Два отделения: строгое разделение пространства

Главная особенность черкесского жилища, отмеченная в документе, — это его четкое разделение на две части. Автор пишет: «Жилье у Черкессовь со- споишь изь двухь опдьленій , попому чию мужь и жена не живушь вьвЬспь. Одно изь оныхь назначено для хозяина и при- ема иноземцовь ; а другое для жены сь семействомь».

Это правило было строгим и неукоснительным. Муж и жена не только не жили в одной комнате, но и не находились в одном отделении дома. Такое разделение было не просто бытовой привычкой, а важной социальной нормой, которая подчеркивала патриархальный уклад адыгского общества и особое отношение к женщине.

Первое отделение — мужское. Оно служило не только спальней для хозяина, но и важнейшим общественным пространством. Здесь принимали гостей, здесь обсуждались важные дела, здесь собирались мужчины, чтобы поговорить, посоветоваться или просто отдохнуть. Это была зона, открытая для внешнего мира, где хозяин мог проявить свое гостеприимство.

Второе отделение — женское. Это была личная, закрытая часть дома, где жила жена с детьми. Сюда доступ посторонним мужчинам был строжайше запрещен. Это была зона приватности, интимности, где женщина была полноправной хозяйкой.

Двор и палисад: защита приватности

Документ также описывает, как эти два отделения были организованы в пространстве: «Дворь, раздЬляющій двЬ хижины, обнесень палисадомь».

Итак, между двумя отделениями находился двор, который был огорожен палисадом. Это был не просто забор, а важный элемент защиты приватности женской половины. Палисад создавал барьер, который не позволял посторонним даже случайно заглянуть в ту часть дома, где жили женщины.

Такое устройство двора и дома отражало глубокое уважение к женщине и ее приватности. Адыгское общество, при всей своей патриархальности, строго соблюдало границы, которые защищали честь и достоинство женщины. Посторонний мужчина, даже если он был гостем, не мог беспрепятственно проникнуть в женскую половину — это было бы грубейшим нарушением этикета.

Семья и трапеза: единство в разделении

Несмотря на строгое разделение пространства, семья оставалась единой. И это единство проявлялось, в частности, в общих трапезах. Документ отмечает: «Кь объду со- бирается вся фамилія пакь, чию по примёру Варваріи, число семействь, деревню населяющихь, опредЬляется по числу пова- ренныхь копловь».

Это интересное наблюдение. Автор проводит параллель с варварскими (то есть древними германскими) обычаями, где количество семей в поселении определялось по числу общих котлов. У адыгов, по-видимому, действовал схожий принцип. Каждая семья имела свой очаг, свой общий котел, вокруг которого собирались все члены семьи для трапезы.

Таким образом, дом с его разделением на мужскую и женскую половины символизировал два начала: публичное и приватное, внешнее и внутреннее. Но общий котел, общая трапеза объединяла семью, стирая эти границы хотя бы на время еды. Это был важный ритуал, который поддерживал семейное единство.

Символика и значение

Разделение дома на две половины имело глубокий символический смысл. Оно отражало:

• Патриархальный уклад. Мужчина был главой семьи, его отделение было местом принятия решений и управления домом.

• Уважение к женщине. Женское отделение было ее личным пространством, где она была полноправной хозяйкой и где ее честь была защищена от посторонних взглядов.

• Гостеприимство. Мужское отделение было открыто для гостей, что позволяло хозяину проявлять гостеприимство, не нарушая приватности своей семьи.

• Социальные нормы. Строгое разделение пространства подкрепляло и закрепляло сложившиеся в обществе нормы поведения.

Вывод

Итак, черкесский дом с его двумя отделениями — это не просто жилище, а отражение всей системы социальных отношений и культурных ценностей адыгского народа.

1. Два отделения — мужское и женское, с четким разграничением функций.

2. Мужское отделение — зона для хозяина, прием гостей, обсуждение дел.

3. Женское отделение — приватная зона для жены и детей, защита женской чести.

4. Двор и палисад — дополнительная защита женской половины от посторонних глаз.

5. Общий котел — символ семейного единства, которое сохранялось несмотря на пространственное разделение.

6. Социальное значение — дом как воплощение патриархального уклада, уважения к женщине и гостеприимства.

Этот удивительный обычай, который мы можем восстановить благодаря документу 1810 года, показывает, насколько продуманной и гармоничной была жизнь адыгов. Даже в планировке дома они сумели отразить свои главные ценности: честь, уважение, гостеприимство и семейное единство. Это наследие, которое помогает нам понять, как жили и мыслили наши предки, и которое до сих пор вдохновляет нас своей мудростью и гармонией.

Признание мировых авторитетов

Хотко опирается на исследования крупнейших учёных-селекционеров — Н. И. Вавилова и П. М. Жуковского, которые признавали Северо-Западный Кавказ одним из ключевых центров происхождения плодовых культур в Евразии. Вавилов отмечал, что именно на территории бывшей Черкесии по обеим сторонам Главного Кавказского хребта наблюдается наибольшее скопление дикорастущих видов яблони, груши и других плодовых.

П. М. Жуковский в своих работах неоднократно подчёркивал уникальность этого региона. Он писал, что «наибольшее число видов рода Pyrus L. сосредоточено в Закавказье (под которым учёный понимал черноморское побережье Краснодарского края. — Прим.), на Кавказе вообще; оно и является основным географическим местом видообразования груши».

Каштан: Древо-кормилец

Отдельного внимания заслуживает каштан настоящий (Castanea sativa Mill). Хотко отмечает, что этот вид в диком состоянии произрастает в России только на Северо-Западном Кавказе. Основные запасы этого дерева сосредоточены именно здесь, с небольшими островками в Мингрелии и Аджарии.

По оценкам Жуковского, площадь кавказского каштана составляет около 100 000 гектаров, что сопоставимо с его площадью в Западном Средиземноморье (Италия, Южная Франция, Испания). Однако кавказский каштан обладает уникальными свойствами:

• Достигает 35 м в высоту и 2 м в диаметре.

• Обладает огромной шаровидной кроной.

• Древесина прочнее дуба, устойчива к грибкам.

• Является наилучшим материалом для изготовления винных бочек.

Хотко приводит поразительный факт: стропила знаменитого Реймсского собора были сооружены из кавказского каштана. А в 1996 году шесть огромных деревьев кавказского каштана были отправлены из Сочи в Японию для реконструкции культового памятника III тыс. до н. э. в префектуре Аомори.

Яблоня и груша: Шедевры народной селекции

Хотко цитирует исследование Н. А. Тхагушева, который на основе обследования остатков бывших адыгейских сортов пришёл к поразительным выводам о долговечности и качестве адыгских плодовых культур:

Долговечность:

• Каштан сладкий — 250–300 лет.

• Грецкий орех — 150–200 лет.

• Груша сортов «Хутемы» (Черкесский бергамот) и «Бжихакуж» (Черкесская зимняя) — 100–150 лет.

• Яблоня сорта «Агуемий» (Черкесский розмарин) — 90–120 лет.

Удивительно, но эти деревья, оставленные хозяевами 80–90 лет назад и не получавшие никакого ухода, продолжали плодоносить и поражали исследователей «гигантским ростом деревьев, здоровьем, свежестью».

Размеры:

• Отдельные экземпляры ореха грецкого и каштана сладкого достигают 30–35 м в высоту.

• Груша сорта «Хутемы» — 20–25 м.

• Яблоня сорта «Агуемий» — 15–20 м.

Качество плодов:

• Яблоня «Мыцебы» (Черкесское кислое) — плоды массой до 240 г, урожайность до 240 кг с одного дерева.

• Яблоня «Мычезен» (Черкесское сладкое) — плоды до 200 г, до 200 кг с дерева.

• Яблоня «Пшибабэ» (Княжеский) — плоды до 250 г, до 220 кг с дерева.

• Яблоня «Агуемий» — плоды до 350 г, до 300 кг с дерева.

Айва: От Кавказа к хеттам и грекам

Особый интерес представляет происхождение культурной айвы. Жуковский утверждал, что одомашнивание айвы произошло на Кавказе, откуда она попала в Малую Азию в эпоху хеттской конфедерации. Затем через Лидию и Карию айва попала к эллинам, которые связывали её с мифологическими образами. Именно айву, а не яблоко, считали предметом спора трёх богинь — Юноны, Венеры и Минервы. Плиний уже описывал шесть сортов айвы, а северным путём она проникла на Украину и в Крым — с того же Кавказа.

Алыча и слива: Естественные гибриды

Хотко обращает внимание на работу Жуковского, посвящённую происхождению домашней сливы. Учёный доказал, что культурная слива (Prunus domestica) является гибридогенным видом, произошедшим от скрещивания терна и алычи. На Кавказе, особенно в предгорьях Главного хребта, обнаружены «целые рощи из естественных гибридов терна и алычи». Именно Кавказ, где эти два вида растут совместно, следует признать местом происхождения домашней сливы.

