Уварова Прасковья Сергеевна - урождённая княжна Щербатова (1840 — 1924, Югославия).

Графиня, первая женщина-археолог, коллекционер, этнограф. За свои труды и заслуги перед русской наукой стала Почетным членом Петербургской Академии наук. Прасковья Сергеевна Уварова была сестрой первого директора Исторического музея Николая Щербатова, внесла огромный вклад в изучение археологических памятников Причерноморья и Северного Кавказа. Принимала деятельное участие в создании Московского археологического общества (с 1885, после смерти мужа, постоянный президент общества); занималась подготовкой съездов, редактировала «Труды» общества. При ней в обществе были созданы Славянская и Восточная комиссии. С 1890 возглавляла Комиссию Московского археологического общества по сохранению древних памятников.

Являлась почетным членом Императорской Академии наук, профессором Дерптского, Харьковского, Казанского, Московского университетов, Петербургского археологического института, Лазаревского института восточных языков.

Проводила самостоятельные археологические раскопки, опубликовала свыше 170 работ по вопросам археологии. Участвовала в разработке законодательства по охране культурного наследия, в том числе в разработке мер, запрещавших вывоз из страны исторических памятников и произведений искусства. Значительно пополнила и систематизировала коллекцию своего мужа («Порецкий музеум»), составила её описание. В 1910-х гг. передала все рукописи и коллекции в Исторический музей.

Прасковья Уварова-Щербатова не только пользовалась заслуженным уважением научной общественности, но и послужила прототипом Кити Щербацкой из «Анны Карениной» Льва Толстого. Полный текст ее "Заметок" был высочайше утвержден и опубликован в 1891 году в Москве.

О применявшихся царской администрацией в отношении черкесов насилиях — уничтожении пастбищ, скота, запасов зерна, принудительного помещения в «карантинные лагеря», где «несговорчивые аборигены» вымирали от эпидемий — но и о последствиях занятия освободившихся земель «всеми желающими». - вот что пишет об этом в качестве очевидца П.С. Уварова, посетившая «освобожденные» от коренного населения районы Черноморского побережья Кавказа в 1886 году:«Черкесы, заселявшие этот край, вероятно, с очень давних пор, отнеслись весьма разумно к сельскохозяйственному богатству края: они не стеснялись и не останавливались пред глубокой обработкой отдельных горных полян и, заселив все горные ущелья, сумели, несмотря на постоянные набеги, жить с достатком, иметь поля и фруктовые сады, водить пчел, рогатый скот и целые табуны лошадей.

Достатка этого хватало и на лихого скакуна, и на богатое вооружение, и на изящную одежду. Теперь все изменилось: край покорен, черкесы выселены и новые поселенцы — малороссы, казаки, греки — поля запустили, фруктовые сады уничтожили, леса вырубают, а сами, несмотря на благодатный край, ходят такими же нищими, голыми, невзрачными, как и на севере. Приедешь в станицу — построек мало, земли пропасть; вместе с тем нет ни куска мяса, ни курицы, ни яйца, ни хлеба, ни крынки молока, ни зерна овса, ни клока сена. Хлеба и тут, подобно нашим средними северным губерниям, не хватает дальше января.

Спрашиваем: «отчего не сеете больше?» Ответ один: «сил не хватает»; и одна и та же причина: лень, нерадение и крайнее невежество. Становится и горько, и досадно смотреть на этих поселян: насилу двигаются, насилу отвечают, грязны до безобразия, начальство же их (избранные или назначенные старосты) и та молодежь, которая вращается среди них с какой-либо служебной или научной целью, все поголовно какие-то униженные, бескостные, бескровные существа...[/I]

Отрывок из отчета графини, касающуюся ее экспедиции по Черноморскому побережью.

