и боснийцев, и «восточных», то есть кавказского происхождения — по преимуществу, черкесов, абхазов и грузин. Список наместников Дамаска подтверждает это деление: в период с 1516 по 1758 годы здесь правили 16 «восточных» пашей (семь черкесов, четыре абаза и четыре грузина, а также один татарин, явно примыкавший к кавказцам) и 21 «западный» паша (11 албанцев, семеро боснийцев, двое герцеговинцев, один хорват). Характерно, что представители балканской группировки чаще фигурируют в XVI веке, а после 1600 года преобладание переходит в руки кавказцев. Это объясняется тем, что набор в девширме с начала XVII века особенно усиливается в портах Черкесии, Абхазии и Мингрелии.

Важнейший источник по кавказскому присутствию в Османской империи — «Книга путешествия» Эвлии Челеби (1611–1680). Его отец происходил из богатой семьи дервишей и одно время (1566 год) служил в армии султана Сулеймана; его мать была уроженкой Кавказа, а именно Абхазии. Отсюда и то повышенное внимание к абхазам, черкесам и грузинам, проявленное Челеби при написании своего труда.

Кавказское присутствие в Анатолии и Константинополе досталось Османской империи как бы по наследству от Византийской империи. Сведения о кавказских наемниках в византийской армии достаточно обширны. В основном, эти сведения касаются аланов, нанимавшихся в качестве тяжелой кавалерии, и иберов, нанимавшихся как тяжелая пехота. Известно, что в конце IV — начале V веков в Египте было расквартировано римское (византийское) воинское подразделение, носившее название «Первая когорта абасгов». Можно предположить, что либо эта когорта состояла из абасгов, либо ее формирование происходило на территории Абасгии. В «Аланском послании епископа Феодора» от 1240 года отмечается, что народ аланов «рассечен» на много отдельных частей; древняя их граница простиралась от Кавказских гор до Иверии; они любят выселять от себя «переселенцев» небольшими группами, в результате чего «наполнили» едва ли не всю Скифию и Сарматию.

Уже в первые годы существования византийской империи аланские всадники в значительном числе отмечены на ее службе, а целый ряд аланских аристократов вошел в состав правящего класса. Как видим, военному отходничеству черкесов предшествовала устойчивая аланская традиция.

Аланское присутствие в Византии является историческим фоном для проблемы черкесского присутствия в Османской империи. Точно так же, как Османская империя наследовала Византийской, так и черкесы наследовали аланское присутствие в Константинополе и Анатолии. Более того, на Кавказе Черкесия сменила Аланию, а на месте аланских анклавов в Восточном Крыму и в регионе Среднего Поднепровья возникли черкесские анклавы.

Существенная, если не основная, часть будущей Османской империи — Анатолия (Малая Азия) — была оккупирована турками-сельджуками в конце XI века после того, как в 1071 году (19 августа) в генеральном сражении при Манцикерте 100-тысячная армия Романа IV Диогена была полностью разбита, а сам император пленен султаном Алп-Арсланом. С этих пор Византия перестает быть мировой державой. Анатолия, наряду с Ираном, становится частью сначала единого сельджукского султаната, который вскоре распадается (после смерти в 1092 году третьего сельджукского императора Малик-шаха) на шесть самостоятельных владений. Характерно, что сельджукская элита, поселившись в городах, весьма скоро утратила свою воинственность и была вынуждена делить власть с мамлюкскими атабегами и эмирами. «Мамлюкские атабеги, — отмечает В. Аллен, — зачастую по происхождению кавказские наемники, правили в качестве «управляющих дворца» вместо сельджукских султанов…»

Мари Фелисите Броссэ упоминает знатного абазга Дардына Шарвашисдзе, который был главнокомандующим (атабегом) у султана Анатолии Гияс ад-дина Кай Хосрова II. Дардын Шарвашисдзе командовал сельджукской армией в 1243 году в битве с монголами; любопытно, что абхазские и грузинские воины были в обеих армиях.

Таким образом, традиция военного отходничества кавказцев в пределы Анатолии ко времени образования здесь османского государства приобрела давность обычая, а в горах Кавказа сложилось устойчивое мнение о выгодности найма в эту богатую страну. В контексте абхазо-адыгского этногенеза проблема черкесского, аланского, зихского и, вообще, кавказского присутствия в Анатолии выглядит лишь как своеобразное продолжение хаттской и каскейской истории.

Черкесия, как известно, ни в этот период, ни в какой другой не входила в состав Османской империи. Этот факт не вызывает сомнений у турецких авторов, о чем красноречиво свидетельствуют карты в монографиях Халила Иналджика и Метина Кунта. Возникает закономерный вопрос: каким образом комплектовалось османское «девширме» представителями независимых черкесских, абхазо-абазинских и других горских обществ. Приток воинского пополнения из балканских областей — Сербии, Черногории, Боснии, Валахии и Герцеговины — вполне понятен в виду того, что эти страны находились под прямым управлением османов. Значительное присутствие грузин в «девширме» также объясняется эксплуатацией их страны османами. Совершенно иная картина складывается при рассмотрении османо-черкесских и османо-абхазских отношений. Представляется возможным утверждать, что существенный по масштабам иммиграционный поток с территории Западного Кавказа (Черкесия, Абазия) был результатом обстоятельств внутреннего социального и этнического развития. Вовлеченность населения Черкесии в процессы военного отходничества была обусловлена развитой всаднической культурой и специфичной социальной организацией. Быть черкесом, по сути, означало быть всадником. Общество, таким образом, состояло из аристократов, а зависимые группы населения — пшитли и унауты — значительно уступали числу знатных. Фактически, каждый черкес либо являлся феодалом, либо был потенциальным феодалом. Военное отходничество черкесов и абазов в пределы Османской империи представляется целесообразным рассматривать в тесной связи с военным отходничеством черкесов и абазов в Речь Посполитую, Московию и другие страны. Эдмунд Спенсер, один из наиболее авторитетных специалистов истории Кавказа, писал: «…Черкесы на протяжении веков вели полувоенный, полубандитский образ жизни и одновременно являлись телохранителями султанов Египта, Турции и крымских ханов…» Влияние черкесов на военно-политическую жизнь Османской империи не прошло незамеченным для современников. «Черкесы гордятся благородством крови, — отмечал Эмиддио д'Асколи, — а турок оказывает им великое уважение, называя их черкес спага, значащим благородный, конный воин». Черкесские выходцы, как вполне справедливо отмечает П. Дж. Ватикиотис, проявили себя почти исключительно в военно-политической сфере. Этот востоковед отводит черкесам весьма значительную роль в своей концепции политической истории исламского мира: черкесы, наряду с курдами и тюрками, выступают как основные защитники исламской империи; тогда как персам, евреям, армянам и местным христианам оставались гражданские должности. Арабское население по преимуществу было занято торговлей, хлебопашеством, скотоводством, ремеслом, а также проявляло себя в сфере исламской юриспруденции и богословия.

В общих чертах концепция Ватикиотиса приемлема и в отношении Османской империи. Один из крупнейших российских востоковедов Н. А. Иванов отмечает, что средневековое османское государство было страной национального нигилизма. Оно принимало воинственных представителей Кавказа, Балкан и Курдистана, а также предприимчивых по натуре армян, евреев и грузин. При этом черкесы и абхазы сохраняли свой истинный национальный дух, поскольку все, что они делали, никак не вредило их родине. В среде армянских, курдских, грузинских, албанских, боснийских и прочих наемников неизменно присутствовал элемент вырождения, так как они служили империи, угнетавшей все эти народы. Чтобы верно служить Порте им необходимо было подавлять в себе сочувствие к соплеменникам и как бы на психологическом, ментальном уровне, отказаться от собственного национального начала.