Культурная традиция: Садоводство как гражданский долг

Хотко подчёркивает, что создание этих шедевров народной селекции было не случайностью, а результатом целенаправленной культурной традиции, закреплённой в обычном праве. Он приводит уникальное свидетельство графини П. С. Уваровой, посетившей Черноморское побережье в 1886 году:

«Другой, не менее похвальный обычай горцев... состоял в том, что все престарелые люди, не могущие больше работать и не бывшие в состоянии нести остальных обязанностей, возлагаемых на граждан всяким обществом, должны были делать известное число прицепов на фруктовых деревьях. Следы этих забот видны ещё и теперь... заботы, достойные высокоразвитого народа, напоминающего обязанности каждого отдельного гражданина по отношению к обществу и государству».

Это свидетельство показывает, что садоводство было не просто хозяйственной деятельностью, но гражданским долгом, передаваемым из поколения в поколение. В Шапсугии бытовала традиция, согласно которой каждый, кто весной выходил в лес, обязан был привить черенок одного плодового дерева. В ауле Агуй помнили одного человека, оставившего после себя около 300 плодовых деревьев.

Судьба наследия

С исчезновением Черкесии в 1864 году уникальные сады были обречены. Русские колонисты не понимали их ценности. Вместо ухода за ними они вырубали деревья на дрова, расчищали площади под пашню, строили из дольменных плит церкви и мельницы. И. Н. Клинген писал: «Если бы не многочисленные черкесские фруктовые сады, то казакам пришлось бы, чтобы не умереть с голоду, бежать обратно».

«Старые черкесские сады» — это не просто исторический факт. Это символ той высочайшей культуры, которая была уничтожена в ходе Кавказской войны. Уничтожение этих садов, создававшихся веками и тысячелетиями, стало не только экономической, но и культурной, и экологической катастрофой. Вместе с деревьями исчезла и та народная мудрость, та уникальная система знаний, которая делала адыгскую цивилизацию столь жизнеспособной на протяжении тысячелетий. И когда сегодня мы видим остатки этих садов, они напоминают нам о том, какой могла бы быть Черкесия — цветущим садом на берегу Чёрного моря.

За три с половиной столетия — с начала XVII до начала XX века — тамговая система народов Северного Кавказа прошла удивительный путь эволюции. Как убедительно показывает Х.Х. Яхтанигов в своем исследовании, этот путь отражал глубинные изменения в обществе: от феодальной раздробленности к централизованной государственности, от устной традиции к письменной культуре, от сословной иерархии к новым социально-экономическим отношениям.

В этой заключительной статье мы проследим, как менялась тамговая система, какие факторы влияли на ее эволюцию и что сегодня осталось от этого удивительного культурного феномена.

Истоки: тамга в средневековом обществе

Первые задокументированные тамги Северного Кавказа, дошедшие до нас в русских архивах, датируются 1630 годом. Это были простые, но уже сложившиеся графические символы, которые выполняли несколько ключевых функций.

Характеристики ранней тамговой системы:

1. Сословная привилегия. Тамгой владели исключительно князья (пши) и высшие дворяне (уорки). Простолюдины не имели права на собственный знак.

2. Фамильная принадлежность. Каждая уважающая себя фамилия имела свой уникальный рисунок, который передавался по наследству от отца к сыну.

3. Геометрическая основа. Ранние тамги представляли собой комбинации простых геометрических фигур: круги, кресты, треугольники, дуги.

4. Прямая связь с владельцем. Тамга была неразрывно связана с конкретным родом, ее «привязка» к фамилии была абсолютной.

Как пишет автор, «в период феодальной истории Северного Кавказа родовой тамгой обладали лишь князья и дворяне». Это был не просто вопрос престижа — это был вопрос легитимности власти.

Пример ранней тамги

В архиве 1630 года зафиксирована тамга кабардинского князя Шолоха Сунчалеевича:

«Шолох Сунгелеевич повез два жеребца... "жеребец аргамачии сер. семи лет на левом от караку тавра [рисунок]"».

Это описание показывает, что уже в XVII веке тамги были четко документированы и привязаны к конкретным владельцам.

Расцвет: тамга как универсальный инструмент (XVIII — первая половина XIX в.)

В XVIII и первой половине XIX века тамговая система достигла своего расцвета. Это был период, когда тамга выполняла максимальное количество функций.

Многофункциональность:

Система знаков

В этот период сложилась четкая иерархия знаков, которая была описана в предыдущих статьях:

1. Дамыгъэ — главное фамильное тавро.

2. Нэпкъыжьэ — подтаврок (для различения внутри фамилии).

3. Пащ1эжьэ — дополнительный знак на губе лошади.

4. Тхьэбзэ — ушное мечение для мелкого скота.

Социальный символизм

Место нанесения тамги было строго регламентировано сословной принадлежностью:

• Князь — левая ляжка.

• Дворянин — правая ляжка.

• Простолюдин — левая ляжка, но ниже княжеского места.

Это был зримый и осязаемый код социальной структуры, который каждый член общества мог прочитать с первого взгляда.

Расцвет каталогизации

Именно в этот период (вторая половина XIX века) начался активный сбор и публикация тамг. Энтузиасты-исследователи:

• П.С. Паллас (1790) — 56 тамг.

• Ф.А. Коленати (1859) — 27 тамг.

• Е.Д. Фелицын — 310 тамг.

• Улап Мустафа (1892) — 257 тамг.

• Р.Н. Костонянц — 342 тамги.

Это было время, когда тамга как культурный феномен была жива и активно функционировала.

Перелом: отмена крепостного права и новые социальные отношения

Вторая половина XIX века стала переломным моментом в истории тамговой системы. Отмена крепостного права в Кабарде и Балкарии, переселенческая реформа, выселение горцев в Османскую империю и Кавказская война привели к кардинальным изменениям.

Изменения в обществе:

1. Крушение сословной системы. Князья и дворяне теряли власть над зависимым населением. Крестьяне получали свободу, а вместе с ней — возможность обзаводиться собственностью.

2. Экономические сдвиги. Появляются ростки капиталистических отношений. Возникают «разбогатевшие кулацкие хозяйства», владевшие крупными табунами.

3. Миграция. Многие горцы переселялись на Кубань, в Османскую империю, в другие регионы. Это нарушало вековые связи между родами и их знаками.

4. Гибель старых родов. Кавказская война унесла тысячи жизней. Многие древние фамилии прекратили свое существование.

Изменения в тамговой системе:

1. Появление «новых тамг». После смерти последних представителей известной фамилии их тамгу присваивала другая фамилия.

2. Крестьянские тамги. «Крестьяне тоже стали пользоваться тамгой», — пишет автор. Это был настоящий переворот в системе, где тамга была исключительно привилегией высших сословий.

3. Резервная группа тамг. Появляются знаки, не привязанные жестко к фамилиям. Их могли использовать разные люди.

Заимствования: тамга и письменность

Одной из самых ярких примет пореформенного периода стало появление тамг, заимствованных из алфавитов — арабского, русского, грузинского.

Русский алфавит

Наиболее массовыми были заимствования из русского алфавита. Это было связано с усилением влияния русской администрации, распространением образования и письменности.

Однако автор предупреждает: «здесь легко впасть в крайность». Он показывает на примере фамилии Беевых, что даже буквовидная тамга может иметь глубокие исторические корни. Беевы в прошлом числились в уделе князей Ажгериевых, основа тамги которых — трезубец. Тамга Беевых — это не просто буква «Б», а вертикальное изображение бывшей основы их сюзерена.

Грузинский алфавит

Профессор Л.И. Лавров отмечал, что некоторые тамги являются явными вариантами грузинского алфавита.

Арабский алфавит

Встречались и заимствования из арабского алфавита, что было связано с исламизацией региона.

Это был важный этап в эволюции тамги: от сложных геометрических символов к буквам алфавита.

Угасание: тамга в начале XX века

К началу XX века тамговая система начала угасать. Несколько факторов привели к этому процессу:

1. Укрепление государственных институтов. С установлением российской администрации на Кавказе появляются письменные документы, паспорта, юридические акты. Необходимость в тамге как в главном удостоверяющем документе отпадает.

2. Разрушение традиционного общества. Колонизационные процессы, Кавказская война, выселение горцев, отмена крепостного права — все это разрушало вековые устои.

3. Распространение образования. Грамотность становится более распространенной. У людей появляется возможность читать и писать, что делает тамгу-подпись менее актуальной.

4. Утрата традиции. Молодое поколение, получившее образование и выросшее в новых условиях, часто не знало своих фамильных тамг.

Последние документы

Автор приводит архивные документы начала XX века, связанные с русско-японской войной (1904-1905 гг.). В них фиксируются тамги на лошадях кабардинских и балкарских всадников, призванных в армию. Но характерно, что эти тамги часто не принадлежат самим всадникам — они купили коней с тамгами других фамилий.

Это показывало, что связь между человеком и его родовым знаком уже не была абсолютной. Тамга превращалась из сакрального символа в простой опознавательный знак, который можно было переносить с лошади на лошадь.

