ЧЕЧЕНСКИЕ САБЛИ - М.И.КАНДУР (Глава I)

ЧЕЧЕНСКИЕ САБЛИ - М.И.КАНДУР (Глава I)

Ахмет ехал вверх по узкому ущелью, и его не покидало острое чувство того, что за ним следят. Но справа и слева от тропы высились лишь от¬весные скалы, на которых негде было даже сту¬пить, не говоря уж о том, чтобы там укрыться. Его раздражало потрескивание каменных глыб, остывающих после дневного жара в вечерней прохладе. Лошадь не пугалась этих звуков, а Ахмет вздрагивал, и, чтобы взбодриться, он еще раз громко прокричал «Уэри уокуэ», как это обычно делали мужчины в его селении во время состяза¬ний или охоты. «Уэри уокуэ!» Он слушал, как эхо разносит его голос, отскакивая от скал. Голос затих, и вместе с ним растаяли образы его про¬шлой жизни на реке Кубань, оставшейся где-то далеко позади. Он покинул родной очаг и вот оказался уже в незнакомой местности. Через три дня после отъезда Ахмет пресек пределы территории, отно¬сившейся к его селению, границы высокогорных пастбищ, где он еще ребенком частенько бывал с отцом. На четвертый день пути мягкий грунт под копытами сменился каменистыми россыпями и обломками, как будто домашний уют уступал место суровости самостоятельной жизни. Ущелье вдруг кончилось, и открылся вид гор¬ной лощины, столь же мрачной и неприступной. У стремени зашелестел кустарник с дикой ягодой, обвитый плющом и другими ползучими растени¬ями. Ахмет решил устроиться на ночлег на краю зарослей каких-то огромных деревьев. Человеку, выросшему на пастбищных землях в долине Ку-бани, непривычно было разнообразие рельефа мес¬тности, по которой пришлось проезжать. Это были сплошные долины, расселины, смертельно опас¬ные каменистые осыпи, пересохшие за лето русла ручьев, или разбегающиеся по сторонам, или ныряющие под землю, причем в таком количес¬тве, что было просто невозможно разобраться, как все это устроено. Раньше Ахмет никогда Не видел великих Кав¬казских гор. День за днем проводил он в седле среди гигантских подножий гор, вершины кото¬рых были всегда окутаны густым туманом. Когда же, наконец, покажется первый местный житель? И как он будет настроен: враждебно или друже¬любно? Дома среди пшитл ходили слухи, что вся эта местность кишит ворами. Но что они, про¬стые крестьяне, могли знать об этом? Взглянув на звезды, которые начали медленно проступать на темнеющем небосклоне, Ахмет убедился, что по-прежнему движется на юго-вос¬ток. Дома старики учили его, что следует ехать все время на юг до гор, затем повернуть налево и двигаться так, чтобы высокая гряда оставалась по правую руку. Однако сориентироваться было трудно, так как проторенные тропы вели то вверх на гору, то вниз в долину, отклоняясь на юго-запад гораздо больше, чем он рассчитывал. Его кобылка Кара вышла на поляну с фиал¬ками и начала щипать их. Ахмет сбросил бурку из толстой овечьей шкуры, расстелил ее на земле. Рядом, поблескивая в лучах заходящего солнца, журчал ручей. Он подошел к воде, вымыл руки и ноги, поплескал водой себе на лицо и локти, как того требовал ежедневный ритуал андез, и только потом поднялся и прочел вечернюю мо¬литву. Скоро нужно будет разводить огонь, чтобы отпугнуть лесных хищников. Если за ним следит враг или разбойник, то костер не спасет. Одним метким выстрелом его можно было сразить в любой момент за эти не¬сколько дней путешествия. И кто, кроме Господа Бога, будет знать, что он убит здесь, среди этих бескрайних гор? Одно лишь седло с оружием стоили того, чтобы решиться на это. А останки быстро растащат канюки, прежде чем кто-нибудь натолкнется на труп. Ахмет прислонился к седлу, вскипятил воду из фляги, разогрел в ней халаму, съел ее и запил кукурузной похлебкой. Лошадь пощипывала ря¬дом траву. Все было спокойно. Он завернулся в толстую теплую бурку - широкую меховую накид¬ку с квадратными плечами, которая могла сама по себе стоять, как палатка, но дышать внутри нее было нелегко: лицо быстро покрывалось ис¬париной. Было тихо, лишь иногда раздавалось жуткова¬тое завывание.шакала, да скорбное уханье фили¬на. Эти звуки напоминали Ахмету, что он пока жив, что может еще, находясь в этом диком месте, воспринимать окружающий мир, в котором кроме него живут еще много Божьих созданий. В этой тишине он отчетливо слышал хлопанье совиных крыльев где-то у себя над головой, и ему живо припомнился похожий шум полощущегося на ночном ветерке белья, развешанного его сестрой для просушки. Это было там, дома. Не нужно думать об Афуасе. Не нужно пота¬кать своим прихотям, нельзя допускать, чтобы боль и стыд с новой силой поднимались в груди. Лучшее средство облегчить душу - добиться чего-то выдающегося. Если не среди своего народа, то как-то иначе. Однако все равно голубые глаза Афуасы не покидали его сознание, витающее между сном и явью. Он вспомнил агонию: лицо у нее вдруг побледнело и откинулось назад. Он швырнул ее на землю, и из чрева стала появляться, пробивая себе дорогу, новая жизнь. Горячая кровь хлыну¬ла, заливая ей колени... Афуаса, Афуаса... даже в вое диких собак слышится твое имя. Для восемнадцатилетнего парня, даже такого, как Ахмет, которого жизнь заставила быстро повзрослеть, эти ночи в горах послужили суро¬вым испытанием духа. Он заснул, но рука его, побелевшая