24-го - 3 июля.
Новороссийск - только что возникающий русский город на берегу реки Цемес и бухты того же имени, на месте древней Горгипии, по мнению Дюбуа или известной турецкой крепости Сунджук-Кале (Сунджук-Кале или вернее Джуго - Джук-Кале, значит по черкесски - «крепость мышей»). Страбон приурочивает к этой местности город Бата; Сцилокс видит здесь город Патус; Арриан говорит об известном лимане и городе Хиерос, из которого Боек (в Берлине) филологическими доказательствами выводит Горгипию Страбона, - имя, приданное, по его мнению, позднее синдами тому же Хиеросу.
Полюбился же более всех, должно быть, край этот генуэзцам, ибо на всех средневековых итальянских картах Цемесская бухта слывет под именем «Calo-Limena» (красивая бухта). И правы же в самом деле итальянцы: бухта прелестна, как по своим голубым волнам, по далекому синему горизонту, по тихому пристанищу, которое представляет она мореходу, таки по далекому, богатому ущелью, по зеленым своим горам. Правы и мы, когда отдаем справедливость этому прелестному уголку и сожалеем, что край этот почти заброшен, почти совершенно обезлюдев. Местность вокруг Новороссийска еще очень малонаселена; черкесские аулы все исчезли, а заменить их некем и нечем; кое-где малороссийский поселок, кое-где чешская колония, а земля лежит неразделенная, постепенно зарастая бурьяном и мелким кустарником.
Бухта Цемес меньше Севастопольской, но весьма удобна и имеет такой же мягкий, илистый грунт, как и Севастопольская; вдается она в Кавказский берег с севера на запад; северо-востоцная сторона ее имеет ровные каменистые берега и окаймлена хребтом Маркоч или Майн; северо-западная сторона, совершенно сглаживаясь, принимает в себя речку Цемес, которая, не доходя до моря, образует маленькое озеро Шессетуко, поросшее совершенно камышом и травой и более похожее на болото. Западная сторона бухты образует две маленькие бухточки и кончается к югу двумя узкими песчаными языками, соединяющимися треугольником и образующими то, что местные жители называют лиманом. По моим соображеня, лиман этот и весь Новороссийский полуостров следует более подвинуть к юго-востоку, к мысу Дооба, чем это указано 10-и верстовой картой Кавказа. К юго-востоку мыс Дооба образует еще довольно глубокую бухточку, которая называется многими «фальшивым Геленджиком», так как ее часто принимают за бухту того же имени, расположенную ниже.
Вообще, местность Новороссийска была весьма удобна для древних поселений: берега все отлогие, почва плодородная, в растительности нет недостатка, а речек, кроме Цемеса, три, из которых первая оставила следы на главной городской площади довольно глубоких колодцев; вторая у поселка также имеет хорошие ключи и колодцы. Очень может быть, что были и другие речки, следы которых и теперь заметны, но они от времени и небрежности иссякли.
На мысу Дооба и севернее, на одном из отрогов хребта Маркоча, стоят два маяка. Хребет Маркочи и вообще все нас окружающие горы —чисто известковые, эовой формации, и суть не что иное, как откосы, или отпрыски Главного Кавказ - хребта; не имея недостатка во влажности, они покрыты лесом и травой. города земли очень много, но она в ужасном запустении: луга поросли кустарником (колючкою — smilax — держи-дерево или черт-дерево, мелким кратегу- rhamnus paliurus, жидовским деревом — rhus cotinus, скампеей, дубом, ольшаком — хмереч, seringa, кизилом, шиповником, rosa pumila), все более и более необходимым, а лес предоставляется рубить всякому желающему, уплатив за воз ).
Несмотря на то, что у города земли множество и земля эта могла бы быть превращена в чудные луга, так как и теперь в очищенных местах трава самая сочная nвый клевер и горошек), достигающая вам по пояс, пуд сена в Новороссийске гот 50 до 75 коп., а за овес зимою платили по 1 р. 60 коп. за пуд; теперь же он стоит 1 р. 20 коп. Вблизи самого города, между последними его домами и поселком, принадлежащим городу, заметны остатки древних, давно заброшенных построек; тянутся они от ro взморья, далеко по плоскогорью, поросшему мелким кустарником и упираются с северо-западной стороны в отдельно стоящую, пятиверстную гору Скабскую. Все плоскогорье очень каменисто, и потому возможна ошибка; но необходимо изучить эту местность капитальной раскопкой; необходимо проверить сказания древних средневековых писателей; сделать это необходимо неотложно, ибо в эту сторону собирается раздвинуться город, и теперь уже, ближе к морю, делят землю на участки.
Далее, над поселком и над выгоном, до самой крепости Сунджук-Кале, земля мягче и плодороднее, чище от камней, но остатков развалин и построек нет. За поселком, плоскгорье также каменистое, но следов построек не заметно. Крепость четырехугольная, с тремя валами и четырьмя башнями не представляет ничего интересного и не сохранила более ни одной цельной стены. За крепостью, на плоскогорье — следы могил и маленьких курганов, прозываемые черкесскими могилами. Некоторые из них недавно разрыты.
25 июня.
Под вечер предприняли поездку в горы по так называемой Крымской дороге. Называется она этим именем потому, что горным хребтом Маркочи доходит до большой станицы Крымской, расположенной по дороге в Екатеринодар. Выехали берегом бухты, мимо озера и, минуя нефтяной завод, завернули на левый берег Цемеса; версты две ехали по топкой, грязной полевой дороге, но, взбираясь к подошве гор, выехали на отличное шоссе, проложенное вдоль Маркочи и его зеленых ущелий. Тихо и спокойно в этих ущельях, точно Тироль или Швейцария. Оборачиваясь, и в особенности при поворотах дороги, видим голубую бухту и далекое море. На 12-й версте, после сильного подъема, местность делается еще красивее: чувствуется большая сырость; вода сочится из-под известковых наслоений; со всех сторон струятся ключи, и величественные буки, грабы и чинары, перевитые, полузадушенные итальянским плющом, clematis в полном цвету и диким виноградом, приковывают наши взгляды. Налево надвигаются этажи гор, из-за которых синеет в тумане продолговатая вершина горы Гудзовой.
Но вот мы завернули направо; ущелье сузилось и углубилось; слышатся говори лепет бурной речки; видны нависшие ивы и зеленая полянка налево, через мост: это речка Небержай и почтовая станция Липки. Река бурлит и, разбегаясь по разным рукавам, образует зеленые островки, обрывает берег, то и дело скрываясь под нависшими ветвями деревьев. Станция, состоящая из нескольких отдельных мазанок, расположена на прелестной зеленой поляне с высоким буковым лесом на задней стороне; но нет слов, чтобы описать убожество, грязь и неряшливость этой почтовой станции. Неужели и под благословенное небо юга перенесем мы нашу лень и вытекающую из нее бедность и нищету, которую мы всегда расположены приписать лишеньям и невзгодам севера? Долго просидели мы у самой станции, налево от последней шоссейной арки-моста, на окраине букового леса, у горного потока. Сколько мысли и поэзии у одного такого уголка, где много сделано природой, но где и человек приложил свою руку и голову! На возвратном пути, при заходящем солнце еще прелестнее обрисовывалась бухта, далекая маячная гора и различные этажи синеватых, туманных гор...