Имидж черкесского всадника может быть проиллюстрирован на примере Кутфадж Дели-паши или просто Кутфадж-паши. Он был современником Эвлии Челеби, и его имя часто фигурирует на страницах «Книги путешествия». Характеристика, данная Челеби Кутфадж-паше, представляет собой типичное описание черкесского рыцаря: «Он происходит из отважного черкесского племени болоткай. Он был прославленным, смелым, храбрым мирливой. Это паша, истребивший немало арабов, которые владели санджаками Хама и Хомс во владениях сирийского Триполи. Это был справедливый, заботящийся о реайе предводитель войск. Но он совершенно не знал турецкого (языка). Он разбирался только в мечах, конях, кирасах, хороших лошадях. Так, за Хомсом на берегу реки Аси, он удобрил Арабскую пустыню, нагромоздив здесь целую гору трупов. Сейчас она называется холмом Кутфадж-паши. Его дворец находится в городе Антакье. У ворот дворца были натянуты цепи, подобные цепям в караван-сарае. Так вот рассказывают: как-то за Антакьей прошли арабы. Кутфадж-паша со своим отрядом сразу вскочил на коней, но, сколько ни старался, не мог отыскать привратника, чтобы открыть ворота (и) опустить цепи. Быстро обнажив саблю, он нанес такой удар по цепи, что и сейчас на арке ворот висят ее обрывки. Ни один муж не проявил такой смелости, какую он показал во время наших священных походов на Гонию и Мегрелию. Да исполнит бог его желания!»

Принадлежность Кутфадж-паши к племени болоткай может быть истолкована или как его происхождение из правящего княжеского рода Болотоко, или, в более общем плане, как принадлежность к темиргоевскому племени. Вполне вероятно, что Кутфадж-паша был княжеского происхождения. Род Болотоковых предоставил многих талантливых военачальников: последний из них — Джамболет Болотоко — нанес множество поражений царским войскам в 1820–1830 годах. Он погиб от пули наемного убийцы — одного из тех, чьими услугами пользовался генерал Засс, начальник правого фланга Кавказской линии. Темиргоевцы имели репутацию первоклассных всадников, что вовсе не удивительно в виду вероятной киммерийской генеалогии этого черкесского субэтноса. Правильное произношение их имени Кемиргуй, на что из европейских авторов впервые обратил внимание Эдмунд Спенсер: «Жители этой части гор в провинции Демиргой или как они произносят на своем диалекте — Кемиркуай (Kemirquahee), укрепляют свои селения с большим рвением».

Таким образом, фигура Кутфадж-паши, безупречного всадника и воина, как бы реанимировала славу киммерийских всадников, в свое время вторгавшихся в Анатолию и Сирию. Обращает на себя особое внимание незнание Кутфадж-пашой турецкого языка: можно предположить, что знание турецкого было не обязательно при условии, что ближайшее окружение его состояло из соплеменников. Вполне вероятно, что вся кавалерия этого паши состояла из черкесов и абазов. С другой стороны, низкий социальный статус турок не мог сподвигнуть Кутфадж-пашу на изучение их языка. В этом плане он не был исключением. Константин Базили, бывший российским консулом в Сирии в 40–50-е годы XIX века, буквально вторит Челеби: «… В этом отношении особенно замечателен полковник Измаил-бей, родом черкес, и поныне сохраняющий свою народность, плохо говорящий по-турецки и презирающий турок…»

Лингвистическая ситуация в среде черкесских наемников и мамлюков обращала на себя внимание многих средневековых и современных авторов. Бернард Льюис, специалист по истории Ближнего Востока в средние века, отмечает, что многие из черкесских мамлюков, включая некоторых султанов, плохо говорили по-арабски. Еще один крупный специалист, Джордж Стриплинг, писал: «Мамлюки редко говорили по-арабски, предпочитая использовать черкесский». Немецкий путешественник-африканист, Фридрих Конрад Хорнеманн, в 1798 году побывал в Каире: «… Конечно, когда, воспользовавшись неразберихой, царившей в Каире и его окрестностях во время моего отъезда, я выдал себя перед караваном за магометанина, я плохо говорил по-арабски и совсем не говорил по-турецки, но достаточным извинением этому была принятая мною роль молодого мамлюка». Ибн Тагри Бирди отмечал, что давадар (то есть государственный секретарь) в правление султана Барсбая (1422–1438) эмир Арикмас аз-Захири не знал ни турецкого, ни арабского. Здесь наиболее примечательны два обстоятельства: во-первых, что второе лицо в мамлюкско-черкесском султанате сделал столь успешную карьеру без знания языка аборигенов края; и, второе, что сам Ибн Тагри Бирди не удивлен этому. Видимо, незнание арабского и турецкого было среди черкесских мамлюков рядовым явлением. Более того, имеющиеся сведения позволяют заключить, что черкесы не считали нужным учить арабский, а тем более — турецкий. Султан Инал (1453–1461), проживя в Египте около 70 лет, был не в состоянии написать по-арабски даже свое имя. Бертрандон де ла Броквиер, бургундский путешественник, посетивший Палестину и Сирию в 1432 году, оставил еще одно яркое свидетельство приверженности черкесскому языку. Он путешествовал в компании черкеса Мохамеда, гвардейца султана Барсбая: выехав за пределы мамлюкского султаната на территории малозийского туркменского княжества Эрегли (Араклея), черкес был вынужден представлять своего бургундского товарища черкесским мамлюком, чтобы объяснить туркменам его незнание арабского и турецкого языков.

Черкесы и абаза, выезжавшие в Анатолию и другие регионы Османской империи, сохраняли свою этничность, по крайней мере, на протяжении 2–3 поколений. Более того, они оказывали заметное влияние на представления турок и арабов о военных, и воинской службе. До наших дней на военных в этих странах смотрят как на особую касту людей, готовых рисковать, имеющих аристократические корни и возвышенные понятия о чести. Черкесы и абазы являлись законодателями военной моды не только на Кавказе, но и за его пределами. В середине XVII века при султанском дворе в Константинополе был введен стиль «Абаза», то есть весь двор одевался в черкесскую одежду, оружие и седла были подобны тем, что употреблялись черкесами и абазами. Одновременно, черкесская мода получила признание в Речи Посполитой. «Сильно было также в XVII веке влияние кавказской моды на польскую, — отмечает польский историк Б. Барановский, — это бросалось в глаза иностранцам. Западноевропейские путешественники, которые в XVII веке, а особенно во второй его половине, бывали в Стамбуле, отмечали в своих описаниях, что одежда польских послов почти ничем не отличалась от грузинской или черкесской. Польский король Ян Собесский одевался обычно в кавказскую одежду. О том, какой была мода в краю черкесов или в Грузии, он узнавал от специальных посланцев. Седла и конная упряжь тоже изготовлялись по черкесской или грузинской моде».

По поводу польских послов в Стамбуле, одетых в черкески, стоит отметить, что в ряде случаев польские короли посылали к султанам в качестве послов казачьих офицеров из числа днепровских черкасов. Видимо, расчет делался на то, что днепровские черкасы воспользуются дружеским к себе отношением со стороны своих сановных соплеменников из окружения султана. Это предположение еще нуждается в серьезном источниковом подтверждении.

Формирование и столь длительное пребывание во власти кавказской элиты было обусловлено устойчивым эмиграционным потоком из перечисленных регионов в Турцию и Египет, а также тем основополагающим обстоятельством, что выходцы с Кавказа имели очевидное превосходство в военной сфере. Способность к воспроизведению воинственности — одна из базисных характеристик северокавказского культурно-исторического типа. Для сравнения отметим, что не менее воинственные общности средневековья — норманны, мадьяры, литовцы и пр., — как бы угасли с течением времени. Мадьяры XV века на собственном фоне IX–XI веков выглядят, как совершенно демилитаризированный этнос, ни элита, ни низшие слои которого не желали войны ни в каком виде. Дошло до того, что прославленная венгерская кавалерия стала комплектоваться из хорватов, албанцев, немцев и сербов. В пограничной венгерской страже появились даже магрибинские наемники, так называемые «сыны Магриба» (awlad al-Maghariba). Можно предположить причины этого упадка в общем чувстве отчужденности, которое испытывали венгры в собственном государстве.

Культ воина-всадника в Черкесии на протяжении веков поддерживался целым комплексом этнокультурных стереотипов, обрядами, мифами, системой воспитания, этикетом и существовавшей специфической социальной организацией. Клановый тип организации, непосредственное участие каждого черкеса в управлении, распределении и обороне порождало огромное, по отношению к общему числу народонаселения, количество высокопрофессиональных воинов. В этой связи, на протяжении, по меньшей мере, двух тысячелетий с территории исторической Черкесии (Северо-Западного Кавказа) имело место масштабное военное отходничество, одним из ярких проявлений которого и стало формирование кавказских элит в Османской империи. Совершенно естественно, что основу кавказского доминирования заложили именно черкесы. Достижение ими высших ступеней власти отнюдь не являлось следствием быстрой ассимиляции. Имеющиеся источники подчеркивают национальный эгоизм черкесов, их пренебрежительное отношение ко всему турецкому и арабскому. Даже имя «турк» в рассматриваемую эпоху имело уничижительный и буколический (деревенский) подтекст. Зачастую черкесы имели превосходство в техническом плане: специалисты отмечают, что общества Кавказа являлись источником формообразования в области оружия и оказывали огромное влияние на развитие оружия в соседних странах.