от напряжения, продолжала сжимать рукоять кинжала на поясе. Лошадь принялась щипать траву у его головы и разбудила еще до восхода. Обильная роса на травах предвещала ясную погоду. Ахмет прочитал утренние молитвы, перекинул бурку через седло, проверил, не отсырел ли порох, забросил заря¬женное ружье за спину и сел верхом. Он набрал¬ся терпения и решил пробираться через чащу, с надеждой отыскать дорогу с другой стороны. Вскоре горные пики снова скрылись из глаз и он подумал, что густой лес должен смениться сейчас более открытой местностью. Где-то совсем рядом послышался шум быстро текущей воды, значит, русло этого потока пролегает через скалу и это позволит ему изменить маршрут. Теперь Ахмет точно знал, что кто-то следит за ним. У него не было многолетнего опыта высле¬живания оленей, диких козлов или редких птиц, однако он хорошо различал звуки в мелколесье. Одно негромкое слово - и лошадь перешла на легкий галоп. Ахмет делал вид, что просто хочет погреться, а не бежать. Промчавшись около двух верст, он выскочил через узкий проход из леса и оказался на широком плато, расчищенном когда-то бурной рекой. Было тихо, но Ахмет не чувствовал себя в безопасности на открытом месте. Он решил быс¬тро пересечь реку и скрыться под сенью деревьев, растущих на другом берегу. Войдя в воду, кобыла тихо заржала, но Ахмет поднял ей голову повы¬ше, чтобы она не пила из ледяного потока: это могло ей повредить. Речка выглядела совсем не¬глубокой - почему же Кара заартачилась..? И тут Ахмет увидел его, всадника, одетого как адыг. Как и он сам. Все адыги (черкесы) братья, если только между ними нет кровной вражды. Всад¬ник был ненамного старше его, но с косматой бородой, которая придавала ему свирепый вид, и ружье он держал по-боевому, у седла. Незнакомец имел полное преимущество перед Ахметом, так как его конь стоял двумя саженями выше на другом берегу широкого потока, при этом не был мокрым, не храпел и не блестел от пота, как это бывает после быстрой езды. Если это был тот, кто шпионил за ним и шел по пятам, то как, черт побери, он мог оказаться там первым..? Ахмет успокаивал себя: если ты чужак, то это еще не преступление. Он продолжал переправу с напускным хладнокровием. - Эй, ты адыг, брат? - спросил всадник. Речь его прозвучала на диалекте, незнакомом Ахмету, не таком чистом, как его собственный, однако главные слова были понятны. Ахмет кив¬нул утвердительно. Кабардинец с Кубани. А ты? Бжедуг. Добро пожаловать. Мужчина быстро съехал к воде, пустил коня в ритм с Карой. - Заблудился? По его пронзительному взгляду Ахмет понял что никто не может проскользнуть в этот раь.,.1, избежав проверки. - Нет, не заблудился. - Чем меньше слов, тем лучше. Правда всплывет сама, как говорил его отец. Бжедуг поднял ружье вверх. Ахмет немного перевел дух. Насколько ему было известно, никто из кубанской Кабарды не враждовал с этим пле¬менем. - Я еду на восток, мне нужно добраться до Кабарды, что на Тереке. Бжедуг махнул рукой: эти края были очень далеко, за много верст отсюда. Бывал там раньше? Нет. - Трудный путь, брат, тебе предстоит. Много дней, много рек. Одна особенно трудна для пере¬правы. Лаба называется. Два дня езды на юг. - Мне все время на юг.., - в словах Ахмета послышалась усталость, хотя и против его воли. Адыги никогда не жалуются. Он постарался при¬дать твердость лицу. Бжедуг оказался весьма обходительным. - Моя деревня как раз по пути. Если хочешь, поехали вместе. - Он учтиво притормозил коня, ожидая ответа. Вот это да! Нашелся проводник, к тому же вовсе не злой! Кровь радостно побежала в жилах у Ахмета, а то он было совсем оцепенел. Хорошо. Меня зовут Ахмет. А меня Гази. Ситуация прояснилась. Два молодых адыга еха¬ли бок о бок в молчаливом согласии. Все же Ахмет поведал о себе больше, чем думал. Гази исподволь рассматривал его изящно подогнанное седло, богатые серебряные украше¬ния на поясе и уздечке, искусную золотую вы¬шивку по краям кафтана. Сапоги Ахмета были сделаны из мягчайшей черной кожи, а меч и кинжал - наилучшей закалки из всего того ору¬жия, что Гази видел за долгое время. Насколько он мог понять, это были клинки из Дамаска или даже Толедо. На голове у нового знакомого кра¬совалась ладная каракулевая шапка. Гази решил, что Ахмет, по-видимому благородного происхож¬дения. Однако в облике его чувствовался налет какой-то печали. Быть может, он потерял в во¬йне своих близких или его тяготили заботы защи-ты чести. Для адыга было естественно идти на¬пролом и испытывать свою судьбу, но Ахмет был, пожалуй, еще молод для этого, явно моложе его, Гази. Тем не менее, он один отправился в путь, оставив родной очаг далеко позади. Мы можем ехать еще два часа, - сказал Гази, - потом остановимся в одном укромном месте, я знаю. Следующий переход надо засветло одолеть, иначе - беда. Разбойники..? - Ахмет был бы рад услышать о разбойниках, но только не об этих русских наемниках... Казаки. У Ахмета сжалось горло. Он затем и отпра¬вился на юго-запад, чтобы избежать встречи с казаками. «Зайди в предгорья, прежде чем свора¬чивать на восток», - советовали старики. Он бежал от своей сестры Афуасы, от их ссоры, от стыда, от воспоминаний о нанесенной ею боли. Однако