Кавказ. Черкесский мавзолей. Рисунок Кристиана Гейслера из книги "Заметки о путешествии Петра- Симона Палласа в южные наместничества Российского государства в 1793-1794 годах" (вышла на немецком языке в Лейпциге в 1803 году).

Со времени дешифровки хеттского языка чешским ученым Бедржихом Грозным в 1915–1917 годах и вплоть до сегодняшнего дня в академической хеттологии сохраняется одна фундаментальная дилемма. Она формулируется следующим образом:

В Анатолии II тысячелетия до н. э. присутствуют два разных народа с удивительно похожими именами — Хатти и Хитты (Хетты).

Каноническая версия, воспроизводящаяся в учебниках, энциклопедиях и монографиях, гласит:

• Хатти — автохтонное (коренное) население Центральной и Восточной Анатолии. Их язык не является индоевропейским, не родствен никакому другому известному языку и считается изолированным. Хатти создали высокую культуру, развитую металлургию, сложную религиозную систему. Но они не создали государства в собственном смысле слова — жили княжествами и городами-государствами. Время: около 2500–2000/1700 гг. до н. э.

• Хитты (Хетты, Неситы) — индоевропейские завоеватели, пришедшие в Анатолию через Кавказ или Балканы около 2000 г. до н. э. Они завоевали землю Хатти, восприняли культуру, религию, даже самоназвание страны («Страна Хатти») и лишь спустя столетия создали Великое Хеттское царство (XVII–XII вв. до н. э.). Их язык — древнейший письменно зафиксированный индоевропейский язык.

Эта схема, разработанная усилиями Эмиля Форрера, Фердинанда Зоммера, Алоиса Гётце и других гигантов хеттологии XX века, кажется незыблемой. Но так ли это на самом деле?

Али Чурей, черкесский исследователь, бросает вызов этой устоявшейся картине. Его гипотеза радикальна:

Хатти и Хитты — не два разных народа. Это один и тот же адыгский (черкесский) народ, в силу геологических и исторических катастроф разделившийся на две ветви: кавказскую и малоазийскую.

Черкесская женская парная серьга. Конец ХІХ века

ЧЕРКЕССКИЙ ПИСТОЛЕТ С ПОРТУПЕЕЙ. КОЛЛЕКЦИЯ ЭРМИТАЖА

середина XIX в.

Материал: сталь, серебро, дерево, кожа, кость, галун, ткань

Техника: ковка, слесарная работа, насечка, гравировка, резьба, чернь, насечка, дубление, ткачество, плетение галуна, золочение

Размер: общая длина: 44,0 см; длина ствола: 29,8 см; калибр: 13,0 мм

Инвентарный номер: В.О.-3306
Поступил в 1926 г. Происходит из собрания Мраморного дворца

Майкоп — не просто город с древней историей. Это редкий случай, когда

Хронология в камне: ключевые памятники Майкопа

1. Фортепьянка (урочище Псыкъош) — Ранний палеолит (ок. 400 000 лет назад)
   У самого устья реки Псыкъош, впадающей в Белую, в 1925 году краеведом П.К. Перепелициным было найдено ашельское рубило. Эта находка — самый древний «автограф» человека на территории Майкопа. Она свидетельствует, что первобытные охотники (архантропы) оценили стратегическое преимущество этого места — слияния рек, открывающего путь и в горы, и на равнину — ещё в эпоху, когда на планете жили неандертальцы.

2. Махошкушха — Мезолит (XII–X тыс. до н.э.)
   В карьере близ хутора Пролетарского была сделана уникальная находка: гальки с петроглифами. На них схематично изображены сцены охоты кроманьонцев на быков, оленей и диких лошадей, вооружённых луками и дротиками. Это древнейшие изобразительные памятники в регионе. Особую загадку им придают процарапанные позже, возможно, уже в бронзовом веке, таинственные линейные знаки, напоминающие древнейшее письмо. Это «святилище» — окно в мир духовных представлений послеледниковых охотников.

3. Тыгакочипэ — «Сердце» бронзового и раннего железного века (III–I тыс. до н.э.)
   Этот комплекс на правом берегу Белой — настоящая хрестоматия по древней истории Майкопа. Здесь, на одном участке, наслаиваются:

   • Погребение энеолита (меднокаменного века) под пирамидой из камней.