Необходимо отметить, что проблема кавказских элит в Османской империи — неотъемлемая часть общей истории кавказских диаспор. В III–V веках н. э. западнокавказское племя язигов, жившее по берегам Кубани, и относимое античными авторами то к меотам, то к сарматам, переселилось на берега Дуная, постепенно заняв земли Паннонии. Язиги-наемники в количестве 5 500 всадников, были направлены Марком Аврелием на Адрианов вал в Британию. Вслед за язигами с территории Северного Кавказа последовала волна аланской экспансии на Запад. Аланы основали ксенократические государства в Арморике, Лангедоке, совместно с визиготами в Испании, и совместно с вандалами в Северной Африке. В конце XIII — первой половине XIV века аланы формировали элитные воинские соединения в Китае при монгольских императорах Пекина. Значительные аланские отряды фигурируют в Венгрии и в султанате Мамлюков. В XIV–XV веках в источниках часто упоминаются черкесы в составе золотоордынских армий; черкасы, «черкасы пятигорские» либо «пятигорские хоругви» в Великом Княжестве Литовском; затем в XVI–XVII веках черкесы нанимались в армию Речи Посполитой. Многие из них получили поместья на территории современной Белоруссии и Западной Украины. В XIII–XVII веках имело место масштабное военное отходничество черкесов в регион Среднего Поднепровья, получивший наименование Черкасии. В Московском государстве начиная с Ивана Грозного и вплоть до эпохи Петра Великого известно большое число князей Черкасских — из Кабарды, Бесленея и Жанетии, — которые пользовались огромным влиянием на государственные дела — влиянием, сопоставимым с властью самих Романовых.

Таким образом, черкесские военные группы одновременно присутствовали в Польше, Литве, Украине, России, Иране, Ираке, Турции, Тунисе, Ливии, Судане, Египте, Сирии и Палестине (XVI–XVII). В XVIII–XIX веках география «долгих походов» значительно сократилась в виду того, что в России сформировался унитарный режим и все страны, прилегавшие к ней с юго-запада, где черкесы традиционно чувствовали себя комфортно — Крымское ханство, Речь Посполитая и Грузия — были оккупированы русской армией. Оккупация Грузии положила предел военному отходничеству грузин и грузинское правительство в Багдаде рухнуло в 1831 году. Гибель Черкесии в 1864 году предрешила участь черкесских элит за ее пределами. Черкесские правительства в Тунисе, Судане и Каире рухнули почти одновременно — в 1878–1882 годах — пережив саму Черкесию на 14–18 лет. В Константинополе черкесское доминирование сохранялось до младотурецкой революции 1908 года и окончательно было сломлено в 1918–1924 годах Кемалем Ататюрком.

Проблема черкесского и, в более широком плане, кавказского присутствия в Османской империи XVI–XIX веков еще далека от своего полного освещения. Большой круг источников по этой теме до сих пор не введен в оборот научного кавказоведения. Рассмотрение истории кавказских элит на фоне всего комплекса историко-этнологических проблем Черкесии, Кавказа и Средиземноморья в перспективе позволит приблизиться к качественно новой интерпретации смысла совокупного исторического прошлого.

Русская культура и адыги: пути влияния

Русская культура проникала в адыгскую среду несколькими путями. Прежде всего, это была система образования. В XIX веке горцы, желавшие получить образование, направлялись в русские учебные заведения — Ставропольскую гимназию, Екатеринодарскую войсковую гимназию, Майкопскую горскую школу. В Ставропольской гимназии изучались русский, татарский, черкесский (введен еще в 1849 году), армянский языки. Татарский был обязательным для всех учеников, черкесский — для казенно-коштных воспитанников пансиона и для воспитанников, содержимых на счет сумм казачьего войска. Сверх того, с разрешения Кавказского Наместника, в специальных классах велось преподавание арабского, немецкого, греческого и латинского языков.

В Кубанской войсковой гимназии черкесский язык изучался и учащимися русской национальности. Это была демократическая тенденция, хотя и не получившая, в силу противоречивости правительственной политики, широкого распространения. В гимназии помимо Закона божьего православного вероисповедания преподавались также Закон божий Армяно-Григорианского вероисповедания и мусульманский Закон.

Вторым каналом влияния была русская литература. Адыгские просветители XIX века — Хан-Гирей, Султан Казы-Гирей, Адиль-Гирей Кешев (Каламбий), Шора Ногмов — были воспитаны на русской и европейской литературе. Их произведения, написанные на русском языке, публиковались в русских журналах и становились частью общероссийского литературного процесса. А. С. Пушкин высоко оценил повесть Султана Казы-Гирея «Долина Ажитугай», опубликованную в «Современнике»: «Вот явление, неожиданное в нашей литературе. Сын полудикого Кавказа становится в ряды наших писателей: черкес изъясняется на русском языке свободно, сильно, живописно».

Третьим каналом было военное сотрудничество. Многие адыги, получив образование в России, становились офицерами русской армии. Характерны в этом отношении судьбы Султана Хан-Гирея, Султана Казы-Гирея и других. Мысли и чувства адыга, ставшего офицером и возвратившегося в родные края, ярко выражены в повести Султана Казы-Гирея «Долина Ажитугай».

Северокавказское влияние на русскую культуру

Обратное влияние — северокавказской культуры на русскую — было не менее значимым, хотя и проявлялось в иных формах. Наиболее ярко оно отразилось в русской классической литературе.

А. С. Пушкин, М. Ю. Лермонтов, Л. Н. Толстой, Ф. М. Достоевский — каждый из них внес свой вклад в создание образа Кавказа и его народов в русской культуре. Пушкин в «Кавказском пленнике» создал первый в русской поэзии образ воинственного горца. В «Путешествии в Арзрум» он писал: «Черкесы нас ненавидят. Мы вытеснили их из привольных пастбищ; аулы их разорены, целые племена уничтожены. Они час от часу углубляются в горы и оттуда направляют свои набеги... Почти нет никакого способа их усмирить, пока их не обезоружат, как обезоружили крымских татар, что чрезвычайно трудно исполнить... Кинжал и шашка суть члены их тела, и младенец начинает владеть ими прежде, нежели лепетать».

Лермонтов, лично участвовавший в военных действиях на Кавказе, создал целую галерею образов черкесов. В поэме «Измаил-Бей» он писал:

«Черкес удалый в битве правой
Умеет умереть со славой,
И у жены его младой
Спаситель есть — кинжал двойной;
И страх насильства и могилы
Не мог бы из родных степей
Их удалить: позор цепей
Несли к ним вражеские силы!
Мила черкесу тишина,
Мила родная сторона,
Но вольность, вольность для героя
Милей отчизны и покоя».

В стихотворении «Кавказу» Лермонтов восклицал:

«Кавказ! далекая страна!
Жилище вольности простой!
И ты несчастьями полна
И окровавлена войной!..»

Л. Н. Толстой в повести «Казаки» противопоставил развратной и пустой жизни великосветской Москвы естественную, праведную жизнь на Кавказе. Герой повести, погрязнув в развратной жизни, отправляется на Кавказ и там возрождается к новой жизни, влюбляется в казачку, даже имел намеренье жениться на ней и навсегда поселиться там. В повести «Хаджи-Мурат» Толстой с присущей ему силой реалистической изобразительности показал всю жестокость войны и создал привлекательный образ Хаджи-Мурата, несправедливо преследуемого Шамилем и трагически погибшего от пуль русских.