в эти одинокие ночи среди пустынных предгорий Ахмет понял, что на ссылку его обрекло что-то более страшное и неумолимое. Эти огромные горы станут его спасением. Его народ, адыги (черкесы), живущий на равнинах, был стис¬нут двумя гигантскими силами: одной - физичес¬ки, другой - политически. К северу простиралась бескрайняя Российская империя, на юге выси¬лись неприступные, как крепостные стены, Кав¬казские горы. Русские всегда доставляли его на¬роду много неприятностей, никак не хотели оста¬вить их в покое. Ахмет надеялся, что в горах и далее к востоку, среди кабардинских племен, он сможет обрести спокойную, мирную жизнь. Его поселок стоял на левом берегу реки Ку¬бань. Река брала начало высоко в горах, у под¬ножия гигантского Эльбруса, и текла с юга на север прямо, пока наконец, не сворачивала на запад, к Азовскому морю. Это было все, что знал Ахмет о географии этого района. Остальное он почерпнул из разговоров деревенских стариков. Они рассказывали о тех временах, когда адыги (черкесы) могли обрабатывать плодородные земли и на се¬верном берегу реки, живя в мире и согласии с племенами ногайцев. Это были люди с широкими скулами, горящим взором, пришедшие с востока много поколений назад и жившие там до тех пор, пока русские не решили поприжать их. С ногайцами было покончено, однако русским не удалось самостоятельно покорить адыгов. Для этого им не хватило опыта и мужества. Един-ственн, кто мог сравниться с племенами адыгов в искусстве верховой езды, мощи и ловкости были черноморские казаки, которые, по иронии судь¬бы, некогда ненавидели русских не меньше самих адыгов. Теперь же они были порабощены, и их сыновья пали так низко, что служили наемника¬ми у завоевателей. Ахмет твердо верил, что если у человека нет истинных причин брать в руки оружие, то он никогда не одержит настоящей победы. Победа - это дело чести, не имеющее ничего общего с отбиранием у других земли или скота, как это делали казаки. Адыги были непобедимы. Ахмет знал это, хотя ему .было вообще очень мало известно о чем бы то ни было за пределами владений племени ка-барда с Кубани. Он помнил названия некоторых адыгских племен, знал об их славе из песен и легенд. Он слышал, что они многочисленны и неуязвимы в горах. Иногда группы племен отли-чаются друг от друга столь же сильно, как и от русских. Диалектов адыгского языка было как камней в ручье. Русские говорили, что их речь напоминает хруст гальки в мешке. Глупцы, без¬божники, гяуры с плоскими физиономиями! Не могли даже называть их адыгами, и называли по-своему, черкесами. Так проще. Ахмет понял, что чувство опасности, с кото¬рым он жил в последние месяцы, отчасти явилось причиной его ярости, его атак на двоюродного брата и Афуасу. Двоюродный брат был пьяницей, лишенным боевого духа, несмотря на то, что родился уорком, человеком благородного проис¬хождения. Такие люди, как он, ведут свой народ к катастрофе. На сердце лежала тяжесть. Единственное, что оставалось, это отправиться в земли племени кабарда на реке Терек. Они были далекими ро¬дственниками его рода. И там все будет иначе. Гази начал рассказывать, что здесь, в пред¬горьях, казаки вовсю творят свое черное дело. Они появились внезапно, - рассказывал Гази. - Крупный отряд казачьей «кавалерии. Подошли рано утром и окружили на&у деревню. Русский офицер велел нам убираться. Нам пришлось не¬медленно покинуть жилища. И вы не подожгли свои дома? Многие так делали... Не было времени... Многие дрались на саб¬лях врукопашную. Многих ранило. Наши старики решили спасти племя и ушли. Сам все увидишь потом. Ахмет отметил, что рассказчик не слишком красноречив. Может быть, ему больно касаться подробностей, но вдруг Гази считал его казацким шпионом? В каждом племени были такие, кто смог опуститься до этого. А может быть, это ловушка? Ему хотелось всем сердцем довериться Гази, но опыт, тем не менее заставлял быть настороже. Тропа сузилась и повела вверх. Речка оста¬лась где-то внизу по правую руку Ахмета. Он глянул вперед и увидел," что дорога превратилась в настоящую ниточку, бегущую по скале. Гази ехал первым, Ахмет следовал за ним на таком расстоянии, чтобы тень спутника не падала туда, куда ступала Кара. Лошадь Гази была характер¬ной горной породы, немного меньше, чем у Ах¬мета, но с широкой грудью и крепкими ногами. Может быть это все не случайно? Может быть, это проверка Ахмета как наездника, или, скажем Гази хочет, чтобы он сорвался в пропасть? Ахмет ослабил поводья и позволил лошади брес¬ти, как ей хочется. Он мог смело доверить Каре свою жизнь. Он любил коней больше обычного, даже по меркам мужчины из знатного адыгского рода. Этой же кобылой Ахмет дорожил особенно, ибо это был подарок отца. Казалось, что пути их не будет конца. Тропа извивалась змеей, огибая горные выступы, и Ахмет вдруг понял, что назад без проводника ему не выбраться. Впереди появилась расселина в извес¬тняковой породе. Гази с ухмылкой глянул через плечо, его голубые глаза задорно блеснули. «Ко¬былка у тебя не тяжелая, ей это - пустяк», -прочитал Ахмет в этом взгляде. Как дикий кот прополз Гази через расселину, Ахмет не мешкая последовал на ним, едва не содрав стремена. Неожиданно они оказались на