   • Двойной кромлех-календарь ранней бронзы с захоронением жреца-астронома.

   • Многослойный грунтовый могильник (кахатлеж) эпохи средней и поздней бронзы, где находят изящную керамику с гравировками.

   • Погребения раннего железного века (киммерийско-скифского времени).
     Тыгакочипэ — это микромодель непрерывной жизни у горных ворот на протяжении трёх тысячелетий.

4. Курджипское поселение и селище — Средневековье (X–XVI вв.)
   На берегах реки Курджипс, ныне в черте города, расположены памятники, рассказывающие о прямых предках современных адыгов.

   • Курджипское поселение (X в. до н.э. – IV в. н.э.) демонстрирует преемственность от поздней бронзы к меотской культуре.

   • Курджипское селище (XIV–XVI вв.) — это уже остатки позднесредневекового адыгского аула с характерной «шитхальской» керамикой. Именно такие поселения видели угасание древнего городского центра Хелипса (Чакале) и формирование того адыгского ландшафта, который застали русские войска в XIX веке.

Проблемы сохранения: история против прогресса

Уникальность майкопской археологии является и её главной уязвимостью. Памятники находятся в эпицентре растущего города, что создаёт острый конфликт интересов.

1. Урбанистическое давление: Жилищное и инфраструктурное строительство, прокладка коммуникаций, распашка пригородных участков под дачи — всё это ежедневно и необратимо уничтожает культурный слой. Памятник «Фортепьянка» почти уничтожен карьером, многие курганы распаханы, селища застроены.

2. «Тихая» гибель: Даже если памятник не сносят бульдозером, он может погибнуть от эрозии, подтопления, кладоискательских раскопок (чёрной археологии). Могильник Тыгакочипэ десятилетиями разрушался сельскохозяйственными работами.

3. Проблема изученности: Из более чем 70 известных памятников в черте города и окрестностей полноценно исследовано и опубликовано менее трети. Огромный массив информации (поселения, мастерские, святилища) либо уничтожен без изучения, либо ждёт своего часа, находясь под постоянной угрозой. Работы часто носят охранно-спасательный характер, когда археологи в авральном режиме фиксируют то, что завтра уйдёт под фундамент.

4. Правовой и финансовый дефицит: Недостаточность финансирования охранных раскопок, сложности с оформлением земель под памятниками и отсутствие эффективной системы мониторинга их состояния делают защиту наследия крайне трудной задачей.

Майкоп стоит на живом археологическом организме. Каждый новый дом или дорога — это хирургическая операция на истории. Спасение этого уникального наследия зависит от комплекса мер:

• Жёсткий археологический надзор за всеми земляными работами в исторической зоне.

• Инвентаризация и постановка на учёт каждого памятника с созданием охранных зон.

• Активная просветительская работа с населением и застройщиками, разъясняющая, что сохранение древностей — не препятствие, а уникальное конкурентное преимущество и культурный капитал города.

• Развитие археологического туризма (например, создание музеефицированных раскопов на Тыгакочипэ или у крепости Пытапэ), которое превратит памятники из проблемы в актив.

Только тогда Майкоп сможет стать не просто городом с историей, а настоящим городом-музеем, где прошлое не уничтожается, а бережно встраивается в ткань современной жизни, напоминая о глубочайших корнях этой земли.

Хатты: загадочные предки с берегов Чёрного моря?

Одной из самых интригующих гипотез в адыгском этногенезе является связь с хаттами — древнейшим доиндоевропейским населением Малой Азии (III–II тыс. до н.э.).

• Лингвистическое родство: Хаттский язык, известный по клинописным табличкам из Хаттусы (столицы Хеттского царства), демонстрирует структурное сходство с абхазо-адыгскими языками. Учёные (И.М. Дьяконов, В.В. Иванов) отмечают общность грамматических моделей, систем личных местоимений и глагольных префиксов.

• Мифологические параллели: Исследователь В.Г. Ардзинба выявил сходство между хаттскими мифами (например, о боге грозы) и сюжетами нартского эпоса — общего фольклорного наследия адыгов и абхазов.

• Топонимика: Названия хаттских городов и местностей (Дахапс, Парпара) находят возможные параллели в адыгской и абхазской топонимике.

• Исторический контекст: Хатты были автохтонным населением северо-восточной Анатолии — региона, примыкающего к Колхиде (Западная Грузия) и исторической Черкесии. Часть хаттского населения после возникновения Хеттского царства могла мигрировать на север, через Колхиду на Западный Кавказ.

Значение: Гипотеза о хаттско-адыгской связи указывает на возможное участие древнейшего анатолийского субстрата в формировании абхазо-адыгской общности.

Каски (каски, гаски): воинственные соседи хеттов

Наряду с хаттами, в хеттских источниках (XVI–XIII вв. до н.э.) упоминается народ каски (гаски), обитавший в горах Понта на южном побережье Чёрного моря.

• Постоянные противники Хеттского царства: Каски совершали набеги на хеттские земли, доходя порой до столицы — Хаттусы.