Исчезновение обычая

Как пишет автор, «после отмены крепостного права появляется обилие новых фамильных тамг, в основной своей массе принадлежащих бывшим зависимым сословиям, сумевшим приспособиться к новым социально-экономическим переменам». Но это было уже началом конца. Тамга теряла свою сословную и родовую привязку, становилась все более упрощенной и, в конечном счете, уходила в прошлое.

Наследие: что осталось от тамговой системы?

Несмотря на угасание самой практики таврения, тамги оставили богатое наследие:

Материальное наследие

1. Археологические находки. Железные штампы для таврения, найденные в курганах и на месте старых кошей.

2. Надгробные плиты. Тысячи каменных памятников с высеченными тамгами на кладбищах Кавказа.

3. Архивные документы. Сотни дел, рапортов и реестров с зарисовками тамг.

4. Музейные коллекции. Каталоги тамг в музеях Нальчика, Черкесска, Майкопа, Абхазии.

Научное наследие

1. Коллекции тамг. Самая большая коллекция, собранная Л.И. Лавровым, насчитывает 1384 знака.

2. Исследования. Множество работ по этнографии, этногенезу, социальной истории, использующих тамги как исторический источник.

3. Каталоги. Систематизированные собрания тамг по народам, регионам, фамилиям.

Культурное наследие

1. Топонимика. Сохранились названия мест, связанные с таврением: «Пещера Кармовых», «Балка для таврения», «Старое место кошары Жабоевых».

2. Фольклор. Пословицы, поговорки, предания, связанные с тамгами: «Тамга честью владеет», «Если не таврил стоя коня, то это лошадь не шолохской породы».

3. Орнамент. Элементы тамг перешли в национальный орнамент, вышивку, ковровые узоры.

4. Память народа. Во многих семьях до сих пор помнят свои фамильные тамги, даже если сам обычай таврения уже не практикуется.

Выводы: тамга как зеркало истории

Эволюция тамговой системы на Северном Кавказе — это удивительный пример того, как один культурный феномен может отражать целую эпоху в жизни народа:

1. Тамга была продуктом своего времени. Она возникла как необходимая система опознания в условиях феодального общества, где письменность не была повсеместной, а скотоводство было основой экономики.

2. Тамга отражала социальную структуру. Ее эволюция от сословной привилегии до общедоступного знака показывает изменения в самом обществе — крушение феодальных устоев, развитие капиталистических отношений.

3. Тамга взаимодействовала с письменностью. Переход от геометрических фигур к буквам алфавита показывает постепенное распространение грамотности и укрепление государственных институтов.

4. Тамга сохраняется в памяти. Даже утратив практическое значение, она осталась в народной памяти, в пословицах, в названиях мест, в музейных коллекциях.

Как пишет автор в заключении своего труда:

«Фамильные тамги дают возможность проследить миграции семей, родов, племен как внутри данного этноса, так и за ее пределами. Эти символы являлись структурной частью наследственной памяти коллектива».

И сегодня, когда мы смотрим на каменную плиту XIX века с высеченной тамгой или читаем архивный документ XVII века с ее зарисовкой, мы прикасаемся к живой истории народа. Тамга была его паспортом, его гербом, его честью. И хотя время этой системы прошло, она оставила нам бесценный ключ к пониманию прошлого.

В архивном деле 1822 года казачий есаул Коновалов рапортует о пропаже своей лошади, описывая ее приметы: «мерин караковый на правой лопатке тавро, на стегне таковых...». Автор исследования, сравнивая эти тамги с известными образцами, приходит к выводу: «размещенные на казацких лошадях тамги мы считаем не чем иным, как вариантами тамг кабардинских владельцев Мисостовых и Анзоровых».

Этот факт показывает, насколько сильным было влияние горской культуры даже на казачье население.

Поиск пропавших животных: как работала система

Архивные документы содержат множество рапортов о найденных или пропавших лошадях, которые позволяют реконструировать систему опознания.

Стандарт описания

Удивительно, но манера описания внешности лошадей в русских архивах не изменилась с начала XVII века по начало XX века. Автор отмечает, что эти описания «удивительно стандартны и сложены по структуре: пол, цвет, направление гривы и рисунок тамги».

Пример из документа 1858 года:

«Кобылица приметами: масти серой, росту небольшого, грива на левую сторону, на левом окороке тавро [рисунок] и поперек правой губы прут — [рисунок]».

Описание включает все важные детали: цвет, рост, направление гривы, расположение тамги, а также дополнительный знак на губе — «пащ1эжьэ».

Случай незнания тамги

Один из документов показывает, что русские чиновники не всегда могли опознать тамги. Урядник Дмитрий Сергеев нашел кобылицу и написал рапорт, прося «распоряжения о розыске хозяина». Однако, как замечает автор, «если б нашедший кобылу и написавший рапорт... были бы осведомлены о тамгах как горцы, то они не могли б не догадаться, что перед ними лошадь с тавром известной во всей Кабарде фамилии Шалбаровых».

Из-за отсутствия у казаков повсеместного обычая таврения скота, они были вынуждены обращаться за опознанием к начальнику Кабардинского округа.

«Лицевая тамга»: клеймо позора

Одной из самых суровых функций тамги было клеймение преступников и трусов. Как пишет автор, у кабардинцев существовали три категории «позорящих тамг» по степени тяжести:

Последняя группа носила общее название «тхьэгъэпц1 дамыгъэ» — тамга клятвопреступника, предателя. Тамга, наносимая на щеку, имела специальное название — «нэк1у дамыгъэ» (лицевая тамга).

Поговорка для смельчаков

Существовала поговорка, которой подзадоривали нерешительных драчунов-подростков:

«Япэу емыузунум Думэнхэ я нэпкъыжьэр и нэк1ум тыраудзэ»

(«Тому, кто не ударит первым, пусть на лицо поставят подтаврок Думановых»)

Подтаврок Думановых состоял из двух параллельных линий, выжигаемых вдоль морды овцы.

Словесное ручательство

Существовали и устные формы заверения, которые подразумевали знание этих позорящих знаков:

«Ар мыпжэм, си пац1р узэгъэупсынщ» — «Если это неправда, то сбреешь мне усы».

Или еще страшнее:

«Ар мыпэж мэ, си пэнц1ывыр погъэупщ1ыынщ» — «Если это неправда, я согласен на отсечение кончика носа».

Такие заверения означали, что люди знали эти традиционные знаки позора, идущие вразрез с понятием «адыгэ напэ» — адыгская честь.

Охота за тамгой: как скрывали и подделывали знаки

Тамга была настолько важна, что вокруг нее разворачивались настоящие криминальные сюжеты.

Скрытие тамги

Автор отмечает, что существовали специальные приемы скрытия тамги, например, ношение бурок с нарочно удлиненными полами, которые закрывали тамгу на ляжке. Также практиковалось срезание тамги с лошади, павшей во время набега, чтобы скрыть ее владельца.

Подделка тамги

Идя на скотокрадство, злоумышленники иногда ухищрялись:

1. На краденой лошади с чужим тавром — чтобы запутать следы.

2. На своей, но с чужим тавром — также для дезинформации преследователей.

3. Срезание тавра — если лошадь с собственным тавром погибала на месте преступления.

Противодействие

Для борьбы с подделками использовались дополнительные элементы системы:

• Бжьэибзэ — надрезанный рог.

• Пащ1эжьэ — выжженная губа (дополнительный опознавательный знак).

Кроме того, бытовало мнение, что выведение и подделка тамги, изменение формы рогов — все эти приемы имелись в арсенале скотокрадов, но владельцы также знали о них и принимали меры.

Эволюция тамговой системы в пореформенный период

Отмена крепостного права в Кабарде и Балкарии, переселенческая реформа, выселение горцев в страны Востока и гибель многих владельцев в ходе Кавказской войны привели к большим социально-экономическим изменениям. Это повлияло и на нормы тавровладения.

Появление «новых тамг»

Как пишет автор, появляется некая резервная группа тамг. После смерти последних представителей известной фамилии их тамгу присваивала другая. Начинается период, когда «крестьяне тоже стали пользоваться тамгой».

Заимствования из алфавитов

Характерной приметой пореформенного периода является появление тамг, заимствованных из арабского, русского, грузинского алфавитов.

Автор замечает, что иногда сами информаторы дорисовывали штрихи, максимально приближавшие их тамги к соответствующим русским буквам. Например, тамга Мазановых и Беевых могла быть «дорисована» до буквы «Б».

Сложность интерпретации

Впрочем, автор предостерегает от поспешных выводов:

«Впрочем, здесь легко впасть в крайность, потому что это могли быть и представители родов, некогда потерявших свои родовые тамги из-за каких-то социально-политических потрясений».