площадке, окруженной со всех сторон утесами, в самом что ни на есть разбойничьем логове. Гази спешился и начал собирать хворост для костра. Ахмет привязал лошадей, хотя им и так некуда было уйти с этого высокогорного пятачка. Из сумки, притороченной к седлу, Гази достал ломоть хлеба, кусок твердого сыра, мешочек с жареной кукурузной мукой и, наконец, действи¬тельно ценную в пути вещь, которую Ахмет не заметил раньше - замечательную кошму из овечьей шкуры, расстелил ее у огня и пригласил Ахмета отдохнуть. Наконец, можно и расслабиться. По правилам Хабза, неписаным законам рыцарства у адыгских народов, Ахмет - гость Гази и находится под его защитой. Предложив ему пищу и огонь, Гази как бы подтвердил искренность своего гостеприимст¬ва. Ахмет отложил оружие и полностью доверил¬ся заботливому хозяину. Правила приличия не позволяли Ахмету рас¬спрашивать человека, старшего по возрасту. Он смотрел на еду голодными глазами, ожидая, ког¬да Гази приступит к трапезе. - Надеюсь, этой скромной пищи нам хватит пока, - сказал Гази, указывая на все, разложен¬ное на подстилке. - Потом я силки проверю, может и дичь попадется. Гази взял маленький ножик и отрезал Ахмету приличный кусок сыра. Если не возражаешь, мы можем немного изменить план нашей поездки, - продолжал Гази. А в чем дело? Старейшины послали меня следить за каза¬ками. Нужно знать их намерения: собираются ли они остаться в нашей деревне на зиму... Когда это было? Месяц, всего месяц назад. Извини, Гази, я думал у меня будут слож¬ности... Гази пожал плечами: «Нам придется прини¬мать нелегкие решения». Некоторое время они ели молча. Ахмет знал, когда нужно придержать язык, чтобы дать чело¬веку подумать. - Я как раз ехал по этому делу, когда встре¬тил тебя, - продолжал Гази. - Я проведу тебя к своим, но, может быть ты хочешь взглянуть сам... Впервые молодое красивое лицо Ахмета оза¬рила улыбка. - Никогда не видел вблизи казацкого лагеря. В моей деревне они лишь скот воровали, устра¬ивали ночные налеты. - Тогда, значит, так: выходим до рассвета. Время пролетело быстро. Ахмет отправился собирать топливо для ночного костра, а Гази по¬шел проверить силки, расставленные им здесь накануне. Ахмет проверил лошадей, и, сотворив вечерний намаз, мужчины приступили к долгож¬данному пиршеству из жареной дичи и мягкой халамы. - Такое угощение скудновато для гостя бжеду-га. У нас в лагере мои родственники исправят этот промах. - Гази говорил с большим чувством и оттого понравился Ахмету еще больше. Ахмет улыбнулся, сдвинул шапку на затылок, покрепче ухватил пальцами мясистую птичью ножку и подсел поближе к огню. И тут только Гази заметил рану на лбу Ахме¬та. Она была едва перевязана, и кровь на повяз¬ке еще не просохла. Глубокий след от удара, нанесенного не более недели назад. Неудивитель¬но, что парень так измучен. Такой удар по голове можно получить только в ближнем бою... И пос¬ле этого он один отправился в столь дальний путь с Кубани. Что его гнало: чувство вины или ярос¬ти? Что он за человек, Ахмет? Гази хотелось узнать о своем спутнике поболь¬ше, однако сам Ахмет, расслабившись от тепла, непривычно хорошей пищи и ощущения безопас¬ности, был не слишком-то разговорчив. Кроме того, Гази считал неприличным приставать к гос¬тю с расспросами. Чудесно! Давненько я так не наедался! Спа¬сибо, Гази, это был царский ужин. - Ахмет от¬кинулся назад, на юном лице его была заметна усталость. Ему хотелось извиниться и отправить¬ся на покой, но он промолчал: пусть хозяин объявит это сам. Ахмет, со мной ты можешь чувствовать себя как дома, - просто сказал Гази. Он заметил, как Ахмет вздохнул облегченно * уютно завернулся в бурку и мгновенно заснул. Гази догадывался, что дома у Ахмета разыгралась какая-то трагедия. Он, по-видимому, не был шпионом, грабителем или убийцей. Вел себя скромно, набожно читал молитвы и заснул слишком быстро и безмятежно для человека, на совести которого чья-то кровь... Ночь, как короткая передышка, пролетела для Ахмета быстро, без сновидений и тревог. Когда Гази разбудил его, тронув за плечо, юноша уди¬вился, что не помнит, как заснул вчера, и пожа¬лел, что сам не проснулся раньше. Вставать не хотелось, но Ахмет не подал и вида. Спускаться с горы верхом непросто: тропа усы¬пана опасными острыми камнями, которые могут легко покалечить животное. Всадники умело дер¬жались в седле и благополучно преодолели путь. Солнце едва показалось, когда они достигли уте¬са, откуда удобнее всего было наблюдать за де¬ревней, где жил Гази. Внизу уже вовсю шло строительство казачьей станицы. Даже на расстоянии чувствовалось, с каким азартом ведутся там работы. В застывшем утреннем воздухе раздавался устрашающий звон наковален, вереницы ухоженных лошадей полу¬чали свой утренний корм. Солдаты в облегающих мундирах, мешковатых черных штанах, тяжелых сапогах и каракулевых шапках сновали между палатками с боеприпасами, чистили ружья, точи¬ли сабли. Было невыносимо слышать их самоуве¬ренный смех. Под неумолчный стук топоров плот¬ники споро ставили частокол. Специальные отря¬ды рубщиков возили на подводах из леса целые горы колючего жесткого кустарника для укрепле¬ния внешних стен лагеря. Ссыльные поляки, раз¬детые до