• Этнонимическая связь: Многие исследователи (З.В. Анчабадзе, Ш.Д. Инал-ипа) видят в названии «каска» прообраз более поздних этнонимов адыгов:

  • «Кашаг» — название адыгов в грузинских летописях.

  • «Касахи» — в армянских источниках.

  • «Касаки» (черкасы) — в древнерусских летописях.

• Лингвистические данные: Некоторые личные имена и названия поселений касков находят возможные соответствия в абхазо-адыгской лексике.

Вывод: Каски, возможно, представляли собой группу родственных хаттам племён, обитавших ближе к Чёрному морю. Их имя могло стать основой для позднейших экзоэтнонимов адыгов.

К I тысячелетию до н.э. мы находим уже прямых и бесспорных предков адыгов на их исторической родине — меотов и синдов.

Меоты (I тыс. до н.э. — первые века н.э.)

• Ареал: Восточное побережье Азовского моря, низовья и среднее течение Кубани (от Тамани до современных Краснодара и Майкопа).

• Упоминания в источниках: Геродот, Страбон, Псевдо-Скилак называют меотов среди народов Приазовья.

• Археологическая культура: Протомеотская и меотская культуры демонстрируют прямую преемственность с более ранней кобанской культурой (поздняя бронза). Для них характерны:

  • Земледелие, скотоводство, рыболовство.

  • Гончарное и кузнечное ремесло.

  • Укреплённые городища.

  • Тесные торговые и культурные контакты с греческими колониями Боспора (Фанагория, Горгиппия).

• Связь с адыгами: Меоты — уже несомненно адыгоязычное население. Их культура, хозяйственный уклад и территория стали основой для формирования средневековых адыгских (черкесских) племён.

Синды — «цивилизованные» меоты

• Ареал: Таманский полуостров и прилегающее черноморское побережье.

• Особенность: Наиболее эллинизированная часть меотского мира. Синды рано вступили в контакт с греками, имели свои города (Синдская гавань, позже Горгиппия — современная Анапа), чеканили монету, испытывали сильное влияние античной культуры.

• Политическая история: В V–IV вв. до н.э. существовало Синдское царство, позже вошедшее в состав Боспорского царства.

• Связь с адыгами: Синды — это та часть меотского массива, которая наиболее активно взаимодействовала с внешним миром. После упадка Боспора и нашествий гуннов они были ассимилированы другими адыгскими племенами, но оставили богатое археологическое наследие.

Важно понимать, что связь адыгов с этими древними народами — не просто гипотеза, а историческая цепь, прослеживаемая по нескольким линиям:

1. Территориальная преемственность: Ареал расселения меотов и синдов (Прикубанье, Приазовье, Тамань) точно совпадает с ядром исторической Черкесии.

2. Культурно-хозяйственная преемственность: Комплексное земледельческо-скотоводческое хозяйство, развитое ремесло, традиции укреплённых поселений.

3. Антропологическая преемственность: Краниологические серии из меотских могильников относятся к понтийскому типу, характерному для современных адыгов.

4. Этнополитическая преемственность: В раннесредневековых источниках меоты уже не упоминаются, а их территория называется Зихией, а население — зихами (позднее — черкесами). Византийские авторы прямо указывают, что на землях меотов теперь живут зихи.

Таким образом, адыги (черкесы) предстают не как «молодой» народ, а как прямые наследники и продолжатели древнейших культурных традиций, уходящих корнями в эпоху хаттов и касков Малой Азии и реализовавшихся в самобытных цивилизациях меотов и синдов на Кавказе.

Эта глубокая историческая память, насчитывающая более трёх тысячелетий, является фундаментом адыгской этнической идентичности. Она объясняет уникальную устойчивость адыгской культуры, её сложную социальную организацию (адыгэ хабзэ) и то особое место, которое адыги занимают в истории не только Кавказа, но и всего Причерноморско-Анатолийского региона. Изучение связей с хаттами, касками, меотами и синдами позволяет увидеть адыгский народ как живого участника великих исторических процессов древности.

Предками адыгов считается автохтонное (коренное) население Кавказа, чьё присутствие фиксируется с эпохи палеолита. Однако формирование основ будущей адыгской общности связывают с культурами энеолита и бронзового века.

• Культура Мешоко-Дарквети (энеолит, V тыс. до н.э.):

  • Ареал: Предкавказье, от Таманского полуострова до Центрального Кавказа (известно поселение Мешоко в Адыгее, Свободное в Прикубанье).

  • Характеристика: Население жило в укреплённых поселениях, занималось земледелием, скотоводством, знало медь. Керамика украшена характерным "жемчужным" орнаментом. Эта культура демонстрирует преемственность с более древним населением и закладывает хозяйственно-культурные основы, сохранявшиеся у адыгов веками.

Майкопская культура (IV тыс. до н.э.) — одна из самых ярких и развитых археологических культур эпохи ранней бронзы в Европе. Многие исследователи считают её первой культурой, которую можно уверенно связать с протоадыгским этническим массивом.

• Ареал: От Таманского полуострова на западе до современной Чечни на востоке, что удивительно совпадает с границами исторической Черкесии периода её расцвета.