Например, тамга фамилии Беевых на первый взгляд — просто русская буква «Б». Но документально известно, что эта фамилия в прошлом числилась в уделе князей Ажгериевых, основа тамги которых — общеизвестный трезубец. «Зная, к чему обязывала сословная принадлежность и частую форму вертикального изображения тамги, нетрудно догадаться, что в основе буквовидной тамги Беевых лежит тамговая основа их владельцев, изображенная вертикально».

Это важное наблюдение показывает, что даже кажущиеся «новыми» тамги часто имели глубокие исторические корни.

Выводы

Подводя итог своему исследованию архивных и судебных материалов, Х.Х. Яхтанигов делает несколько ключевых выводов:

1. Тамга была юридическим документом. Начиная с первой половины XVII века и до начала XX века, тамги выполняли свое сословно-владельческое значение и признавались судебной системой.

2. Тамга была инструментом правосудия. В конфликтных ситуациях, связанных со скотом, горские тамги являлись главным юридическим аргументом собственности.

3. Тамга объединяла общество. В горской среде практиковалось коллективное ручательство за принадлежность той или иной тамги конкретному лицу, что делало тамгу фактором как частной, так и коллективной формы защиты имущества.

4. Российская администрация адаптировала систему. Русская администрация не изменила юридического значения тамги в делах, связанных с судебными тяжбами горцев, она так же использовала их, как и горцы.

5. Архивы — ценный источник. Архивные документы являются ценным источником как для изучения юридического значения тамг, так и для составления их каталога.

Таким образом, тамга на Северном Кавказе была не просто этнографической экзотикой, а полноценным правовым институтом. Она работала в реальной жизни, защищая права и собственность, обличая преступников и помогая судопроизводству. Это был удивительный пример того, как традиционное знание интегрировалось в систему государственного управления и сохраняло свою актуальность на протяжении столетий.

Это был не просто хозяйственный процесс, а настоящий праздник, объединявший родственников, соседей и друзей. Как пишет Х.Х. Яхтанигов, «обряд таврения скота вызвал к жизни и обряд взаимопомощи», который имел важное значение для экономико-культурной жизни. В этой статье мы шаг за шагом пройдем через все этапы этого удивительного ритуала, узнаем его тайные смыслы и даже заглянем на праздничное застолье.

Симфония знаков: система тамг у горцев

Прежде чем погрузиться в обряд, необходимо понять сложную систему знаков, которой пользовались горцы. Это была настоящая иероглифическая письменность, где каждый штрих имел свое значение.

Почему такая сложность?

Как объясняет автор, изготовление железного трафарета стоило немалых денег. Поэтому, когда несколько хозяйств одной фамилии пользовались одним и тем же тавром, возникала путаница. Чтобы её избежать, придумывали подтаврки (нэпкъыжьэ) — меньшие версии основного знака или его части. Их ставили в другом месте или на другую сторону тела животного.

Автор приводит пример: фамилия Бегидовых в селении Чегем I пользовалась в качестве подтаврка одной из половинок основного тавра. Аналогично поступала фамилия Богатыревых из селения Верхний Курп. Такой «модульный подход» позволял различать животных внутри одного большого рода, сохраняя при этом главный фамильный символ.

Выбор дня: когда таврить нельзя?

Каждая фамилия имела свой патронимический день для таврения. «Они так и называли его "ди махуэ" — наш день», — пишет автор. Это мог быть любой день недели, но существовали строгие табу:

• Вторник считался недобрым днем для любых действий, связанных с прикосновением к телу. Было страшное проклятие: «Гъубж 1эбжьанэ иубзи, бэрэжьей гыбзэ къыптихуэ!» («Чтобы во вторник обрезал (ты) ногти и подвергся проклятиям, сказанным в среду!»).

• Пятница, как мусульманский выходной, тоже считалась нежелательной.

При этом разные фамилии предпочитали разные дни:

• Гауновы из Каменномостского — четверг.

• Нагоевы из Алтуда — среду.

• Ахеминовы из Плановского — любой день, кроме пятницы.

• Казамушевы из Сармаково — любой день, кроме вторника.

Техника таврения: мастерство и традиция

Сам процесс таврения был хорошо отлаженным механизмом, требующим участия нескольких мужчин.

Повал животного

Животное нужно было поймать, связать и уложить на землю. Автор описывает четыре способа повала, которые практиковали кабардинцы:

1. Веревка через морду: Веревка обхватывала морду и грудную клетку, и несколько человек тянули за неё, заламывая голову животному, отчего оно падало.

2. Стягивание трех ног: Связывали обе задние ноги с одной передней и медленно тянули к себе.

3. Подсечка ног: Редко используемый, но жестокий способ, при котором животное могло получить травму.

4. «Хомут»: Наиболее удобный способ. На шею набрасывали веревку «хомутом», задние ноги подтягивали к животу, и животное приседало, после чего его заваливали в нужную сторону.

Обряд нанесения

Когда животное было повалено, наступал самый ответственный момент. Тавритель становился за спиной лежащего животного. На выбранное место клали влажный войлочный трафарет, прорези которого повторяли рисунок тавра. Это делалось для четкости рисунка и чтобы защитить лишний участок кожи.

Затем, со словами молитвы «Бисмиллахьи рахьмани рахьим, Ялыхь, гуэныхь тщомыщ1!» («Во имя милостивого, милосердного Аллаха! О, Аллах! Не сочти нам это за грех!»), тавритель вставлял раскаленное железо в трафарет.

Сразу после этого ранку дезинфицировали народным методом — поливали молоком, кислым молоком, сметаной или топленым маслом.

Секреты мастерства

К таврителю предъявлялись особые требования. Как пишет автор, он должен был:

• Не иметь физических недостатков.

• Не быть бездетным (чтобы удача в размножении скота передалась животным).

• Иметь «легкую руку», чтобы ранка быстро заживала.

• Не быть безбородым.

Интересно, что по терпеливости животного во время таврения нередко судили о его породе. Существовала пословица: «Щыту томыдзэм щолэхъукъым» («Если в стоящем виде не тавришь, значит, это не шолохская порода»). Лошади знаменитой шолохской породы были настолько выносливы, что их не вязали и не валили — таврили стоя. Это была высшая похвала породе.

Праздничное застолье: еда, питье и здравицы

День таврения превращался в настоящий праздник. После завершения основной работы начиналось обильное застолье.

Меню дня таврения

Готовили множество блюд, но главными были те, что связаны с кониной — главным богатством горца.

Обрядовый хлеб — мэжаджэ

Особого внимания заслуживает обрядовый хлеб мэжаджэ. Его выпечка была целым ритуалом:

• Тесто помещали в форму из березовой коры (или коры других деревьев).

• Форму ставили на раскаленный под очага.

• Сверху накрывали берестой или крышкой.

• Обкладывали горячими углями и выпекали.

Хлеб впитывал аромат коры, что улучшало его вкусовые качества. У абазин был похожий способ: яму в земле прогревали, ставили туда тесто в липовой коре, замазывали глиной и засыпали золой, оставляя на ночь.

Застольный этикет

Застолье строго регламентировалось традиционным адыгским этикетом. Место тамады занимал старший из приглашенных. Подача напитков происходила по специальному ритуалу:

1. Кравчий наполнял чашу бузой и протягивал её тамаде.

2. Тамада принимал чашу и произносил здравицу (хох): «Ялыхь, гъэф1 къыдэт, зытевдзэм яхуэщыну, И хъер тхьэм фигъэлъагъу!» («О, Аллах, дай нам хорошего года, на что вы ставите тавро — да ниспошлет Аллах все блага!»).

3. Отпив немного, тамада передавал чашу стоящему рядом со словами «нок1уэ» («к тебе идет»).

4. Чаша ходила против часовой стрелки, так как каждый передавал её сидящему справа.

В селении Урожайное (быв. Абаево) застолье даже предшествовало процессу таврения, аргументируясь тем, что нельзя иметь дело со скотом натощак.

Завершался праздник играми, танцами, скачками и состязаниями.

Состязания в день таврения

День таврения превращался в мини-Олимпийские игры. Хозяин, организовавший таврение, устраивал состязания с ценными призами. Автор описывает несколько видов соревнований:

1. Скачки

• Забег на 6-7 км: Участвовали 10 всадников. Делали 4 забега, определяли 4 победителей, которые затем состязались между собой.

• Скачка со знаменем: Один всадник получал знамя и уносился вперед. Тот, кто догонял его, получал право нести знамя. Победителем считался тот, кто приносил знамя к финишу.

• Прыжки: Всадники прыгали на надутый бурдюк, пытаясь устоять на нем.

2. Стрельба на меткость

Мишенью служила воткнутая лезвием к стрелку шашка на расстоянии 12 метров. Стрелок видел лишь толщину клинка (4-5 мм). Попадание в острие считалось высшим мастерством. Для таких стрелков существовал особый эпитет: «къэмэдээм йоуэ» («попадает в острие кинжала») или «сэшхуэдээм йоуэ» («попадает в острие шашки»).

3. Национальная борьба

Участвовали неженатые парни. Боролись по весовым категориям (определяемым на глаз). Брошенный на землю считался побежденным.