пояса, как кроты копали землю. Как мы и думали, - мрачно проговорил Гази. - Посмотри на эти укрепления. Сволочи... Они здесь надолго, - сказал Ахмет, рассмат¬ривая многочисленные траншеи, проложенные вокруг укреплений. Они построят укрепленный лагерь, выроют ров, чтобы сбросить туда нас, потом срубят де¬ревья и соорудят высокую стену по внутреннему периметру. Там, самое малое, человек двести, - заметил Ахмет. Два отряда, каждый по шестьдесят человек, два хорунжих и есаул. Посчитай повозки - и получится. Как же тебе удалось столько узнать? - Ахмет был потрясен осведомленностью Гази. Мы боремся с ними гораздо дольше, чем ты думаешь! Вон там большие пушки. Я вижу. Давай-ка поближе подберемся. Друг перед другом Гази и Ахмет вовсю делали вид, что озабочены лишь тем, чтобы произвести удачную разведку. Однако каждого из них по разным причинам тянуло к этой станице - не просто посмотреть, но и учинить какую-нибудь дерзость. Был ли это зов адыгской крови или просто безрассудство молодости? Юноши медлен¬но спустились с утеса и, прячась в кустах, начали все ближе и ближе подбираться к лагерю до тех пор, пока это было возможно. Затем они проско¬чили открытое место и укрылись в дубовой роще. Что-то пискнуло у левого уха Ахмета, прогре¬мел выстрел. Ему еще никогда не доводилось быть под огнем так близко и он удивился, что от такой-маленькой пули так много шума. Гази круто осадил коня - впереди между де¬ревьями было полно казаков, вооруженных всад ников, которые направлялись прямо к ним. В едином порыве Ахмет и Гази гтзвернули лошадей и понеслись в горы, казаки бросились в погоню. Еще несколько пуль просвистели около Ахмета, но он не ощутил их смертоносного полета, а думал о том, как лучше отделиться от Гази, отвлечь на себя половину огня и, тем самым увеличить шансы спастись. Пятеро казаков из преследователей при¬тормозили лошадей и стали в нерешительности крутиться на месте. Пару верст Ахмет и Гази мчались что было сил. Пульс V Ахмета бился так же неистово, как у Кары. У Гази тоже хорошая лошадь, но он был более опытным наездником. Может, от страха, а, может, в азарте Ахмет издал боевой кубанский клич и начал подскакивать в седле, отклоняясь то вправо, то влево. Затем он припал к шее лошади и оглянулся. Казаки отставали. Ахмет выпрямил¬ся и нырнул за угол вслед за Гази, скакавшим галопом, вжавшись в седло. Он направлялся к ущелью. Кара набирала скорость, уверенно сле¬дуя за знакомым всадником, с которым они про¬вели весь вчерашний день. Ахмет слышал, как последние пули еще летели им вдогонку, но уже не звенели у самой головы. Ахмет догнал Гази, и они остановились, оку¬танные облаком пыли. Лошади тяжело дышали, всадники напряженно вслушивались, пытаясь уловить звуки погони. - Оторвались от них, - сказал Ахмет, переводя ДУХ. Гази едва кивнул и показал головой в сторону ущелья: - Туда. Он, слава богу, знал эти места, как свои пять пальцев. Они еще немного проехали вверх по ущелью, чтобы убедиться, что преследователи отстали, затем остановились. Лошади вспотели и нервно подергивали муску¬лами. Гази стал оправлять упряжь, и Ахмет за¬метил, как лицо его скривилось от боли. Гази был ранен - кровь сочилась через кафтан под правой лопаткой, руку он старался не напрягать. - Давай двигаться дальше, - с усилием прого¬ворил Гази. Стиснув зубы, Гази ехал еще неко¬торое время, пока мог терпеть боль. Лицо его покрылось испариной. Теперь мы в безопасности. Стой. Дай-ка помогу тебе сойти. - Ахмет был настойчив. Он наклонился, забрал уздечку из рук товарища. Гази молча, с трудом перекинул ногу через седло и соскользнул на землю. Сиди тихо, я посмотрю, может смогу оста¬новить кровь, - сказал Ахмет. Он не стал пред¬упреждать Гази, что будет больно - это и так ясно. Гази, согнувшись, опустился на валун, и развязал пояс, остальное предоставил делать Ах¬мету. Ахмет осторожно стянул с него черный кафтан. Пуля вошла Гази под лопатку. Если бы на полвершка ниже - то прямо в легкие. Сейчас Ахмет не мог извлечь ее, впереди предстоял труд¬ный путь верхом. С открытой раной Гази потеря¬ет еще больше крови и ослабеет. Единственное, чем мог помочь ему Ахмет - это забинтовать рану как можно' туже, чтобы остановить кровь. Огля¬девшись, он заметил мох на стволе дерева, отко¬вырнул его своим кинжалом, достал из сумки кусок ткани и разрезал его на широкие полосы. Мох Ахмет приложил к ране и крепко обмотал плечо Гази. - Моя мать делала так, да упокоит Господь душу ее. А твой отец..? Тоже умер. Гази нагнул голову в знак почтения к умер¬шим. Его глаза на секунду закрылись, кружилась голова. - Ты уж извини, - прошептал он побелевшими губами. - Я тебе только забот добавил. Отсюда я смогу добраться домой, _а тебе нужно ехать туда. - Гази поморщился, указывая на тропу. - Я тебя здорово задержал. - Глупости. Я не оставлю тебя, мне некуда спешить, и, все-таки было действительно здоро¬во, если не считать этого... Ахмет улыбнулся одобряюще и помог Гази под¬няться. Опирайся мне на плечо. - Он подставил руки, чтобы Гази мог стать на них и сесть в седло. Тот сделал это довольно легко. Ахмет радовался, что его спутник такой стойкий и лов¬кий. Слушай, со мной все в порядке. Не беспо¬койся. Я вправду