Ф. М. Достоевский в «Записках из мертвого дома» создал удивительно психологически точные образы черкесов. Один из них, Алей, стал для писателя одной из лучших встреч в его жизни. Достоевский писал: «Трудно представить себе, как этот мальчик во все время своей каторги мог сохранить в себе такую мягкость сердца, образовать в себе такую строгую честность, такую задушевность, симпатичность, не загрубеть, не развратиться. Это, впрочем, была сильная и стройная натура, несмотря на видимую свою мягкость. Я хорошо узнал его впоследствии. Он был целомудрен, как чистая девочка, и чей-нибудь скверный, циничный, грязный или несправедливый, насильственный поступок в остроге зажигал огонь негодования в его прекрасных глазах, которые делались оттого еще прекраснее. Но он избегал ссор и брани, хотя вообще не из таких, которые бы дали себя обидеть безнаказанно, и умел за себя постоять. Но ссор он ни с кем не имел: его все любили, все ласкали. Сначала со мной он был только вежлив. Мало-помалу я начал с ним разговаривать: в несколько месяцев он выучился прекрасно говорить по-русски... Он мне показался чрезвычайно умным мальчиком, чрезвычайно скромным и деликатным и даже много рассуждающим. Вообще, скажу заранее: я считаю Али далеко не обыкновенным существом и вспоминаю о встрече с ним, как об одной из лучших встреч в моей жизни».

Гениальный русский писатель удивительно психологически точно уловил и описал лучшие черты, свойственные адыгам и другим кавказским народам, хотя и не был на Кавказе. О его наблюдательности, например, свидетельствует характеристика особенности улыбки старших братьев Али, когда они обращались к нему, а именно — «с важно благосклонною, то есть чисто мусульманскою улыбкою (которую я так люблю и именно люблю важность этой улыбки)». Братья помогали Достоевскому на каторжных работах, во многом облегчали ему жизнь в остроге.

Культурный обмен в повседневности

Влияние северокавказской культуры на русскую не ограничивалось литературой. Русские, служившие на Кавказе, перенимали обычаи и нравы горцев, их форму одежды, оружие. М. Ю. Лермонтов в очерке «Кавказец» описал наиболее типичные черты так называемого «кавказца»: «Кавказец есть существо полурусское, полуазиатское; наклонность к обычаям восточным берет над ним перевес, но он стыдится ее при посторонних, то есть при заезжих из России... Настоящий кавказец человек удивительный, достойный всякого уважения и участия. До 18 лет он воспитывался в кадетском корпусе и вышел оттуда отличным офицером; он потихоньку в классах читал «Кавказского пленника» и воспламенился страстью к Кавказу... Он еще в Петербурге сшил себе ахалук, достал мохнатую шапку и черкесскую плеть на ямщика. Приехав в Ставрополь, он дорого заплатил за дрянной кинжал и первые дни, пока не надоело, не снимал его ни днем, ни ночью... все прекрасно! сколько поэзии!»

Но затем, прослужив достаточно долго, он избавляется от романтических мечтаний о подвигах и о плененной черкешенке, становится настоящим кавказцем. И в нем рождается другая страсть. Лермонтов пишет: «Эта страсть родилась вот каким образом: в последнее время он подружился с одним мирным черкесом; стал ездить к нему в аул. Чуждый утонченностей светской жизни, он полюбил жизнь простую, дикую; не зная истории России и европейской политики, он пристрастился к поэтическим преданиям народа воинственного. Он понял вполне нравы и обычаи горцев, узнал по именам их богатырей, запомнил родословные главных семейств... у него завелась шашка, настоящая гурда, кинжал — старый базалай, пистолет закубанской отделки, отличная крымская винтовка... и весь костюм черкесский, который надевается только в важных случаях и сшит ему в подарок... Страсть его ко всему черкесскому доходит до невероятия. О горцах он вот как отзывается: «Хороший народ, только уж такие азиаты. Чеченцы, правда, дрянь, зато уж кабардинцы просто молодцы; ну есть и между шапсугами народ изрядный, только все ж с кабардинцами им не ровняться, ни одеться так не сумеют, ни верхом проехать... хотя и чисто живут, очень чисто».

Таким образом происходил «культурный обмен» между воюющими сторонами: адыги, как и другие горские народы, приобщались к великой русской литературе и культуре, а русские — к обычаям и нравам их, переняли форму, оружие, восприняли фольклор и песни.

Заключение

Взаимодействие русской и адыгской культур — это сложный и многогранный процесс, который нельзя свести к одностороннему влиянию. Русская культура дала адыгам письменность, образование, доступ к мировой литературе. Северокавказская культура, в свою очередь, обогатила русскую литературу образами Кавказа и его народов, повлияла на быт и воинские традиции русских, служивших на Кавказе.

С тех пор прошли годы, и в составе России адыгские народы стали полноправными субъектами российской культуры. Писатели, художники и другие деятели искусства создали множество образов Черкеса в новых условиях жизни. Об этом нашими литературоведами и искусствоведами написано достаточно много. Но важно помнить, что этот культурный диалог был и остается двусторонним, взаимно обогащающим и поучительным для обеих сторон.

Общие корни: Взгляд сквозь тысячелетия

Научное кавказоведение подтверждает, что в глубокой древности, вплоть до III тысячелетия до н. э., существовал единый северокавказский этнический массив. Позднее он распался на две большие общности: западнокавказскую (абхазо-адыгскую) и восточнокавказскую (нахско-дагестанскую). Адыги и вайнахи являются прямыми наследниками этих древних культур.

Эта общность происхождения проявляется на всех уровнях. Лингвисты, такие как С. А. Старостин, доказали существование некогда единого общесеверокавказского праязыка. На сегодняшний день известно около 700 словарных схождений между абхазо-адыгскими и нахско-дагестанскими языками. Это не просто заимствования, а свидетельство генетического родства, которое ощущается и сегодня.

«Прозрачная граница»: География и совместная жизнь

Исторические предания вайнахов свидетельствуют, что их западная граница с адыгами была довольно протяженной. Часть этой границы до сих пор обозначается топонимом «Чергазий раьгIнаш» — «черкесские хребты». Жители Чечни и адыгских земель с древнейших времен поддерживали тесные связи, которые можно назвать «прозрачной границей».

Эта близость проявлялась в совместном проживании. В бассейне реки Терек и в Кабарде существовали смешанные адыго-чеченские поселения. Известно, что в XVIII веке в предместье Терека насчитывалось около 300 адыгских и чеченских фамилий. На территории Чечни до сих пор есть села, где имелись целые адыгские кварталы (купы) — например, Брагуны, Давлетгирей-аул, Пседах. В свою очередь, немало вайнахов проживало и в Кабарде, а предки некоторых кабардинских фамилий являются выходцами из Чечни и Ингушетии.

Общие социальные институты: Хасэ и Мехкан Кхиэл

Общественный строй адыгов и вайнахов, несмотря на свою специфику, характеризуется рядом общих черт. Ярким примером служит институт народного собрания. У адыгов это Хасэ — совет, где решались важнейшие дела народа. У чеченцев аналогичную роль играл Мехкан Кхиэл — народное собрание. Функции этих институтов были практически идентичны: они ведали вопросами войны и мира, судебными разбирательствами и внутренним управлением.

Народное судопроизводство адыгов и чеченцев также имело много схожего. Если возникал спор между представителями двух народов, он разбирался по практически однотипным обычно-правовым нормам. Вплоть до деталей тождественными были обычаи куначества, гостеприимства и аталычества (воспитания детей в другой семье).

Нартский эпос: Общее духовное наследие

Самым выдающимся памятником генетического родства и доказательством единства кавказской общности является нартский героический эпос. В своих трудах известные ученые А. Гадагатль и Ш. Инал-Ипа научно показали общие и отличительные элементы нартского эпоса горских народов.

Родство адыгского и чеченского вариантов эпоса проявляется в первую очередь в общности центрального термина «нарт» и ряда общих имен героев сказаний. Многие сюжеты, их характеристика и художественные детали также обнаруживают поразительное сходство. Это подтверждает слова А. Гадагатля о том, что «эти термины восходят к одному первоисточнику — этническому субстрату».

Отражение связей в фольклоре и антропонимике

Исторические связи и тесные взаимоотношения с адыгами отразились и в чеченском фольклоре. Во многих героико-эпических песнях (илли) рассказывается о совместной борьбе чеченцев и кабардинцев с иноземными захватчиками, об отношениях куначества и гостеприимства. Одна древняя чеченская песня так и называется — «Черкесская удаль». В ней воспевается мужество и благородство черкесских воинов.

Важнейшей частью культуры народа является антропонимика — система личных имен. В чеченской антропонимике существует уникальная черта: новорожденным мальчикам часто давали имена, связанные с названиями народов, с которыми у чеченцев были тесные дружеские связи. Так, широко распространены имена «Чергазбий» (черкесский князь), «ГIебарто» (кабардинец) и старинное редкое имя «Эдаг» (адыг). Это лишний раз подтверждает глубокие этнокультурные связи между народами.