4. Толкание камня

Участники толкали тяжелые камни (от одного до двух пудов — 16-32 кг) на дальность. Тот, кто не мог поднять камень на вытянутой руке, выбывал.

Победители получали ценные призы: баранов, деньги (до 30 рублей). Как пишет автор, «победитель скачки, как и победители стрельбы, толкания камня, национальной борьбы, получал по одному барану от хозяина — организатора таврения».

Вербальная культура обряда

Обряды таврения были пронизаны поэтическим словом. Здравицы, произносимые во время обряда, передавали надежды и чаяния людей:

Накануне таврения:

Ялыхь, гъэ угьурлы дытегъэхьэ!
Ялыхь, ди 1эщым хэгъахъуэ!
(О, Аллах, дай нам счастливого года,
О, Аллах, да умножится скот наш!)

Во время застолья:

Ялыхь, гъэф1 къыдэт,
Ди 1эщыр узыншэу,
Ди жылэр узыншэу,
Дэ дыузыншэу,
Гъэ дытегъэхьэ, Ялыхь!
(О, Аллах, дай нам год хороший,
Чтоб скот наш был здоров,
Чтобы село наше было здоровым,
Чтобы мы были здоровы,
Чтобы год будущий мы застали, о Аллах!)

После завершения обряда хозяин благодарил всех участников, принимая чашу:

«Хъер фхуэхъун фэри тхьэм къывит, Тхьэм худигъэщ1эж»
(«Пусть пойдет вам впрок, дай бог, чтобы и мы сумели вам помочь тоже»).

Традиции сохраняются

Как отмечает автор, «несмотря на относительную стабильность и схожесть циклов обряда таврения в разных пунктах Кабарды, следует отметить и ряд особенностей», которые зависели от:

1. Ландшафтно-географических и климатических условий.

2. Типа зоны (степная, предгорная, горная).

3. Количества и вида скота.

4. Сословного состава населенного пункта.

5. Сложившихся между ними традиций.

Тем не менее, основная структура обряда оставалась единой для всего региона, что является дополнительным свидетельством этнокультурного единства народов Северного Кавказа.

Выводы

Обряд таврения у горцев Северного Кавказа был не просто хозяйственной необходимостью, а сложнейшим социокультурным явлением:

1. Это был ритуал, объединяющий фамилию. В день таврения собирались родственники, соседи, друзья. Это было время укрепления родственных и дружеских связей.

2. Это был акт передачи знания. Молодые парни учились обращаться со скотом, повалу, кулинарии. Они проходили «своеобразную школу горской кулинарии».

3. Это был праздник с богатой обрядовой культурой. От выбора дня и молитв до строгого застольного этикета и ритуальной пищи — все было подчинено традиции.

4. Это было проявление социальной структуры. Место тамады, правила подачи еды и напитков, призы — все отражало сословную иерархию горского общества.

5. Это был маркер этнокультурного единства. Схожесть обрядов, блюд и терминов у кабардинцев, абазин, балкарцев, карачаевцев и осетин еще раз доказывает их глубокую историческую общность.

Знамя (или стяг) с изображением фамильной тамги было не просто куском ткани на древке. Это был сложнейший социальный, политический и сакральный феномен, игравший ключевую роль в жизни горского общества. Как убедительно доказывает Х.Х. Яхтанигов в своем исследовании, знамена со тамгами «имели большое место в обрядовой культуре горцев» и являлись одним из важнейших атрибутов власти и воинской доблести.

Санджак, байрак, нып: что в имени тебе моем?

У адыгов существовало несколько названий для знамен, каждое из которых несло свой смысловой оттенок:

• Санджакъ — это слово тюркского происхождения. Интересно, что первоначально оно означало не просто знамя, а определенную военную единицу (в Турции «санджак» долгое время был административной единицей). Автор предлагает лингвистическую расшифровку: «сана» — число, количество, и «джакъ» — сторона, часть. То есть санджакъ — это строго отсчитанная часть боевой единицы, имеющая стандартную численность. Это был стяг предводителя удела, владельца княжества.

• Байракъ — также тюркское слово. В отличие от санджака, байрак чаще использовался в обрядовых и бытовых целях. Байраки были свадебными, траурными, карантинными.

• Нып — это исконно адыгское название знамени. Оно использовалось как общее слово, но в то же время было и более камерным, относящимся к семейным или обрядовым стягам.

Таким образом, даже названия знамен отражали сложную структуру их предназначения: от строго военно-политического (санджак) до бытового и обрядового (байрак).

Знамя как символ власти и вассалитета

В феодальном обществе право иметь свое знамя было исключительной привилегией правящих сословий. Это был не просто вопрос престижа — это был вопрос легитимности власти.

Стяг как атрибут княжеской власти

Х.Х. Яхтанигов приводит важное свидетельство: «каждый кабардинский князь имел свое знамя, украшенное родовой тамгой». Это означало, что князь — это не просто человек, владеющий землей. Это человек, обладающий суверенной властью над своей дружиной и своим уделом. Его стяг был зримым воплощением этой власти.

В русских архивных документах XVII века мы находим подтверждение этому. В одном из документов 1641 года говорится о неких «кумыцких и черкесских людях, которые были под знаменем у Кельмаметя Куденетовичи Черкасского». Слова «под знаменем» здесь не просто метафора. Это указание на конкретную боевую единицу, собранную под стягом кабардинского князя. Как пишет автор, «вряд ли слова из текста "под знаменем" являются здесь обычной метафорой».

Знамя как символ союза и вассальной зависимости

Знамя могло быть и даром, что делало его символом союза или подданства. Русское государство, стремясь укрепить отношения с северокавказскими владетелями, жаловало им стяги. Как пишет автор, в Русском государстве стяги выдавались «воеводам для похода и для службы, посылались в Астрахань князьям черкесским».

Аналогично поступало и Крымское ханство. Автор приводит яркий пример: в начале XIX века бесланеевский князь Бек Хануков имел при себе «султанское знамя, около коего в военное время собираются все подвластные ему народы». Султанское знамя здесь — не просто украшение. Это символ вассалитета от крымского хана, который давал право этому князю собирать под своим началом другие народы.

Цвет как политический код

Интересно, что и цвет знамени имел политический подтекст. Автор сообщает о существовании обычая ставить черный флаг на крыше дома, где люди умерли от холеры. Здесь флаг-байрак служил и символом горя, и своего рода карантинным знаком. Цветовая дифференциация знамен была еще одним уровнем их смыслового наполнения.

Знамя в бою и в обряде

Знамена со тамгами сопровождали горца на протяжении всей его жизни — от рождения до смерти, и даже после нее.

Обрядовые стяги

• Свадьба: На свадебном поезде везли специальные флаги с тамгами. Как описывает исследователь В.В. Милорадович, на них «изображалось родовое тавро жениха над тавром невесты». Автор добавляет, что в адыгейских музеях сохранились экземпляры свадебных флагов, где тамги брачующихся размещены рядом. Причем порядок размещения был строго регламентирован: тамга жениха справа, невесты слева. Как пишет автор, «это служило, как утверждают адыги, средством демонстрации супружества».

• Рождение ребенка: В честь рождения сына на крыше дома вывешивали знамя. Это был публичный акт, извещавший весь аул о появлении на свет нового члена рода, продолжателя фамилии.

• Похороны: Знамя с тамгой ставили на могилу погибшего воина. Над кладбищами развевались сотни флажков. Очевидец, посетивший адыгов в прошлом, писал: «Множество украшающих могилы надгробных флагов обыкновенно белого, красного или голубого цвета трепещутся на высоких шестах». Поясняя, кому они были посвящены: «Здесь схоронены лучшие и самые храбрейшие люди Черкесии, погибшие в долгой, отчаянной борьбе».

Высота этих шестов была не случайна. Она объяснялась необходимостью видеть родовую тамгу издали, чтобы каждый путник, проходя мимо, мог придержаться на минуту и прочитать молитву по умершему.

Игры со знаменем

Интересно, что знамя присутствовало и в мирных, бытовых развлечениях, которые были отголосками древних военных тренировок. Автор описывает множество состязаний, связанных со знаменем:

1. Погоня за знаменем: Один всадник с зеленым значком скакал впереди, а сотня других пыталась его догнать и вырвать знамя из рук. Это была своеобразная тренировка в скорости и ловкости.

2. Борьба за флаг: Конные всадники устраивали схватки за обладание флагом.

3. Прыжки на бурдюк: Соревнование, где нужно было с разбега запрыгнуть на надутый бурдюк и устоять на нем.

Автор делает важный вывод: «потерять знамена считалось большим позором», а все эти обряды есть не что иное, как «карнавальная форма памяти былого значения боевых стягов», дошедших до XX века через обрядовые игры.

Эволюция знамени: от ткани до камня

Знамена были недолговечны — ткань выцветала и рвалась на ветру. Поэтому со временем рисунок тамги стали переносить на более надежные носители.