могу добраться сам, - борода Гази сердито зашевелилась. Но Ахмет хорошо знал, как преодолеть смущение сильного, уверенного в себе человека, ставшего вдруг беспомощным. Но ты же обещал мне гостеприимство бже-дугов... Или забыл? О, горе мне, нерадивому! Моя семья никогда мне не простит! Тогда давай убираться отсюда, пока эти гяуры казаки не бросились в погоню. Едем прямо на юг. Ахмет и Гази тронулись в путь. Бжедуг ехал впереди, ничуть не сбавляя скорости, ход был устойчивым, твердым. Однако лошадь Гази по¬чувствовала, что седок ослаб и отстала на полша¬га от Кары. - Эти казаки, - нерешительно проговорил Ах¬мет, - мне кажется, не собираются уходить из твоей деревни до этой зимы... - Или до любой другой, - тихо ответил Гази. * * * * * Варвара Ивановна Прозоровская, особа, из¬вестная всем как супруга Александра Суворова, была чрезвычайно довольна собой. Над городом висел душный вечер, но прием удался: все вли¬ятельные лица смогли явиться. Сидя в гостиной особняка Голицыных в Санкт-Петербурге, она обмахивала веером свой необъятный бюст, взира¬ла на сливки военного общества и благодарила судьбу за то, что муж все же не дал ей развода. Суворов как раз что-то обсуждал с ее отцом в своей обычной манере - нудно и с кислой миной. Бедняга, даже военный мундир не мог скрыть его физических недостатков: тщедушного тела, ред¬ких всклокоченных волос и тощих конечностей. Да, внешне он явно проигрывал своему троюрод¬ному брату Николаю Суворову, ее бывшему лю¬бовнику. Они познакомились в пору, когда Алек¬сандр служил в Крыму Какие же они были разные! Узнав об этом романе, Александр устроил ужасный скандал, и лишь благодаря усилиям ее родных - Варвара Ивановна происходила, между прочим, из знатного рода Голицыных и ее отцом был князь Иван Прозоровский - супруги помири-лись. Поначалу Варвара нехотя осталась с Алек¬сандром, однако теперь, когда муж удостоился великой чести - был награжден орденом Святого Владимира, она стала подумывать, что ее «жер¬тва», пожалуй, была не напрасной. Варвара Ивановна знала, что о ней шепчут сплетники и, будучи женщиной не слишком ум¬ной, даже находила это весьма лестным. Муж, с другой стороны, всегда напоминал ей старую высохшую клюшку. Суворов и сам сознавал свою непривлекательность и, вплоть до женитьбы, ус¬троенной родственниками Варвары Ивановны, вообще не осмеливался близко подходить к жен¬щинам, не говоря уж об ухаживаниях. Когда их обвенчали, ему было уже за сорок, и до этого дня он жил в армейской казарме. Варвара запомнила ужас, охвативший ее, когда она застала мужа в конюшне за чисткой ружья, которое он нежно называл «моя женушка»... Обходя гостиную, Варвара Ивановна услыша¬ла, как «большой медведь» генерал Потемкин осыпает мужа поздравлениями, и гордость охва¬тила ее. Александр стоял перед Потемкиным в молчаливом почтении, и единственной приметой того, что он был действительно доволен, служила его несносная манера вытягивать шею, что дела¬ло его похожим на любопытную черепаху. - Должен Вам доложить, дорогой мой Алек¬сандр Васильевич, что никогда не сомневался в Ваших способностях разбить, наконец, Ногая навсегда. Кампания прошла превосходно, и Свя¬той Владимир на Вашей груди как нельзя более кстати... Послышались смешки. И впрямь картина была забавной: перед гигантом Потемкиным стоял маленький со впалой грудью Суворов, и его ма¬кушка едва доставала до золотых эполетов собес¬едника. Варвара Ивановна знала, что болтают, будто Суворову удалось разбить ногайцев в отчаянной попытке вернуть себе и былую военную славу, и положение в свете, подпорченное не¬удачной женитьбой. Интуитивно она чувствовала, что в Военной Коллегии Александра простили, и это снимало камень с ее души. Варвара Ивановна понимала, что при своей невыгодной внешности Александр всегда действо¬вал умно. Он низко нагнулся к руке Потемкина и церемонно произнес: - Это не моя заслуга, Ваша Светлость. Но я благодарю Вас за милость. Потемкин явно забыл то время, когда Суворов изнывал от безделья при дворе императрицы и настойчиво ловил Светлейшего за обшлаг, умоляя дать ему какое-нибудь стоящее дело... Если По¬темкин не сомневался в таланте Суворова, то как он мог допустить, чтобы тот, будучи в звании генерал-лейтенанта пятнадцать лет растратил впус¬тую. - Ну, это разумеется, - ответил Потемкин, важно кланяясь генералу Иловайскому (что само по себе было редкостью для этого могущественно¬го человека). - Без таких людей, как Иловайс¬кий, никакому командующему виктории не ви¬дать. Он помолчал, пока в бокал ему подливали шампанского. - Впрочем, этот прием в Вашу честь, друг мой... так что давайте выпьем за здоровье нашего победоносного генерала... К несчастью, именно в самый торжественный момент на Суворова напал приступ кашля. Увы, он был не только тщедушным, но и хворым, е только офицеры, но и все общество не могли не восхищаться фанатичной преданностью Суворова армии. Было общепризнанно, что он - блестящий стратег, прекрасный разведчик, сохраняющий отвагу в самом пекле битвы и хладнокровие как перед лицом врага, так и в обращении с ним. Награда за разгром ногайцев была по праву получена им. В 1782 году Суворов повел Армию Потемкина. Его основной задачей