Заключение

Адыго-вайнахские этнокультурные связи настолько многогранны, что охватывают почти все сферы жизни этноса: язык, географию, общественный строй, социально-политическое устройство, совместную борьбу с иноземными завоевателями и достижения материальной и духовной культуры. Это не просто страница истории, а живое свидетельство того, что народы Кавказа связаны неразрывными узами братства, уходящими корнями в глубь веков. И сегодня, несмотря на все испытания, это наследие продолжает объединять адыгов и вайнахов, напоминая о их общем происхождении и общей судьбе.

Амазонки и Гаргарены: древняя легенда

Автор документа начинает с напоминания о древнегреческом мифе: «...баснословное повѣспвованіе о Амазонкахь и Гаргаренсахь, древни- ми Географіами полагаемыхь на шой земль, гдь нынь обшпа- юшь Черкессы».

Согласно этому мифу, амазонки были племенем женщин-воительниц, которые жили отдельно от мужчин. Раз в год они вступали в контакт с соседним племенем гаргаренов (или гаргарейцев) для продолжения рода. Родившихся девочек они оставляли у себя, а мальчиков отсылали обратно к отцам. Чтобы женщины могли лучше стрелять из лука, им выжигали правую грудь (отсюда, по одной из версий, и происходит их имя — "амазонки" означает "безгрудые").

Что интересно, древние географы помещали это мифическое племя именно в те места, где впоследствии жили черкесы. Это совпадение не случайно — уже в древности причерноморские народы славились своими воинственными женщинами.

Черкесские обычаи: отголоски древних традиций

Автор документа прямо связывает миф об амазонках с реальными обычаями черкесов. Он пишет: «Еспыли — какь думають—наблюдаюшся оные опь самой давней эпохи вь Кавказь, по могушь послужишь доказательствомь тому, что содержишся вь басно- словномь повѣспвованіи о Амазонкахь и Гаргаренсахь...»

Какие же черкесские обычаи могли породить легенду об амазонках? Автор называет два из них:

1. Раздельное воспитание. В адыгском обществе мальчики и девочки воспитывались отдельно. Мальчиков отдавали на воспитание в чужие семьи (аталычество), а девочек растили матери.

2. Скрытность брака. Муж и жена не жили вместе и даже не могли видеть друг друга без соблюдения строгих правил. Это создавало впечатление, что женщины живут отдельно от мужчин.

Эти обычаи, наблюдаемые европейцами в XVIII–XIX веках, могли быть отголосками более древних традиций, которые и породили миф об амазонках.

Свидетельства путешественников

Документ приводит также более поздние свидетельства, подтверждающие связь кавказских женщин с амазонками. Автор ссылается на византийского историка Прокопия, который писал, что после сражения с гуннами римляне нашли среди убитых множество женских трупов. Это значит, что женщины сражались наравне с мужчинами.

Еще одно свидетельство — от Зонары, который сообщает, что после битвы Помпея с албанами (народом, родственным черкесам) было найдено много оружия, принадлежащего женщинам-амазонкам. Это указывает на то, что даже в античные времена кавказские женщины участвовали в битвах.

Особый интерес представляет описание, которое приводит доктор Ренеггс. Он рассказывает о нападении на сванов (народ, родственный черкесам) и о том, что на поле боя было найдено много погибших женщин. Их оружие состояло из шлема, нарукавников и лат, сделанных из маленьких стальных дощечек. А к кирасе (доспеху) была приделана своеобразная юбка до полу из прекрасной алой саржи (плотной шелковой ткани).

«Собраніе лучшихъ путешествій на Сѣверѣ, Том. X. стр. 180» — так автор ссылается на этот источник. Это описание поразительно: женщины носили не просто легкое оружие, а полноценные доспехи, которые защищали их в бою.

Этимология слова "амазонка"

Документ предлагает и новое, неожиданное объяснение происхождения слова "амазонка". Традиционная этимология связывает его с греческим словом "мазос" (грудь) и отрицательной частицей "а" — "безгрудые". Однако автор сомневается в этом: «Кажешся не ху- до было бы имя ихь произвесши опь Черкесскаго слова Ма- за луна, которая — говоршпь — была главнымь божествомь Кавказа».

Это смелое предположение. Выходит, что слово "амазонка" могло происходить не от греческого, а от местного, черкесского корня. "Маза" — так, по некоторым данным, называли богиню луны, главное божество кавказцев. Женщины, посвященные этой богине, могли быть ее жрицами или воительницами. И греки, услышав это имя, переделали его на свой лад, придумав историю о выжженной груди.

Вывод

Итак, легенда об амазонках, возможно, имеет под собой реальную основу, связанную с обычаями и культурой кавказских народов, в том числе и адыгов.

1. Географическое совпадение — древние географы помещали амазонок именно в те земли, где позже жили черкесы.

2. Сходство обычаев — раздельное воспитание полов, скрытность брака, участие женщин в боях — все это наблюдается у черкесов и могло породить миф.

3. Исторические свидетельства — Прокопий, Зонара и другие авторы сообщают о женщинах-воительницах на Кавказе.

4. Археологические находки — обнаружение женских доспехов подтверждает, что женщины могли сражаться наравне с мужчинами.

5. Этимологическая загадка — возможно, слово "амазонка" происходит от черкесского имени богини луны "Маза", а не от греческого "мазос".

Эта связь между древним мифом и реальной историей адыгов показывает, насколько глубоки корни нашей культуры. Возможно, легенда об амазонках — это не просто фантазия греков, а искаженное воспоминание о реальных женщинах-воительницах, которые жили на Кавказе и которые, как и адыгские женщины, были горды, независимы и готовы защищать свою честь с оружием в руках. Это наследие, которое напоминает нам о силе и достоинстве наших предков, и о том, что даже мифы могут хранить зерно исторической правды.

Европейские путешественники на Кавказе

Документ перечисляет целый ряд европейских авторов, которые оставили описания Кавказа и его народов. Это имена, хорошо известные в истории географических открытий: «Описаніе сіе можно бы увеличить извлеченіями изъ Олеа- ріа, Таверпіера, Лебрюна, Шардена, Турнефорпа...»

Каждый из этих путешественников внес свой вклад в изучение Кавказа:

• Олеарий — немецкий путешественник, побывавший в России и Персии в XVII веке.

• Тавернье — французский купец и путешественник, много путешествовавший по Востоку.

• Лебрюн — голландский художник и путешественник, посетивший Кавказ в конце XVII века.

• Шарден — французский ювелир и путешественник, автор подробных описаний Персии и Кавказа.

• Турнефор — французский ботаник, путешествовавший по Леванту и Кавказу в начале XVIII века.

Все эти люди были образованными, наблюдательными, и их труды пользовались большим авторитетом в Европе. Однако автор документа предупреждает: «...всі- что полько можно выбрашь изъ автюровь сихь, есть уже въ Географическихь книгахь. Вь прочемь оные путешествова- пели, не разумѣя языковь Кавказскихь народовь, часто смѣши- валн въ одно названіе поколѣнія, совсѣмь между собою раз- личныя».

Это ключевое замечание. Европейцы описывали народы Кавказа, не зная их языков. В результате они часто объединяли под одним названием совершенно разные племена, не понимая их этнических границ и различий.

Главная ошибка: смешение народов

Автор документа указывает на самую распространенную ошибку европейских путешественников: «...не разумѣя языковь Кавказскихь народовь, часто смѣши- валн въ одно названіе поколѣнія, совсѣмь между собою раз- личныя».

Представьте себе: путешественник прибывает в регион, где говорят на десятках разных языков и диалектов. Он не может понять ни слова, общается через переводчиков (часто не очень компетентных) или через жесты. В результате он слышит название одного племени и переносит его на всех соседей, которые говорят на других языках и имеют другую культуру.

Так, например, черкесов могли путать с абазинами, кабардинцев — с ногайцами, а все горские народы — с татарами. Эта путаница закреплялась в европейских картах и книгах, и ошибочные названия переходили из одного труда в другой, создавая устойчивые стереотипы.