Каменные плиты

Исследователь выдвигает гипотезу о том, что каменные надгробные плиты со тамгами пришли на смену флажкам. Вероятнее всего, «переход текста с флажков на каменные плиты и замена этих первыми объяснялась недолговечностью флажков».

Интересно, что на некоторых каменных памятниках тамга изображена с двух сторон — на лицевой и на тыльной поверхностях. Автор считает, что это генетическая связь с текстами флажков, которые тоже развевались и были видны с обеих сторон. Кроме того, при падении памятника дубликат тамги оставался видимым.

Железные тамги

В некоторых случаях на могилы клали не флажки, а железные тамги. Археологами был найден подобный экземпляр из листового железа в могильном кургане. Возможно также, что на могилах водружали шест с навершием, выполненным в виде тамги.

Общеадыгское знамя: единство в борьбе

Ярким примером того, как знамя могло выходить за рамки отдельной фамилии и становиться общенациональным символом, является знамя адыгского единства. Оно было изготовлено во второй четверти XIX века, в самый разгар Кавказской войны, когда разные адыгские племена объединились в борьбе против царизма.

На этом стяге, наряду с изображением трех перекрещенных стрел (символ мирного сосуществования у адыгов), помещались двенадцать звезд по числу адыгских народностей. Автор перечисляет их: абадзехи, бесланеевцы, бжедуги, жанеевцы, кабардинцы, махошевцы, натухайцы, темиргоевцы, убыхи, хакучинцы, хатукаевцы, шапсуги.

Это знамя стало символом общей судьбы. Последний раз оно участвовало во всенародных адыгских торжествах в 1926 году в селе Афипсип по случаю празднования образования Адыгейской автономной области.

Выводы

Х.Х. Яхтанигов подводит итог своему исследованию роли знамен в горском обществе, выделяя несколько ключевых выводов:

1. Знамя было атрибутом власти. Число знамен исторически определялось количеством самих племен и правящих домов. Каждый князь имел право на свой стяг.

2. Знамя было военно-политическим инструментом. Оно служило символом союза, опасности, военного сбора и владения уделом.

3. Знамя выполняло множество функций: боевые, обрядовые, извещательные, траурные, карантинные и даже поощрительные (знамя как приз или жалованье).

4. Знамя было предметом чести. Потерять знамя в бою или в игре считалось величайшим позором.

5. Знамя эволюционировало. От тканевых полотнищ на древках до высеченных в камне изображений на надгробиях.

Таким образом, знамя с тамгой было не просто символом фамилии. Это был зримый и осязаемый носитель власти, объект воинского культа и важнейший элемент общественного быта. Оно воплощало в себе душу рода и являлось своеобразным «паспортом» власти, который признавали все — от простого чабана до русского царя и крымского хана.

Именно с такой ситуацией сталкиваются исследователи кавказских тамг. Один и тот же графический символ может встречаться у кабардинцев, абазин, абхазов, черкесов, балкарцев, осетин и даже чеченцев. И это не случайное совпадение. Как убедительно доказывает Х.Х. Яхтанигов в своей книге, тамги являются одним из самых надежных свидетельств этнической общности, древних миграций и сложных процессов ассимиляции народов Северного Кавказа.

Единый корень: адыго-абхазо-абазинская общность

Один из центральных тезисов книги — доказательство историко-культурного единства трех народов: адыгов (кабардинцев, черкесов, адыгейцев), абхазов и абазин. Это родство подтверждается не только данными археологии и этнографии, но и, что самое важное, фамильными тамгами.

Живой язык тамг

Как пишет автор, «из всей массы сопоставляемых научных материалов самым стойким документом, в котором исторически закреплено клановое значение адыгских и других северокавказских фамилий, является фамильная тамга». Название тамги у этих народов удивительно созвучно:

Одно это лингвистическое сходство говорит о глубокой исторической общности. Но главное доказательство — в рисунках.

Одна тамга — одна фамилия, один род

Яхтанигов приводит поразительные примеры того, как одна фамилия, расселившись по разным регионам, веками сохраняла свой родовой знак, который становился своеобразным «генетическим кодом».

Рассмотрим классический пример — фамилию Хатыжуковых (Хьэтыжьыкъуэ). В зависимости от диалекта и места проживания, их фамилия записывалась по-разному:

• Хатажуковы — в селении Сармаково (Кабардино-Балкария).

• Хатщуковы — в селениях Куба и Псыхурей.

• Хачуковы — у абазин.

• Хатишок — у шапсугов (западные адыги).

На основе сходства их фамильных тамг и фамильных преданий, автор делает однозначный вывод: «все они некогда составляли один род, расселившийся позже внутри адыго-абхазо-абазинского региона».

Еще один яркий пример — фамилия Трамовы. Их тамга стала настолько известной, что дала название целому элементу орнамента. Даже карточная масть «пики» у адыгов называется «трамэ». Это показывает, насколько глубоко фамильный знак мог проникать в культурный код народа.

Этнические процессы в зеркале тамг

Тамги позволяют проследить не только родство, но и сложные миграционные процессы. Автор подробно описывает, как на протяжении веков происходило взаимное проникновение адыгских, абхазских и абазинских племен. Например, абазины, изначально жившие в Причерноморье, начиная с XII-XIV веков массово переселялись на Северный Кавказ, вливались в адыгскую среду и со временем ассимилировались, но их фамильные тамги (и сами фамилии) оставались.

Фамилии абазинского происхождения у кабардинцев:

Автор приводит целый список кабардинских фамилий, которые имеют «абхазо-абазинскую природу»: Трамовы, Клычевы, Абазовы, Абазоковы, Мидовы, Маршаноковы, Борукаевы, Локовы, Баговы, Шадзовы, Жантемировы, Шачевы и другие.

Эти данные ономастики «оказывают здесь нам услугу, "расшифровывая" племенной состав переселенцев».

Даже архитектура говорит о родстве

Удивительно, но тамги помогают проследить родство даже в архитектуре. Автор приводит пример с абхазским термином «апсуавны» — «абхазский дом» (дом, построенный в ширину, а не в длину). Этот термин абсолютно созвучен кабардинской фамилии Абзыуан (Абезывановы). Смысл перевода с кабардинского «абазэунэ» идентичен — «абазинский (абхазский) дом». И фамильная тамга Абезывановых оказалась очень близка к тамгам известных абхазских фамилий Аган-Ипа, Апсхе, Маршани. Это невероятное переплетение языка, архитектуры и родовых знаков — классический пример этнической интеграции.

Аланское наследие: осетины, балкарцы и карачаевцы

Вторая мощная линия этнических связей, которую выявляют тамги, — это сармато-аланское наследие, общее для осетин, балкарцев и карачаевцев. Как пишет Яхтанигов, «их объединяет не только соседство, связь глубже, она внутренняя, и корни ее уходят в доисторические времена».

Об этом говорит и язык: по сей день в разговорной речи балкарец или карачаевец, обращаясь к своему соплеменнику, называет его «алан».

Общие фамилии и общие тамги

Исследователь приводит множество примеров общих фамилий, доказывающих родство этих народов:

• Балкарские фамилии осетинского происхождения: Газаевы, Керменовы, Атабиевы, Кобановы, Гузеевы, Кундуховы, Мусукаевы, Цораевы и многие другие.

• Осетинские фамилии балкарского происхождения: Асановы, Баевы, Цалаевы, Базиевы, Гациевы, Нафиевы, Мистуловы и другие.

Но даже без фамилий, сами рисунки тамг кричат о родстве.

Сравнение с древними аланскими знаками

Автор проводит скрупулезное сравнение этнографических тамг осетин, балкарцев и карачаевцев с археологическими знаками, найденными на аланской керамике. Результаты поразительны:

• Круг: Это один из самых популярных мотивов. У алан на керамике часто встречались концентрические круги, круг с перемычкой, круг с вписанным крестом. Точно такие же вариации мы видим в тамговой системе этих народов. Автор предполагает, что круг мог быть связан с культом солнца или служить оберегом.

• Крест: Различные виды крестов (равноконечные, с перекладинами) были широко распространены у алан. То же самое мы видим в этнографических тамгах. Яхтанигов подчеркивает, что на Кавказе крест мог не иметь христианского значения, а являться древним языческим знаком, и приводит курьезный пример: на стенах некоторых мечетей в Чечне были зафиксированы кресты с подписями «Аллах» и «Мухаммад».

• Свастика: Этот древнейший знак был одинаково типичен и для алан, и для многих кавказских народов. На Северном Кавказе свастика была известна лишь в 2-3 вариантах, которые без изменений сохранились с аланской эпохи до этнографической действительности.

• Трезубец: Сравнивая варианты трезубца, исследователь приходит к выводу, что в распространении этого знака сарматы сыграли большую роль, но аланы были хронологически промежуточным звеном.

Все эти параллели, по мнению Яхтанигова, не оставляют сомнений в наличии общего для указанных народов этнического компонента — аланского.