было усмире¬ние племен на территории к северу от реки Кубань. Среди прочих народностей там проживали и но¬гайцы, которых разные источники рисовали то веселыми людьми с горящим взором, то пассив¬ными и угрюмыми. Они, без сомнения, являли собой остатки Татарской Орды, некогда правив-шей этим краем. Но теперь это уже не имело особого значения: они находились на землях, которые понадобились русским. Суворов славно накормил и напоил шесть ты¬сяч ногайцев, ведя с ними переговоры, наговорив им много лестного и выглядя при этом честным человеком. Никто бы не сказал, что Суворов человек нечестный. Его самолюбие было столь невелико, что он никогда не выражал официаль¬но неудовольствия, если люди менее достойные, но более знатные продвигались по службе, обходя его. Он молчал, однако такое положение, воз-можно, питало его раздражительность, его вспыль¬чивость... Когда в августе того самого года от семи до десяти тысяч ногайцев противостояли его армии, Суворов оказался на высоте. Он разбил неприятеля, уничтожил три тысячи лошадей, со¬рок тысяч голов рогатого скота и двадцать тысяч овец. В ходе второй битвы он преследовал ногай¬цев у реки Лабы, там, где она сливается с Ку¬банью, и отдавал неумолимые приказы о казни беглецов. Суворов гнал ногайцев десять верст вдоль берегов Лабы, а когда остановился, оказалось, что одно из ногайских племен - джембулюки -полностью истреблено. Суворов вспоминал о своей победе без особого удовольствия. Он наблюдал, как его жена порха¬ет между генералами, но не пожелал улыбнуться ей. В памяти остались лишь те безрадостные годы, проведенные в Крыму и Астрахани, когда она доводила его до исступления своими капризами и придирками. Запомнились дурацкая болтовня младших офицеров, особенно молодого полковни¬ка Пьери, франтоватого маленького человека из Астраханского гарнизона, который тонко сумел дать понять, что он изумлен тем, что человек, написавший «Суздальское учреждение», это заме¬чательное обширное руководство по премудрос¬тям военной подготовки и боевого искусства, вынужден столько лет прозябать на полузанесен¬ных песками западных и восточных окраинах империи Ее Величества. Назначение командовать Кубанской армией было только началом... Суворов знал, что у Потемкина большие пла¬ны в отношении Кавказа и что ему нужен чело¬век, который смог бы блестяще их осуществить. Это будет он, Суворов. Амбиции Потемкина были столь велики, что он готов был предпочесть мод¬ным столичным генералам того, кого открыто игнорировали как лицо мало привлекательное и «нежелательное», иными словами человека, не имеющего достаточного влияния и не достойного благоволения власть предержащих. Предки Суво¬рова не отличались знатностью. Свое первое офицерское звание он получил в 24 года, в этом возрасте его родовитые сверстники становились полковниками. Польские кампании 1770-х годов принесли ему орден Святой Анны, долгожданный орден Святого Георгия и красную ленту Алексан¬дра Невского. Он отличился в турецких кампани¬ях под командованием генерала Каменского, под¬авлял восстание под предводительством Емельяна Пугачева. Потемкин не сомневался, что Суворов - офицер дисциплинированный, старательный и очень неравнодушный к карьере. Проблема состо¬яла лишь в том, что русская армия не знала, как отнестись к человеку, главные заботы которого были посвящены самой этой армии, а не собствен¬ной карьере. Эта проблема была для Суворова основной. Сталкиваясь с ней, он просто не верил, что его держава, его Императрица не воздадут ему долж¬ное. Он считал, что все это лишь дело времени и упорного труда. Правда, подчас, в период бо¬лезни или депрессии, Суворову приходило в голо¬ву, что, возможно, он был слишком наивен. - Теперь, когда кампания позади, - произнес Суворов, заводя разговор о военных делах, как всегда, в самый неподходящий момент (светская беседа ему не удавалась), - Вы можете присту¬пить к осуществлению планов по переселению, которые мы обсуждали. Вы думали об этом, Ваша Светлость? Потемкина забавляла та церемонная манера обращения. Он решил подыграть Суворову. - Да, разумеется, думал, - ответил он, утрируя серьезный тон собеседника. - Я начну с превра¬щения Екатеринодара в славный, процветающий городок. Суворов видел этот проект. Этот «городок» или поселение было центром казачьих сил на Кубани. Именно там собиралась новая рать казаков и беглых людишек, многие из которых являли со¬бой остатки воинских частей Запорожской Сечи, насильно расформированных по приказу Екатери¬ны, опасавшейся слишком крупных, неконтроли-руемых формирований на окраинах империи. Казаки, люди разбойничьей закваски, легкие на подъем, две сотни лет жили вольно, не при¬сягая никакой власти, оседали в степях, на свободных землях, куда не заезжали отряды сосед¬них правителей. Это были потомки русских и других славян, спасавшихся от притеснений, бег¬лых крестьян и солдат, стекавшихся отовсюду в это вольное братство. Десятки тысяч казаков были разбросаны по всей Российской империи: на Волге, Днепре, Урале. Однако самыми отчаянными из этих «обитателей дикой степи» были запорожцы. Потемкин лично возглавлял штурм одного из тайных укреплений запорожцев к западу от днеп¬ровских