• Основные памятники: Знаменитые "большие курганы" (Марухский, Усть-Джегутинский), поселения (Галайты, Чегемское).

• Достижения:

  • Высокоразвитая металлургия: Майкопцы освоили сложное литьё бронзы, изготавливали оружие, орудия труда, украшения.

  • Социальная стратификация: Богатые погребения под огромными курганами свидетельствуют о выделении знати.

  • Международные связи: Находки лазурита из Ирана, бирюзы из Средней Азии говорят о дальних торговых и культурных контактах.

  • Комплексное хозяйство: Земледелие, скотоводство, садоводство, ремёсла.

• Связь с адыгами: Помимо территориального совпадения, преемственность прослеживается в курганном обряде погребения, который стал визитной карточкой адыгской знати вплоть до позднего Средневековья.

Параллельно с майкопской, а затем и после неё, на Западном Кавказе (Закубанье, Черноморское побережье) развивалась Дольменная культура (III–II тыс. до н.э.).

• Ареал: От Таманского полуострова до Абхазии.

• Характеристика: Носители этой культуры возводили монументальные мегалитические гробницы — дольмены. Их назначение до конца не ясно (родовые усыпальницы, святилища), но масштаб строительства говорит о сложной социальной организации и развитых религиозных представлениях.

• Связь с адыгами: Сами адыги называют дольмены "испун" (дома карликов, пещеры), сохранив память о них в фольклоре. Строители дольменов — часть древнего автохтонного субстрата, вошедшего в состав формирующегося адыгского этноса. Некоторые традиции мегалитического строительства позднее трансформировались в сооружение адыгских курганных некрополей и склепов.

Кобанская культура (конец II — начало I тыс. до н.э.) — следующая ключевая культура в адыгском этногенезе. Её формирование происходило на основе предшествующих традиций (майкопской, северокавказской) с участием новых элементов.

• Ареал: Центральный Кавказ (Осетия, Кабардино-Балкария, Карачаево-Черкесия, Ингушетия).

• Особенности:

  • Непревзойдённая металлургия: Кобанские бронзовые топоры, кинжалы, поясные пряжки, фибулы отличаются изяществом формы и богатством орнамента (геометрические узоры, изображения животных).

  • Антропологический тип: Носители кобанской культуры принадлежали к понтийскому антропологическому типу (высокий рост, узкое лицо, выступающий нос), который характерен для исторических и современных адыгов.

  • Хозяйство: Отгонное скотоводство в горах, земледелие в долинах.

• Связь с адыгами: Многие исследователи видят в кобанцах прямых предков абхазо-адыгских народов. Эта культура входит в состав киммерийско-карасукской общности, которую связывают с протоадыгами. Преемственность с майкопской культурой, а затем и с более поздними меотами и зихами прослеживается чётко.

На рубеже эр на основе синтеза кобанских традиций и влияний степных народов в Прикубанье формируется протомеотская культура, напрямую связанная с историческими меотами — племенами, упоминаемыми античными авторами по восточному берегу Азовского моря.

• Меоты (I тыс. до н.э. — первые века н.э.) уже уверенно идентифицируются как адыго-абхазоязычное население. Они вели оседлый образ жизни, строили городища, активно торговали с греческими колониями Боспора. Именно от меотов и их соседей зихов идёт непрерывная историческая и культурная цепочка к средневековым адыгам (черкесам).

Таким образом, адыгский этногенез предстаёт не как результат единовременного "появления" народа, а как длительный процесс культурной и антропологической преемственности на одной территории.

Основная линия преемственности:
Культура Мешоко (энеолит) → Майкопская культура (ранняя бронза) → Дольменная культура → Кобанская культура (поздняя бронза) → Протомеотская/меотская культура (ранний железный век) → Зихи/Касоги (Средневековье) → Исторические адыги (Черкесы).

Археологические культуры оставили в наследство адыгам не только гены и территорию, но и фундаментальные основы менталитета: воинскую этику, культ предков (проявившийся в курганном и мегалитическом погребальном культе), мастерство в металлообработке, сложную социальную организацию и адаптивное комплексное хозяйство. Изучение этих древних культур позволяет увидеть глубину исторических корней одного из самых ярких и самобытных народов Кавказа.

История народов — это не только хроники войн и смены правителей, но и медленное, непрерывное течение традиций, языка и мировоззрения. Для адыго-абхазских народов — адыгов (черкесов), абхазов и абазин — вопрос об их глубоких корнях на Западном Кавказе имеет особое значение. Современные исследования, синтезирующие данные

Три столпа преемственности: что говорят науки

1. Археология: Материальная связь эпох.
   Цепочка археологических культур на территории Западного Кавказа демонстрирует удивительную непрерывность. Культурные слои сменяют друг друга без признаков тотального уничтожения, что говорит скорее о трансформации и ассимиляции, чем о полном вытеснении населения.

   • Майкопская культура (IV–III тыс. до н.э.): Её носителей многие исследователи считают одними из древнейших предков абхазо-адыгов. Высокий уровень металлургии, сложные погребальные обряды (курган Ошад), культовые комплексы (кромлехи-обсерватории) задали высокую культурную планку.