Кавказский перекресток: как тамги отражают миграции

Тамги не просто доказывают родство крупных этнических массивов. Они показывают, как «перемешивались» отдельные роды и фамилии на протяжении веков. Автор пишет, что «фамильные тамги дают возможность проследить миграции семей, родов, племен как внутри данного этноса, так и за ее пределами».

Адыго-вайнахские связи

Тамги наглядно иллюстрируют многовековые контакты адыгов с чеченцами и ингушами. Исследователь отмечает, что многие чеченские и ингушские тамги имеют графическую основу кабардинских тамг. Например, из 19 чеченских тамг 13 имеют кабардинскую основу, а из 18 ингушских — 12. Это прямое доказательство того, что чеченцы и ингуши заимствовали обычай таврить лошадей у кабардинцев, а иногда и сами жили на землях кабардинских князей, используя их родовые знаки.

Тамги в судьбе отдельных фамилий

Особенно показательны тамги в истории тех родов, которые теряли или меняли фамилию. Автор приводит примеры, когда фамильное имя изменялось до неузнаваемости, но родовой знак оставался прежним. В книге он насчитывает около 170 фамилий, которые в прошлом сменили имя, но по тамгам удалось выявить 5 случаев бесспорного сходства, доказывающего общее происхождение.

Выводы: тамга как ключ к истории народов

Подводя итог этого раздела своего труда, Х.Х. Яхтанигов делает несколько важных выводов:

1. Тамга — это не просто рисунок, а наследственная память коллектива. Она передается из поколения в поколение, сохраняя информацию о родственных связях даже тогда, когда устные предания и письменные источники утрачены.

2. Сходство тамг у разных народов — это, как правило, свидетельство распавшихся ветвей некогда единой патронимии. Случайных совпадений, особенно в сложных фигурах, крайне мало.

3. Тамги проливают свет на этнические процессы, показывая миграции, ассимиляцию, межэтническую интеграцию и консолидацию.

4. Тамга — это своеобразный «документ» происхождения, который признавался в горском обществе. Владелец тамги должен был быть готов в любой момент подтвердить свое право на нее, предъявив железный штамп.

Таким образом, изучение тамг позволяет заглянуть в самые глубины истории народов Северного Кавказа. Они показывают, что этнические границы в регионе всегда были подвижны и что большинство народов Кавказа связаны между собой сложной сетью древних родственных уз, которые, подобно тамгам, выжжены железом в самой ткани их истории.

В тени Кремля: первые «каталоги» из Посольского приказа

Удивительно, но первыми, кто стал систематически зарисовывать и описывать северокавказские тамги, были не ученые и даже не путешественники, а безвестные писцы и дьяки русских государевых приказов — Посольского и Конюшенного. Случилось это задолго до того, как этнография стала самостоятельной наукой.

С начала XVII века кавказские князья регулярно привозили в Москву богатые дары, среди которых обязательно были партии отборных лошадей — аргамаков. Подарки эти тщательно фиксировались: описывалась масть, возраст, особые приметы и... конечно же, тамга, выжженная на крупе или ляжке животного.

Как пишет Х.Х. Яхтанигов, ценность этих документов огромна: «они являются своеобразными первыми малыми каталогами северокавказских фамильных тамг того периода». Долгое время «пионером» кавказской тамгологии считался Дмитрий Кантемир, зарисовавший два знака в 1722 году. Но архивные находки опровергли это. В документах ЦГАДА (Центрального государственного архива древних актов) сохранилась запись о тамге, зарисованной с лошади кабардинского князя Шолоха Сунчалеевича, и датируется эта запись 1630 годом! Это на целых 142 года раньше «работ» Кантемира.

Эти безымянные писцы, работавшие по долгу службы, стали для нас первыми летописцами тамг. Их записи — уникальный документ, позволяющий заглянуть в фамильные архивы кавказских князей XVII века.

Путешественники и энтузиасты: «любители древностей» XIX века

В XIX веке Кавказ оказался в центре внимания российской и европейской науки. Этнографы, путешественники и военные чиновники начали активно собирать и публиковать тамги. Их работы были разрозненными, но именно они создали базу для будущих масштабных исследований.

• Академик П.С. Паллас (1790 г.): В начале 1790-х годов он зарисовал 56 тамг, преимущественно кабардинских, и даже указал имена 48 их владельцев.

• С.М. Броневский (1823 г.): Опубликовал знаки Палласа в своей книге, но допустил курьезную ошибку, назвав кабардинских князей из рода Шолох «узденями» (дворянами). Это показывает, насколько сложной была для тогдашних исследователей социальная структура горского общества.

• Ф.А. Коленати (1859 г.): Опубликовал 27 тамг, упомянув таких знаменитых владельцев, как Шолох, Трам и Беслен.

• К. Костенков (1868 г.) и Н.Н. Харузин: Эти двое исследователей сделали важное наблюдение. Они первыми заметили, что тамги могут «пересекать» этнические границы. Например, одна и та же тамга могла встречаться у кабардинцев, чеченцев и ногайцев. Это открытие было революционным, хотя сам Костенков и не мог тогда в полной мере оценить его значение для изучения этногенеза.

• Е.Д. Фелицын: Опубликовал солидное собрание из 310 тамг, которое долгое время служило основным справочным материалом.

• Улап Мустафа (1892 г.): Его работа уникальна тем, что вышла в Турции и на турецком языке. Он собрал 257 адыгских, кабардинских, абазинских, карачаевских и ногайских тамг. К его заслугам следует отнести не только сам сбор, но и попытки связать тамги с сословной принадлежностью и даже с прошлым этническим происхождением фамилий.

• Р.Н. Костонянц: Собрал самую большую на тот момент коллекцию — 342 кавказские тамги.

• Н.А. Караулов (1907 г.): Изучая балкарские тамги, он заметил сходство их графической основы с крымскими, тем самым заложив основу для изучения связей Северного Кавказа с Крымским ханством.

Все эти работы носили, по большей части, собирательно-описательный характер. Они накопили огромный фактологический материал, но не пытались дать системный анализ.

Первые научные гипотезы: В.П. Пожидаев и его смелая теория

Первым, кто предпринял попытку целенаправленного и обширного анализа, стал советский исследователь В.П. Пожидаев. Его очерк «Кабардино-черкесская тамга и кавказский орнамент» (1930 г.) был настоящим прорывом. Однако его теории были настолько смелы, что вызвали ожесточенную полемику.

• Главная идея Пожидаева: Он не только пытался «выяснить смысловое значение» знаков, но и пошел гораздо дальше. Он предположил, что кавказские тамги, наряду с сарматскими знаками Северного Причерноморья, «положили начало глаголическому алфавиту древних славян».

• Тотальное неприятие: Идея была воспринята в штыки. Против нее резко выступил И.И. Мещанинов, отрицавший кавказское происхождение сарматских знаков и сводящий их к графике «тотемических ячеек».

• Перегибы: Х.Х. Яхтанигов отмечает, что Пожидаев явно «преувеличивал историко-культурное значение кавказских тамг», считая часть из них тотемными знаками. Тем не менее, его труд стал важной вехой, показав, что изучение тамг может выходить далеко за рамки скотоводческой практики.

«Золотой век» кавказоведения: монументальный труд Л.И. Лаврова

Настоящий переворот в изучении кавказских тамг совершил профессор Л.И. Лавров. Его работа, вышедшая в 1978 году, стала самой фундаментальной по сей день. Он создал огромный каталог в 1384 знака, проанализировав все предшествующие публикации.

Заслуги Лаврова перед наукой неоценимы:

1. Географический и хозяйственный подход: В отличие от мистических теорий, Лавров первым связал ареал распространения тамг не с этническими границами, а с историей территориального распространения на Кавказе табунного коневодства. Тамга была там, где был конь.

2. Четкая классификация функций: Именно Лавров предложил рассматривать тамги как производственное клеймо, печать, знак собственности и герб.

3. Объяснение сходств: Лавров дал четкое объяснение, почему похожие тамги могут быть у совершенно разных фамилий. Он выделил четыре причины:

   • Случайность (простые геометрические фигуры).

   • Зависимость (подданные пользовались тамгой своего сюзерена).

   • Присвоение (после смерти рода его тамгу могла взять другая фамилия).

   • Общее происхождение (родственные связи, даже если они со временем были забыты).

4. Культурная преемственность: Лавров, в отличие от своих оппонентов, допускал связь горских тамг с сарматскими и боспорскими знаками, видя в этом элемент «культурной преемственности».

Современные изыскания: от общего к частному

После фундаментальной работы Лаврова начался этап глубокого изучения тамг отдельных народов. Исследователи пошли дальше простого сбора и начали связывать тамги с историей конкретных сел и фамилий, выявляя их миграционные пути.

• Ш. Ш. Хуранов: Собрал и опубликовал самое большое исследование по истории абазинских тамг — 336 знаков. Важнейшая особенность его труда — он не ограничился абазинской историей, а предусмотрел таблицы с аналогиями у соседей: абхазов, ногайцев, туркмен, карачаевцев. Он же попытался установить дотюркское название тамги у абазин.