Как избежать ошибок? Метод Гюлденштедта

Автор документа противопоставляет этим поверхностным наблюдениям научный подход профессора Гюлденштедта, который был отправлен императрицей Екатериной II для изучения Кавказа. Документ говорит о его миссии: «...послань быль Профессорь Гюлденшпеднть сь пѣмь, чтобь сей край пройши — слѣдуя всегда въ прошивоположен- ныя спороны — доспингнупь до испоковь рѣкъ, сдѣлапь Аспро- номическія наблюденія и примѣчанія по иредмѣпамь Еспе- спвенной Испоріи. Сверхь пого поручено_ему сочинипь сло- варь всѣхь по пуппи его вспрѣчающихся діалекповь пакь, что- бы можно было попомь , сходно сь нарѣчами ихь , радѣлипь всѣ нація обшпаюція между Эвксинскимь Понпомь и Каспій- скимь моремь».

Вот она, правильная методика! Гюлденштедт:

1. Изучал языки. Он составлял словари диалектов, что позволяло ему точно различать народы по их языку.

2. Собирал научные данные. Он проводил астрономические наблюдения, составлял карты, изучал естественную историю.

3. Исследовал весь регион. Он не ограничивался прибрежными городами, а проникал в глубь гор, до истоков рек.

Результатом его работы стало точное знание о том, что «на семь пространствь земли живущихь — по крайней мёрбь — семь различныхь между собою націй , изь коихь каждая имьеть осо- бенный лзыкъ». И в числе этих народов он выделяет черкесов (или Черкессов) как самостоятельную нацию.

Почему важно критически относиться к источникам

Документ 1810 года — это пример того, как нужно подходить к историческим источникам. Он не просто пересказывает труды европейских путешественников, но и дает их критическую оценку. Автор предупреждает нас, что:

• Языковой барьер — главная причина ошибок. Путешественники часто не знали местных языков и полагались на случайных переводчиков.

• Обобщения — частое явление. Наблюдая одно племя, автор переносил его название и обычаи на все соседние народы.

• Предвзятость — европейцы смотрели на кавказцев через призму своих культурных стереотипов, оценивая их как "варваров" или "диких" горцев.

Это не значит, что труды Олеария, Шардена или других путешественников бесполезны. Они содержат множество ценных наблюдений о быте, обычаях, политической жизни. Но использовать их нужно с осторожностью, сверяя с другими источниками и учитывая возможные ошибки.

Вывод

Итак, история изучения Черкесии европейцами — это пример того, как формировался образ народа в глазах чужой культуры.

1. Основные источники — труды европейских путешественников XVII–XVIII веков (Олеарий, Тавернье, Лебрюн, Шарден, Турнефор).

2. Главная ошибка — смешение разных народов из-за незнания языков, когда под одним названием объединялись племена с разными языками и культурой.

3. Научный подход — миссия Гюлденштедта, который составил словари диалектов и точно разделил народы Кавказа, включая черкесов, как самостоятельную нацию.

4. Критический взгляд — необходимость осторожного подхода к европейским источникам, учета языкового барьера, обобщений и предвзятости авторов.

Этот урок актуален и сегодня. Восстанавливая историю нашего народа, мы должны критически оценивать источники, сверять их с другими данными и помнить, что за каждым описанием стоит конкретный автор со своими целями, знаниями и предубеждениями. Только так мы сможем приблизиться к объективной картине нашего великого прошлого.

Музыкальные инструменты: простота и функциональность

Музыкальная культура адыгов, описанная в документе, удивляет своей простотой и функциональностью. Автор перечисляет инструменты, которые использовались на праздниках: «Флейша сь тремя дырочками, родь щипры, и барабанчикь супь музыкальные ихь инцтруменппы».

Итак, у черкесов было три основных инструмента:

1. Флейта с тремя дырочками. Это простой духовой инструмент, напоминающий свирель или продольную флейту. Три отверстия позволяли извлекать различные звуки, создавая незамысловатые, но мелодичные напевы.

2. Род щипры. Это, вероятно, струнный щипковый инструмент, напоминающий лютню или домру. Такие инструменты были широко распространены на Кавказе и в Средней Азии, и их звук создавал особую, восточную атмосферу.

3. Барабанчик. Это ударный инструмент, который задавал ритм танцам и маршам. В сочетании с флейтой и щипрами барабан создавал простой, но энергичный музыкальный фон.

Интересно, что все эти инструменты были просты в изготовлении и не требовали сложной техники исполнения. Это была музыка, которую мог играть каждый, и которая не отвлекала от главного — от танца и общения.

Музыка и праздник: подготовка к торжеству

Музыка была неотъемлемой частью праздников и свадеб. Документ описывает, как проходила подготовка к торжеству: «Предь свадьбою мальчики и дьвочки предаются всесло- спямь, кои бываюшь въ самой праздникь. Прежде чьмь баль начнепся, молодцы оплачиваются праворспномь, дьятельносшйю и разными воинскими изворопами».

Это был не просто вечер танцев, а целый ритуал. Юноши, прежде чем начать танцевать, должны были показать свою ловкость, быстроту и воинские навыки. Это было своеобразное соревнование, которое позволяло молодым людям продемонстрировать свои лучшие качества и заслужить внимание девушек.

Победитель получал особое право: «Самый распорошнёйшй изь нихь въ правь выбрашь лучшую красавицу поплясашь сь нею». Это был важный момент, когда юноша, проявивший себя в соревновании, получал право выбрать себе партнершу для танца. Так музыка и танец становились частью свадебного обряда и социального взаимодействия.

Пляски: серьезность и трудность

Особое внимание автор документа уделяет описанию самих плясок. Он пишет: «Пляски ихь во вкусЬ Азіаш- скомь , имьюшь очень мало веселія и выраженйй, — па самыя прудныя, но безь всякихь пріяшносшей».

Это описание может показаться неожиданным для современного человека. Почему танец, который должен приносить радость, кажется европейскому наблюдателю серьезным и лишенным веселья? Ответ кроется в самом характере адыгских танцев.

Адыгские танцы, в отличие от многих европейских плясок, не были игривыми или шутливыми. Они были гордыми, сдержанными, исполненными достоинства. Движения танцоров были четкими, строгими, требовали огромной физической подготовки. Это были танцы воинов, где каждое движение символизировало готовность к бою, ловкость и силу.

Автор отмечает, что пляски были «самыя прудныя». И это действительно так. Традиционные адыгские танцы, такие как удж, исламей, каффа, требуют невероятной координации движений, выносливости и чувства ритма. Для постороннего наблюдателя они могут показаться лишенными веселья, но за ними стоит глубокая традиция, уходящая корнями в военную культуру адыгов.

Значение музыки и танца в адыгской культуре

Несмотря на суровость описания, музыка и танец занимали важное место в жизни адыгов. Они были частью:

• Праздников и свадеб. Музыка создавала атмосферу торжества, а танцы позволяли молодежи проявить себя.

• Ритуалов. Танцы часто сопровождали важные события — рождение ребенка, заключение союза, победу в битве.

• Воинских состязаний. Как мы видели, перед танцами проводились соревнования, где юноши демонстрировали свою ловкость и силу.

• Социального общения. Танцы были способом познакомиться, обратить на себя внимание, проявить уважение к старшим.

Вывод

Итак, адыгская музыкальная и танцевальная культура, описанная в документе 1810 года, — это удивительный мир, где простота инструментов сочетается со сложностью движений.

1. Музыкальные инструменты — флейта, щипра (лютня) и барабан — были просты в изготовлении и исполнении, но создавали необходимый ритм и настроение.

2. Подготовка к празднику — юноши соревновались в ловкости и силе, а победитель получал право танцевать с лучшей красавицей.

3. Пляски — были серьезными, сдержанными, трудными и требовали огромной физической подготовки. Они отражали воинственный характер народа.

4. Социальное значение — музыка и танцы были частью праздников, ритуалов, состязаний и социального общения.

Эта картина адыгской культуры показывает, что, несмотря на суровую жизнь и военные заботы, наши предки умели радоваться, праздновать и проявлять себя через искусство. Их танцы, возможно, не казались европейцам веселыми, но за ними стояла вековая традиция, глубокий смысл и невероятная красота движений. Это наследие, которое и сегодня вдохновляет нас на сохранение и развитие нашей уникальной культуры.

В раннем Средневековье на карте Северо-Западного Кавказа появились два могущественных политических образования — Зихия и союз касогов.

От меотов к зихам

После гуннского нашествия в письменных источниках IV–V вв. н. э. упоминание отдельных меотских племен становится очень редким. В сочинениях авторов этой эпохи исчезло собирательное название «меоты». Однако население Западного Кавказа не исчезло. В раннесредневековых европейских источниках адыги становятся известными под названием «зихи».