   • Дольменная культура (III–II тыс. до н.э.): Строители мегалитов, «атыхи», вероятно, представляли следующую волну или ветвь того же этнокультурного массива. Их традиция коллективных родовых усыпальниц перекликается с более поздними представлениями.

   • Меотская культура (I тыс. до н.э. – первые века н.э.): Прямые исторические предки адыгов. Античные авторы (Страбон) четко идентифицируют меотов как многочисленный народ Прикубанья. Археология фиксирует их укрепленные городища, развитое земледелие, ремесла и тесные связи с Боспорским царством и греческим миром.

2. Лингвистика: Древний язык-основа.
   Абхазо-адыгские языки относятся к западнокавказской (абхазо-адыгской) языковой семье, считающейся одной из древнейших и сложнейших в мире. Их уникальная фонетика и структура не имеют прямых аналогов, что свидетельствует о длительной изолированной эволюции на этой территории.

   • Гидронимика (названия рек) и топонимика края почти сплошь абхазо-адыгского происхождения: Псыж (древняя река), Шхагуаще (Белая), Мезмай и др. Это мощнейший аргумент в пользу их автохтонности — то есть исконного проживания на этих землях.

   • Дешифровка Майкопской плиты Г.Ф. Турчаниновым (спорная, но значимая гипотеза) как памятника, написанного на древнеабхазском («ашуйском») языке XIII–XII вв. до н.э., если она верна, отодвигает письменную фиксацию языка в регионе на тысячелетия вглубь.

3. Фольклор и этнография: Живая память.
   Устное творчество — хранилище древнейших пластов истории. Нартский эпос, общий для всех народов Кавказа, но имеющий у адыгов и абхазов свою глубоко оригинальную версию, сохранил память об эпохе «военной демократии», тотемистических культах и древних героях.

   • Легенды о происхождении от нартов-богатырей, циклы о Сасрыкуа, Бадынуко и других персонажах, отражают социальные идеалы и мировоззрение, сформировавшиеся в глубокой древности.

   • Этнографические записи, такие как труд адыгского просветителя Брантэ Зачерия «Адыгэ ылъапсым» («Корни адыгов»), напрямую возводят генеалогию адыгских субэтносов к легендарным предкам, заселившим Кавказ за тысячи лет до нашей эры.

Абадзехи, абазины, меоты: ветви одного древа

• Меоты — это не просто древнее название, а собирательный образ тех прикубанских племен (синды, дандарии, тореаты и др.), из которых в раннем средневековье кристаллизовались известные нам адыгские субэтносы.

• Абадзехи — одно из крупнейших и наиболее известных адыгских племен. В фольклоре и трудах Зачерия они часто выступают как древнейшее ядро, «праадыги». Их имя, по одной из версий, связано с абхазо-абазинской группой («абадза»).

• Абазины (абаза) и абхазы (апсуа) представляют абхазскую ветвь этой языковой семьи. Их теснейшая историческая и культурная связь с адыгами неоспорима. Периоды совместного проживания, миграции, общие элементы культуры (например, знаменитый абхазо-адыгский этикет «адыгагъэ/апсуара») говорят о длительном единстве, распавшемся относительно недавно в историческом масштабе.

Связь времен: ритуал «пуабле» как символ

Ярчайшим примером прямой преемственности, описанным Н.Г. Ловпаче, является погребальный обряд. В 1992 году известного адыгского просветителя Юсыфа Намитокова похоронили по всем канонам национального ритуала. В могилу ему положили циновку, сплетенную из болотной травы — «пуабле».

Этот обычай — не просто этнографическая деталь. Он является живой археологией, прямым наследием древнейших земледельческих культов плодородия и загробного мира. Использование растительной подстилки в погребении восходит к неолиту и энеолиту, символизируя связь с землей-кормилицей даже после смерти. То, что этот обряд дожил до конца XX века, — лучшее доказательство неразрывной связи современных адыгов с их невероятно древними предками, населявшими те же долины.

Этногенез адыго-абхазских народов — это не поиск одной «прародины» или «чистой» крови. Это история длительного, непрерывного культурного развития на одной территории. От мастеров майкопского золота и строителей дольменов — через воинов-меотов и мудрых нартов — к рыцарям-черкесам средневековья и современным адыгам, абхазам и абазинам тянется неразрывная нить.

Их культура, язык и традиции — это живой памятник, возраст которого насчитывает пять, а то и более тысяч лет. Это уникальный случай, когда древнейшее наследие не стало достоянием лишь археологических музеев, а продолжает жить, дышать и развиваться в устах, руках и сердцах народа.

Современный Майкоп стоит на месте, которое люди избрали для жизни и обороны задолго до 1857 года. Это не просто город, выросший из русской крепости, а многослойный археологический узел, чья история уходит в античность и раннее средневековье. Расположенный у выхода реки Белой (древний Псатий, Шхагуаще) из гор на равнину, он веками служил стратегическим «ключом» к горным долинам и контролем над равнинными путями. Археология, дополненная редкими упоминаниями в древних хрониках, позволяет восстановить картину его жизни в доаланскую и доадыгскую эпохи.