порогов. Теперь, Но иронии судьбы, по¬бежденные стекались под знамена бывшего про¬тивника, соединялись со сговорчивыми гребенскими казаками на востоке на реке Терек и образо¬вывали, таким образом, сильную наемную ар¬мию, готовую выполнить любой приказ русского командования. Казаки были прекрасными бойца¬ми, и Суворов знал, что сможет их использовать наилучшим образом. Екатеринодар был тогда небольшим поселком, состоящим из глинобитных лачуг. Суворов тяжко вздохнул, представив, что скажет Варвара, если ей придется туда переехать и получить в соседи казаков с их свиньями и хатами... Генерал Иловайский включился в беседу, за¬метив, что Суворов замкнулся и умолк. - Полагаю, что генерал имеет в виду Ваши прежние планы переселить на присоединенные территории немецкие общины, Ваша Светлость, -сказал он. Потемкин повелительно махнул рукой. Власть его была огромна. Он владел 37 тысячами душ, несметными драгоценностями, дворцами, много¬численными домами и поместьями. Иловайский, как и многие русские генералы и вельможи, был убежден, что князь Григорий Александрович, ге¬нерал Потемкин, был тайно женат на императри¬це Екатерине II. Его могущество уступало лишь ее собственному. - Да, - ответил Потемкин, - я уже послал курьера с депешей по этому делу. Эти немцы ¬почтенный, трудолюбивый народ. Они научат местных жителей земледелию и тонким ремеслам. Они, в конце концов,- станут изготовлять добрые вина! Потемкин поднял бокал, и все, находившиеся в зале, выпили вместе с ним. Нарисованная им мирная сельская идиллия плохо сочеталась с су¬ровыми и безлюдными горами Кавказа, однако никто из присутствующих не посмел возразить Светлейшему. К беседующим присоединился генерал, много лет прослуживший в горах и знавший эту мес¬тность превосходно, в отличие от большинства тех, кто толпился в гостиной. Коренастый, с приятной внешностью, умной - таков был гене¬рал-бригадир Комаров. Он был на несколько лет моложе Суворова, но старше богатыря Потемки¬на: последнему еще не исполнилось сорока... Ныне мы владеем плодородными степями Ставрополья и всем, что лежит к северу от Ку¬бани. Земля там тучная, ей нужен лишь добрый плуг... Это чудный край, господа ... Вот речи знающего человека, - прогремел Потемкин, - но сие не совсем справедливо... Мы еще не всем владеем, но придет время и все будет наше. Эти изобильные равнины накормят наши будущие армии. Я уже подал прошение о переселении государственных крестьян из внут¬ренней России на эти земли, чтобы был пахарь тому плугу, что ты, Комаров, поминал. Я сделаю эту землю настоящей страной переселенцев. Раздались хлопки множества затянутых в пер¬чатки рук - план вызвал восторг. Впрочем, никто из присутствующих дам не горел желанием уви¬деть этот самый Кавказ. Никто кроме одной -жены генерала Комарова графини Софьи. Высо¬кая и молчаливая, она не привыкла к подобос¬трастным манерам армейских офицеров, и ей не терпелось вернуться с мужем в расположение войск, даже раньше, чем закончится его отпуск. Если бы только она могла высказать свое мнение! Переселенцы!.. - пробормотал Суворов. - Это был бы путь ...единственный путь овладеть этими богатыми землями и удерживать их в распоряже¬нии Ее Величества. Именно, Суворов. Именно это я и сам вы¬сказал Ее Императорскому-Величеству, друг мой. Потемкину уже надоело весь вечер быть столь любезным. Суворов, этот немощный аскет, вы¬глядел здоровым ровно настолько, насколько это было в его силах: румянец слегка проступал на его щеках, но это был еще не жар. Итак, дово¬льно. Потемкин повернулся вполоборота: все дамы Санкт-Петербурга были в его распоряжении. Но его взгляд упал именно на графиню Софью, суп¬ругу Комарова. Высокая, статная, с красивыми плечами и гордым лицом. Он отдал ей должное. Эта женщина явно умна, чего не скажешь о Варваре Суворовой. - Хватит о войнах и баталиях... вы, мужчины, весь вечер не танцуете, - произнесла графиня Софья и повела Потемкина, победно раздвигая тесные ряды дам, как Суворов расчищал себе путь к берегам Кубани. Музыканты заиграли бойкую мелодию и гене¬рал Потемкин с графиней начали самозабвенно танцевать. Они выглядели жизнерадостной, бес¬печной парой, соединенной, казалось общим плот¬ским стремлением. Танец вызвал краску на ще¬ках дамы, и ее супруг поглядывал на жену с одобрительной улыбкой. Суворов же удалился в библиотеку, чтобы в тишине поразмыслить о Кавказе.шаблоны для dle 11.2
Обнаружили ошибку или мёртвую ссылку?

Выделите проблемный фрагмент мышкой и нажмите CTRL+ENTER.
В появившемся окне опишите проблему и отправьте уведомление Администрации ресурса.

Добавить Комментарии (0)
Добавить комментарий

  • bowtiesmilelaughingblushsmileyrelaxedsmirk
    heart_eyeskissing_heartkissing_closed_eyesflushedrelievedsatisfiedgrin
    winkstuck_out_tongue_winking_eyestuck_out_tongue_closed_eyesgrinningkissingstuck_out_tonguesleeping
    worriedfrowninganguishedopen_mouthgrimacingconfusedhushed
    expressionlessunamusedsweat_smilesweatdisappointed_relievedwearypensive
    disappointedconfoundedfearfulcold_sweatperseverecrysob
    joyastonishedscreamtired_faceangryragetriumph
    sleepyyummasksunglassesdizzy_faceimpsmiling_imp
    neutral_faceno_mouthinnocent

Меню
menu