• А. Ш. Джанибеков: Внес большой вклад в сбор ногайских тамг (коллекция в 52 знака).

• В. М. Батчаев: Развил идеи Лаврова применительно к балкаро-карачаевцам, рассмотрел сходство сарматских знаков с их тамгами.

• Дж. Н. Коков: Изучая кабардино-абхазские параллели, привел список фамилий, имеющих общее происхождение и, соответственно, схожие тамги.

Именно в этом русле работает и Х.Х. Яхтанигов. Он не просто собрал огромный новый материал (около 3000 знаков), но и пошел по пути, предложенному еще Костенковым — стал рассматривать тамги в контексте этногенеза, сословно-политических отношений и обрядов. Его труд является логичным завершением многовековой истории изучения: от разрозненных заметок писцов XVII века до сложного комплексного исторического анализа XX века.

Как убедительно доказывает Х.Х. Яхтанигов во второй главе своей книги, тамги являются уникальным источником для изучения сословно-классового характера северокавказского общества, а также политических связей, выходящих далеко за пределы Кавказа.

Сословная пирамида: кто владел тамгой?

Чтобы понять политическое значение тамги, необходимо сначала разобраться в социальной структуре горского общества. Тамга была привилегией, и ее наличие или отсутствие, а также форма рисунка жестко регламентировали сословную принадлежность человека.

В кабардинском обществе существовала четкая иерархия:

Автор подчеркивает: «Исторически число знамен горцев определялось количеством самих племен», а тамга была «документальным явлением исконно патронимической структуры».

Как тамга «подчеркивала» иерархию

Исследователь приводит множество примеров того, как сословная принадлежность диктовала правила тамгопользования. Например, жители удельных сел должны были пользоваться тавром своего владельца. И это было не просто формальностью: как отмечает автор, «пользование тавром князей имело одно преимущество, потому что при этом возрастала гарантия, что их скот никто не тронет». Тамга князя была своего рода «охранной грамотой» на пастбищах, где действовали суровые законы сословного общества.

Даже место нанесения тамги на теле животного зависело от сословия. По свидетельству современников, в Кабарде:

• Князь метил левую ляжку лошади.

• Дворянин — правую ляжку.

• Простолюдин — тоже левую, но ниже того места, где ставил тамгу князь.

Этот социальный символизм был настолько силен, что вошел в пословицу: «Дэмыгъэ зытрадээр шэсырабгъущ» («Тавро ставят на ту сторону, с которой садятся на коня, т.е. на левую»).

Крымское влияние: тамга Гиреев на Кавказе

Одним из самых ярких свидетельств сложных политических связей является влияние Крымского ханства на адыгскую знать. На протяжении XVI-XVIII веков Крым и Кавказ были тесно переплетены в сложный узел военных союзов, династических браков и политического давления.

«Ханская тамга» как знак ориентации

Графической основой фамильной тамги крымских ханов Гирей был трезубец (или его вариант — двузубец). Этот знак, который Н.А. Караулов еще в 1907 году назвал «составляющим тамгу династии Гиреев», стал мощным политическим маркером.

Те адыгские князья и дворяне, которые ориентировались на Крым и пользовались его поддержкой (так называемая «прокрымская» или «кашкатаовская» партия), стали использовать именно эту графическую основу для своих фамильных тамг.

Яхтанигов приводит документ за 1753 год, где перечислены лидеры прокрымской группировки кабардинской знати, которую возглавляли князья рода Кайтукиных. Автор проделывает важную аналитическую работу:

«Изучив тамги князей и дворян этой группировки и затем поставив напротив каждой фамилии этого списка соответствующую фамильную тамгу, нетрудно заметить связь графической основы тамги князей Кайтукиных с остальными фамилиями — политическое единство здесь выражалось в пользовании в основном одной графической основы».

В таблице, приведенной автором, число адыгских владельцев, происходящих от личных имен крымских ханов, или имеющих термины сословно-политического обихода крымского двора (например, имена Ислам, Магомет-Гирей, Адил-Гирей, Хан-Мырза), составляет 22 из 45. Это ошеломляющая цифра, наглядно демонстрирующая масштаб влияния Крыма на адыгскую элиту.

Династические браки

Политический союз скреплялся кровью. Автор приводит примеры многочисленных браков между крымскими ханами и представителями черкесской знати:

• В 1616 году бесланеевский князь Хакегя назван шурином (зятем или свояком) крымского хана.

• В 1725 году Росланбек Кайтукин отдал свою дочь за крымского хана Бахта-Гирея.

• Первая жена хана Девлет-Гирея была дочерью черкесского князя.

Мало того, некоторые черкесские владения становились местом убежища для неудачливых претендентов на крымский престол. Например, в конце XVII — начале XVIII века из-за конфликта с правительницей Крымского ханства царевич Султан-Ислам-Гирей переселился в Адыгею.

Инфильтрация: от ногайцев до осетин

Влияние не ограничивалось только высшей аристократией. Потоки феодалов, бежавших из Крыма, с Волги или из Средней Азии, вливались в структуру горской знати.

• Ногайцы: Многие ногайские мурзы, «очеркесившись», становились кабардинскими дворянами и брали тамги, восходящие к ханской основе. Например, в документе 1616 года упоминается «князь Большого Ногая Иштерек», а в 1640 году Ещеречка (адыгизированная форма имени Иштерек) упоминается уже как «дворовый уздень» кабардинских князей. От него, по мнению автора, произошла кабардинская фамилия Ештрековы.

• Кумыки и другие: В переписи Кабарды 1825 года фиксируются: уздень из ногайцев, из кумык, из тарковских узденей, из балкарских старшин. Поток был непрерывным.

Кабардино-осетинские и кабардино-вайнахские связи

Тамги работали и «внутри» Кавказа, фиксируя иерархические отношения между разными народами.

Осетия: Исследователь обращает внимание на тамговые тексты, опубликованные Б.А. Калоевым. В них встречается характерное сочетание тамг ведущих фамилий: кабардинских Анзоровых, Куденетовых и осетинских Тугановых. Расположение тамг выстроено по иерархическому принципу: тамга покровителей (кабардинцев) находится «выше» тамги зависимых осетинских владельцев. Это не просто рисунок — это политическая карта в миниатюре.

Чечня и Ингушетия: Тамги наглядно демонстрируют, как часть чеченских и ингушских обществ попала под власть кабардинских князей. Автор пишет: «В итоге к XVII в. над ингушами установилась власть кабардинского князя Сунчалея Янглычевича Черкасского, а в середине XVIII в. под властью кабардинского князя Давлет Гирея Эльмурзовича Черкасского оказались и чеченские деревни».

Сравнивая тамги, Яхтанигов выявляет, что:

• Из 19 чеченских тамг 13 имеют графическую основу кабардинских тамг.

• Из 18 ингушских тамг 12 — кабардинского происхождения.

• Четыре чеченские тамги являются прямыми вариантами тамги кабардинских князей Таусултановых.

Н.Н. Харузин, изучавший чеченцев в конце XIX века, также подтверждал: «Обычай таврить лошадей заимствован чеченцами и ингушами от кабардинцев, рисунки которых заимствованы у кабардинцев».

Тамга как политический фактор

Тамга в политическом контексте Северного Кавказа выполняла функции, далеко выходящие за рамки частной собственности:

1. Демонстрация союза: Одинаковая тамга у разных фамилий могла означать не кровное родство, а политический союз или вассальную зависимость.

2. Символ власти: Наличие собственной тамги было привилегией высших сословий. Узурпация права на тамгу или ее графическую основу была политическим актом.

3. Дипломатический инструмент: Подарки лошадей с определенными тамгами русскому двору были не просто данью, а способом заявить о себе, продемонстрировать свой статус и политическую ориентацию.

Выводы

Изучение тамг в социально-политическом контексте позволяет Х.Х. Яхтанигову сделать важные выводы:

1. Тамга была стержнем феодальной системы. Она закрепляла сословную иерархию, делая ее видимой и осязаемой для каждого члена общества.

2. Тамга отражала сложные политические союзы. Присутствие элементов «ханской тамги» у целой группы адыгских фамилий — это не просто заимствование узора, а документальное свидетельство их прокрымской политической ориентации.

3. Тамга фиксировала межэтнические отношения. Сравнивая тамги кабардинских князей и зависимых от них осетин, чеченцев, ингушей и абазин, мы можем буквально «увидеть» политическую карту региона прошлого.

4. Тамга была инструментом социальной мобильности. Попадая в кабардинскую среду, представители других народов (ногайцы, кумыки) часто очеркивались и, получая новый статус, обретали право на тамгу своего сюзерена или ее вариант.

Таким образом, тамга на Северном Кавказе была не просто фамильным гербом в нашем понимании. Это был динамичный социально-политический документ, который отражал всю сложность и многогранность горского общества — его иерархию, его союзы и его связи с внешним миром.