В тени античных хроник: Майкоп в трудах Диодора, Страбона и Птолемея

Прямого названия «Майкоп» в античных текстах нет – он лежал вдали от побережья Понта Эвксинского (Черного моря), куда в первую очередь стремились греческие мореплаватели и историки. Однако исследователи, такие как Н.Г. Ловпаче, путем кропотливых сопоставлений находят возможные отсылки к этому месту в контексте описания народов и крепостей Западного Причерноморья.

• Упоминания таких авторов, как Диодор Сицилийский, Страбон и Клавдий Птолемей, о народах зихов, тореатов, а также о племенах ахеев и генниохов, населявших предгорья, создают исторический фон.

• Особый интерес вызывают указания на крепость Авхиду (Авхида) и Псатскую крепость на реке Псатий (Белая). Эти названия, встречающиеся у античных географов, с большой долей вероятности соотносятся с археологическими памятниками в окрестностях современного Майкопа. Например, с городищами на реке Белой, где найдены следы укрепленных поселений эллинистического времени (IV-I вв. до н.э.).

• Эти косвенные данные указывают, что майкопская котловина и выход из горной теснины были зоной интереса и, возможно, влияния Боспорского царства, чьи правители (включая архонтов кавказского происхождения) стремились контролировать торговые пути вглубь материка. Находка серебряной канфары (чаши) с гербом боспорского архонта в одном из майкопских курганов — прямое археологическое подтверждение этих связей.

Археология камня и земли: крепости Пытапэ, Аух и Хелипса

Письменные источники молчат, но зато громко говорят раскопы и разведки. На территории Майкопа и его ближайших окрестностей выявлена цепь укрепленных пунктов, сменявших друг друга на протяжении веков.

1. Майкопское Пытапэ (твердыня) – Зихский период (V-VII вв. н.э.):
   Это самое раннее из четко идентифицированных средневековых укреплений. Его следы обнаружены на скальных высотах хребта Нэгъыеж над левым берегом Белой. «Пытапэ» — адыгское слово, означающее «крепость, твердыня». Раскопки выявили здесь культурный слой с материалами раннего средневековья. Это была, вероятно, цитадель местных зихских племен — предков адыгов, контролировавшая долину.

2. Крепость Аух (Ауха) на реках Фарс и Белая – раннекасожское время (VII-X вв.):
   Название «Аух» отыскивается уже в сообщениях средневековых европейских и византийских авторов. Это укрепление, судя по археологическим данным, стало преемником Пытапэ в эпоху, когда в регионе усиливается влияние касогов (предков адыгов), активно взаимодействующих с Хазарским каганатом. Крепость служила важным опорным пунктом в долине.

3. Город Хелипса (Чакале) – черкесский период развитого и позднего средневековья (XIV-XVII вв.):
   К этому времени на месте Майкопа уже сложился городской центр адыгского (черкесского) общества. Он упоминается в отчетах европейских путешественников и дипломатов (например, генуэзских) как Хелипса или Чакале. Археологически этот период представлен:

   • Курджипским и Белореченскими курганами — богатыми погребениями знати XIV-XVI вв., давшими название «белореченской культуре». Эти памятники демонстрируют высокий уровень материальной культуры и своеобразие адыгского искусства.

   • Селищами типа Курджипского с характерной керамикой и бытовыми находками.

   • Остатками церкви Святого Георгия на реке Белой (обследованной Е.Д. Фелицыным), что свидетельствует о проникновении христианства в среду адыгской аристократии в эпоху влияния Византии и Генуи.

Стратегическая роль сквозь века: от зихов до черкесов

На протяжении всего этого времени, от раннего средневековья до Нового времени, значение места оставалось неизменным:

• Контроль над транзитом: Майкопская котловина — естественный коридор между горным миром Западного Кавказа и кубанскими равнинами. Тот, кто контролировал крепости у выхода из ущелья, контролировал торговые пути (включая ответвление Великого Шелкового пути), перемещения скота и военные походы.

• Центр власти местной знати: Крепости (Пытапэ, Аух) и позднее город Хелипса были не только военными, но и административно-политическими центрами местных княжеств (в черкесский период). Богатые курганы знати в окрестностях — прямое тому доказательство.

• Культурный синтез: Археологические находки демонстрируют удивительный сплав культур: местные адыгские традиции, влияние Византии (христианство, отдельные предметы роскоши), ордынские элементы (в эпоху Золотой Орды) и отголоски связей с итальянскими факториями Причерноморья.

Археология убедительно доказывает: Майкоп как стратегический и культурный феномен существовал за многие столетия до появления на картах Российской империи. Его история в античную и средневековую эпохи — это история сменявших друг друга крепостей-стражей и городов-княжеств, выросших на одном и том же «пятачке» у горных ворот. Каждый слой земли здесь хранит память о зихах, касогах, черкесах — народах, для которых эта земля была центром их мира, ключевым пунктом обороны, торговли и власти. Современный город стоит на плечах этой древней и прочной традиции.