Этнополитическое образование Зихия начало усиливаться еще в начале нашей эры. По грузинской летописи «Картлис Цховреба», союзнические войска овсов (аланов), джиков (зихов) и дзурдзуков в 72 г. н. э. с согласия и при поддержке иберов (грузин) прошли через Дарьяльское ущелье и вторглись в пределы Парфянского царства и Армении. Это свидетельствует о том, что уже в первые века нашей эры зихи представляли собой значительную военно-политическую силу.

Зихия: страна на побережье Черного моря

Во II в. н. э. царь Зихии Стахемфаук установил связи с Римом и признал вассалитет. Это был важный шаг, позволивший зихам войти в систему международных отношений того времени. В VI в. население Зихии стало принимать православие из Восточной Римской империи (Византии). Христианизация стала важнейшим фактором культурного развития и интеграции зихов в византийский мир.

Столицей Зихии был город Зихополис (Зихополь). Другим крупным городом Зихии был Никопсис (Ныджэпсыхъуэ), ставший также центром православной Никопсиской и Зихской епархии. Византийский писатель Прокопий Кесарийский сообщал: «По берегу же Понта Евксинского (Черного моря) утвердились зехи (зихи)».

Псевдо-Арриан (VI в.) отмечал территориальное расширение Зихии: «От Старой Ахэи (совр. Туапсе) до старой Лазики (устье р. Ничепсухо) и затем до р. Ахзунта прежде жили народы, носившие имена: инниохи (гениохи), кораксы, колики, меланхлены, колхи и лазы, а ныне живут зихи… от гавани Пагра до Старой Ахэи прежде жили так называемые ахейцы, а ныне живут зихи». Это свидетельствует о том, что Зихия постепенно расширялась, ассимилируя соседние племена.

Зихия в эпоху великих держав

Во второй половине VI в. на Северный Кавказ вторглись орды центральноазиатских кочевников — аваров. В 559–560 гг. в предкавказских степях они разгромили гуннские племена сабиров и утигуров. Сражения проходили в Прикубанье и на Тамани. В VII в. образовался Хазарский каганат. Между тем Зихия продолжала распространять свое влияние.

Византийский летописец Феофан (вторая половина VIII — начало IX в.) упоминает Зихию как значительную страну на восточном берегу Черного моря. В так называемом анонимном «Кембриджском документе» первой половины X в. упоминаются народы, которые в то время воевали с хазарами. Среди них, рядом с аланами, указан и «народ Зибус», наименование которого, по мнению специалистов, следует читать как «Зикус», то есть народ Зихии.

Византийский император Константин Багрянородный (950-е годы) писал: «От города Таматархи на расстоянии 18 или 20 миль есть река Укрух (южный рукав Кубани), которая отделяет Зихию от Таматархи. Зихия простирается на расстоянии 300 миль от Укруха до реки Никопсиса… Морской берег Зихии имеет острова, населенные и возделанные зихами». Зихия, несмотря на соседство с Хазарским каганатом, в X в. оставалась относительно большой и сильной страной.

Касоги: новое имя на политической карте

В ряде источников X–XI вв. все адыгское население Северо-Западного Кавказа обозначалось этнонимом «касог». Сведения о касогах содержатся в работе арабского географа Масуди (ум. в 956 г.). Он назвал восемь стран и народов Кавказа и среди них указал кашагов. Масуди локализовал кашаков к западу от аланов:

«По соседству с аланами, между Кабхом (Кавказские горы) и Румским (Черным) морем, находится племя по имени кашак; это племя благоустроенное. Среди многочисленных иноземных купцов, съезжающихся в Трапезунд, часто бывают торговцы из страны Кешк (адыгов-касогов), причем они приплывают туда на кораблях, которые снаряжаются у них… Что же касается их слабости по отношению к аланам, то она от того, что они не имеют общего царя. Известно, что если народы, говорящие их языком, сплотятся, то ни аланы, никакой другой народ не смогли бы устоять против них».

Этот отрывок важен по нескольким причинам. Во-первых, он свидетельствует о развитой торговле касогов. Во-вторых, указывает на политическую раздробленность — отсутствие «общего царя». В-третьих, он отражает осознание этнического единства — «народы, говорящие их языком» должны сплотиться, чтобы стать непобедимыми.

Тмутараканское княжество и походы Святослава

В 965 г. русский князь Святослав разгромил Хазарский каганат. В Предкавказье произошло столкновение войск Святослава с аланами-ясами и адыгами — касогами. Новгородская летопись свидетельствует, что после завершения этого похода Святослав вернулся в Киев и привел с собой многих ясов и касогов. Некоторые ученые считают, что это были военные отряды, которые Святослав привлек для участия в ожидавшемся походе на дунайских болгар.

Разгром Хазарского каганата изменил геополитическую ситуацию в регионе. На восточной части Крыма и прилегающих к нему земель Тамани образовалось Тмутараканское княжество.

Единоборство с князем Редедей

В 1022 г. между князем Мстиславом Владимировичем, владевшим Тмутараканью, и касожским князем Редедей произошел конфликт. По свидетельству русских летописей, князь Мстислав в единоборстве одолел князя Редедю и, по условиям поединка, забрал его имущество, в том числе и двух сыновей. Сыновья Редеди были крещены и получили имена Романа и Юрия. Впоследствии Роман женился на дочери Мстислава Владимировича.

В 1024 г. войско князя Мстислава, в котором главную роль играла касожская конница, в битве у Листвена разгромило варяжскую дружину киевского князя Ярослава Мудрого. По Лаврентьевской летописи, князь Мстислав высоко ценил свою дружину и ничего не жалел для нее.

Сведения о войне адыгов с Тмутараканью содержатся и в работе Ш. Б. Ногмова. В ней отмечается, что адыги отомстили за смерть Редеди — «победили и разорили всю область Тамтаракайскую». «С этого времени ведется у адыгов пословица: “Тамтаркъей уьхьу, Тамтаркъей и махуэр къыпхуык1уэ” (“Да постигнет тебя участь Тамтаракая”, “Да настигнет тебя день Тамтаракая”)».

Возвращение Таматархи

Таманский полуостров, как и Тмутаракань (Матарха), вновь стал частью Зихии, а со временем — ее торговым, политическим и духовным центром. В географии Эдриси (1154 г.) упоминается, что жители Матархи постоянно воевали с русами. В указанный период город принадлежал черкесским князьям Olou Abbas, известным своей силой и храбростью.

Доминиканский миссионер Юлиан, посетивший Матрегу в 1237 г., сообщал, что черкесский князь и народ в городе — православные христиане, имели священников, церкви и богослужебные книги на греческом языке.

Зихская епархия

Еще в середине IX в. кафедра Зихии из Никопсии была перенесена в Таматарху. Анонимный архиепископ Зихии упомянут в 1023 г. Между 1039 и 1054 гг. известен архиепископ Зихии Антоний. Ему принадлежали пять моливдовулов (печатей), обнаруженных на Таманском городище. Второй половиной XI в. датируются три анонимные печати проэдра (архиепископа) Зихии. В 1072 г. упомянут архиепископ Зихии Григорий.

В 1081–1118 гг. кафедры вновь были разделены, при этом центром Зихийской архиепископии стал Никопсис. Впоследствии епархии были вновь объединены в архиепископию Зихии и Матархи. Епархиальным центром остался Никопсис. В третьей четверти XIII в. архиепископия была возведена в ранг митрополии. Впервые митрополит Зихии Василий упомянут в 1285 г.

Угроза с востока

Во второй половине XI в. из Западной Азии в северокавказские степи вторглись кочевые тюркоязычные племена — кипчаки (половцы), которые заполнили южнорусские степи. Нашествие не оказало серьезных последствий для адыгов. Данные о крупных военных действиях между адыгами и кипчаками не выявлены. Известно, что кипчаки находились в постоянной конфронтации с аланами, интересы которых сталкивались в предкавказских степях.

В начале XIII в. в степях Центральной Азии образовалась Монгольская держава. В 1220 г. тридцатитысячное монгольское войско под предводительством полководцев Чингисхана Субэдэя и Джэбэ вторглось в Закавказье. Опустошив Ширван и Восточную Грузию, оно обошло Дербент и вторглось на Северный Кавказ в 1222 г.

Монголы встретили объединенное войско алан и половцев (кипчаков), куда, по некоторым данным, входили отряды черкесов и лезгов. В упорном сражении ни одна из сторон не одержала победу, но монгольским военачальникам путем военной хитрости удалось разъединить войска алан и кипчаков. Разбив аланское войско, монголы напали на кипчаков и подвергли их разгрому.

Монгольское нашествие на Черкесию

После разгрома алан и кипчаков крупное монгольское войско под предводительством двоюродных братьев Бату — Менгу и Кадана осенью 1237 г. вторглось в Черкесию. Война длилась несколько месяцев. По сообщению Рашид-ад-Дина, в боях с монголами погиб черкесский государь Тукар. Углубившись в Закубанье, крупная монгольская армия встретила упорное сопротивление.

Данные события оставили свой след и в топонимике Черкесии: Бзегупская долина — «овраг, где натягивают тетиву», Ашер зихетль теменир — «болото, в котором находится кольчуга», расположенное между аулами Гатлугай и Шенджий. По преданию, здесь произошли ожесточенные сражения адыгских и монгольских войск. Асран-уашх — курган, где похоронены богатыри, погибшие в сражениях с монголами.

Несмотря на целенаправленный поход монголов в Черкесию, преобладающая часть ее населения сохранила свою независимость. Современник событий венгр Гильом Рубрук во время путешествия по Орде в 1253–1255 гг. отмечал, что Зихия (Черкесия) не повинуется татарам. «Черная» Зихия, занимавшая в основном северные районы Таманского полуострова и юго-восточное Приазовье, вошла в созданное монголами государство Золотая Орда. У египетского хронографа Шихаб ад-дина Ал-Калкашанди Приазовская Черкесия фигурирует как округ Золотой Орды — ал-Джаркас. При этом Ал-Калкашанди обозначил границу между Золотой Ордой и независимой Черкесией на Таманском полуострове.

В 1277–1278 гг. хан Менгу Тимур совершил большой поход с привлечением русских войск против аланского города Дедяков. В это время состоялся второй этап монгольско-черкесских войн, в результате которого монголам удалось взять под полный контроль восточное побережье Азовского моря и Таманский полуостров. Шведский историк И. Э. Тунманн отметил: «С 1237 г. команды были истреблены, покорены этими всемирными завоевателями (монголами). Но зихи на Кубани очень храбро защищали свою свободу и были побеждены Мангу-Тимур-ханом и знаменитым Ногаем. С этого времени Тамань, как и Азов, принадлежала монголам, но подчинение им цихов или других черкасов было всегда очень сомнительно и условно: в лесных и горных местностях они оставались фактически независимыми».

Наследие

Зихия и Касогия оставили глубокий след в истории Кавказа и Восточной Европы. Их воины славились далеко за пределами родины. Их города были центрами торговли и ремесел. Их христианские епархии поддерживали связи с Константинополем. Их независимость, несмотря на все попытки покорить их, стала легендой.

Зихия и Касоги были прямыми предшественниками средневековых черкесских княжеств. От них к современным адыгам перешли язык, культурные традиции, хозяйственные навыки и, что особенно важно, дух свободы и независимости, который адыги пронесли через все испытания истории.

Материал подготовлен на основе фундаментального труда «Адыги: Адыгейцы. Кабардинцы. Черкесы. Шапсуги» (отв. ред. А. Х. Абазов, Ю. Д. Анчабадзе, А. В. Кушхабиев, М. М. Паштова; Институт этнологии и антропологии им. Н. Н. Миклухо-Маклая РАН; Кабардино-Балкарский научный центр РАН; Адыгейский республиканский институт гуманитарных исследований им. Т. М. Керашева. М.: Наука, 2022).

Одним из самых ярких и драматичных эпизодов в истории адыгов является восстание против Крымского ханства в начале XVIII века. Этот эпизод, зафиксированный в документе 1810 года, показывает, как далеко может зайти терпение свободолюбивого народа и какую высокую цену он готов заплатить за свою честь и достоинство. Восстание черкесов против крымских ханов — это не просто военный конфликт, это акт отчаяния и гордости, который навсегда останется в памяти народа как пример бескомпромиссной борьбы за свободу.

Предпосылки: унижение и бесправие

К началу XVIII века черкесы оказались в тяжелом положении. После того как Россия перестала оказывать им поддержку, они вынуждены были признать власть Крымского ханства. Как пишет автор документа, «Крымскіе Ханы... объявили вь сихь земляхь власть свою и безь пруда принудили Черкессовь планшьнь себь дань; дабы получишь покровительспвоь».

Однако эта "защита" оказалась лишь прикрытием для жестокой эксплуатации. Крымские чиновники, приезжавшие собирать дань, вели себя не как представители власти, а как настоящие завоеватели. Документ описывает их поведение с беспощадной точностью: «...чиновнихи Хаскіе, подь пред- логомь взыманія дани, сдълались виновными вь важныхь зло- упопребленіяхь данной имь доверенности, обезчестили Черкес- скихь жень и дочерей и—поступаль сь ними во всхьь опшоне- ніяхь какь сь народомь побьжденнымь...»

Это был предел унижения. Сборщики дани не просто забирали имущество — они оскорбляли самые священные устои черкесского общества. Обезчестие женщин, отношение к народу как к побежденному, пренебрежение обычаями и достоинством адыгов — все это переполнило чашу терпения. Черкесы, народ, который всегда ценил честь выше жизни, не могли больше терпеть такого обращения.

Восстание: расправа с угнетателями

Искра, которая зажгла пожар восстания, была, по сути, неизбежной. Документ рассказывает о событиях, которые произошли в начале XVIII века: «...дали Черкессамь по- водь подняпь оружіе и умервпвить аборщиковь дани...»

Это был не просто бунт. Это было осознанное, спланированное действие. Черкесы восстали против тех, кто бесчестил их народ. Они убили сборщиков дани, тех самых чиновников, которые оскорбляли их женщин и попирали их достоинство. Это был акт правосудия, суд народа над своими угнетателями.

Однако черкесы понимали, что за этим последует кара. Убийство ханских представителей было прямым вызовом власти Крымского ханства, и хан не мог оставить это безнаказанным.

Разгром карательной экспедиции

Как и следовало ожидать, хан отправил карательную экспедицию. В тексте сказано: «...а вскорь попомь изрубишь войско изь 3,ооо Тапарь, которые опь Ха- на посланы были для наказанія ихь за неповиновеніе».

Три тысячи татар — это была серьезная сила. Хан был уверен, что сможет легко подавить восстание и наказать мятежников. Однако он недооценил решимость черкесов.

Восставшие встретили карательный отряд. Сражение было жестоким. И черкесы одержали полную и безоговорочную победу. Они изрубили все трехтысячное войско хана. Никто из карателей не вернулся назад. Это была не просто военная победа, это был демонстративный акт, который показал всему миру, что черкесы не намерены терпеть унижение и готовы бороться до конца.

Значение восстания

Это восстание имело огромное историческое значение. Во-первых, оно показало, что черкесы — это не просто покорные данники. Это народ, который готов сражаться за свою честь и свободу, даже если это означает войну против могущественного ханства.

Во-вторых, оно продемонстрировало военную мощь адыгов. Разгром трехтысячного отряда — это серьезный успех, который говорил о высоком боевом духе и организации черкесских отрядов.

В-третьих, это восстание стало сигналом для других народов Кавказа. Оно показало, что сопротивление возможно, что даже в самых тяжелых условиях можно найти силы для борьбы. Черкесы показали пример стойкости и бескомпромиссности, который вдохновлял другие народы на борьбу за свою независимость.

Итак, восстание черкесов против крымских ханов — это ключевой эпизод в истории адыгского народа, который можно разбить на несколько этапов:

1. Накопление недовольства. Долгие годы унизительного положения под властью Крыма, когда чиновники бесчестили женщин и относились к народу как к побежденному.

2. Искра восстания. Убийство сборщиков дани как акт справедливого возмездия за оскорбления и унижения.

3. Карательная экспедиция. Отправка трехтысячного отряда для подавления мятежа.

4. Решающая битва. Полный разгром карателей, когда ни один из них не вернулся назад.

5. Итог. Демонстрация военной мощи, политической воли и бескомпромиссной борьбы за честь и свободу.

Этот эпизод навсегда остался в памяти народа как пример того, что свобода и достоинство не продаются, а завоевываются кровью. Он напоминает нам о том, что наш народ всегда был готов платить самую высокую цену за свою честь, и что никакое унижение не может сломить дух свободолюбивого горца. Это наследие, которое мы должны помнить и которым должны гордиться.