Статьи / Литература / 07 август 2011

ЧЕЧЕНСКИЕ САБЛИ - М.И.КАНДУР (Глава III)

Испытания, выпавшие на долю Ахмета в пер¬вой части его путешествия, не шли ни в какое сравнение с теми, что наступили потом. Как только он покинул долину, где расположились бжедуги, резко похолодало. Как уютно было в гостевой палатке! Первая же ночевка под открытым небом сковала его плечи ледяным обручем. Очень рано он проснулся от моросящего дождя, который за¬тем превратился в ливень. Натянул на себя бур¬ку, прикрывшую даже бока его кобылы, он при¬гнулся к лошади, чтобы грудь и ружье оставались сухими. Каменистая дорога превратилась в кисель. Лошадь выбивалась из сил, тяжело дыша в раз¬реженном воздухе. Вторую ночь Ахмет провел под скалой, пожевав на ужин холодную и невкусную баранью ногу, с тяжким вздохом вспоминая свежую горячую кашу с мясной подливой. Так он ехал день за днем, пока окончательно не убедился в том, что Кавказ больше похож не на грозную гранитную крепость, а на бесконеч¬ный лабиринт. Неприступные утесы, вершины которых терялись в облаках, сменялись бездон¬ными ущельями. Несколько раз Ахмет останавливал .лошадь и подолгу сидел неподвижно * стараясь усмирить бешено колотившееся сердце. Отчаяние охваты¬вало его: казалось, он сбился с пути. Прочитав молитву, он ослаблял повод и позволял Каре самой выбирать дорогу. «Положись на Волю Божью...», - твердил он себе, борясь с усталостью, голодом и страхом. шестая, седьмая, восьмая ночь миновала... Ба¬ранья нога обглодана до последнего хрящика, остатки ее выброшены в пропасть, которая, кста¬ти, была так глубока, что Ахмет не услышал стука костей, ударившихся о камни. Котомки с фруктами тоже опустели. Теперь ему опять при¬ходилось довольствоваться дождевой водой и про¬сяной кашей. Выше в горах не встречалось даже колючего кустарника с дикой ягодой, которая хоть как-то разнообразила его рацион. Однажды, когда пошла вторая неделя его пу¬тешествия, Ахмет проснулся утром, окоченев больше, чем обычно. Не удивительно! •= За ночь толстый слой снега покрыл все вокруг, засыпав его. Шея была мокрой - единственная часть тела* не защищенная буркой. Днем воротник черкески обледенел и стал царапать кожу. Ночью Ахмет не мог заснуть: царапины саднили и не давали по¬коя. Небольшое облегчение наступало лишь в рас¬селинах и пещерах в горах, где он устраивался на ночь, скорчившись у маленького дымного костер¬ка. Лошадь, подрагивая, стояла рядом. Ахмет спал практически у ее копыт «Корова никогда не наступит на теленка», - бормотал он во сне, и ему казалось, что сестра Афуаеа льет на его тело горячее парное молоко из большого кувшина. Как-то он проснулся, от воя шакалов и хлеставшего ему в лицо дождя. Остаток ночи он просидел с ружьем наготове, чтобы отпугнуть шакалов: кос¬тер едва чадил и не мог служить надежной защитой. Прошло три недели, или четыре... Ахмет сбился со счета. Он знал только одно - двигаться все Время на восток. С самого рассвета он пробирал¬ся по раскисшим тропинкам, по снегу, пока тем* нота не заставляла его искать место для ночлега. Где же эта гора, черт возьми? Где этот Эльб¬рус?» Никаких признаков. Ахмет поднимал к небу уставшие покрасневшие глаза, но видел лишь плывущие темные облака, грозящие новыми до¬ждями и снегом. Ничего. Совсем ничего. Ахмету еще повезло, что сырость и лед не причинили большого вреда его шее. Борода и Волосы стали достаточно длинными, чтобы при¬крыть ее. Юноша стал таким же косматым, как и остальные обитатели этих высот: крепкий об¬росший мужчина с почти ничего не видящими глазами. «Пылающая жаровня - вот что мне нужно... Нарты, нарты, не бросайте ее в реку!» Он жалел, что не может охотиться подобно зверю. Все придуманные людьми орудия были здесь бесполезны. Однажды на другой стороне ущелья Ахмет заметил оленя и даже свалился с лошади от неожиданности. Полузарывшись в снег, он прополз на животе немного вперед и замер, вытащив ружье из-под бурки. Прицелился и на¬жал на спусковой крючок. Увы, порох все-таки отсырел и выстрела не последовало, раздался лишь громкий щелчок, усиленный эхом. Олень испу¬гался и сорвался с места. Ахмет уронил голову в снег и в отчаянии заплакал. Слезы замерзали у него прямо на щеках, покрывая их ледяной кор¬кой; Еще много недель Ахмет блуждал в горах, переживая все лишения, приготовленные суровой зимой. Он научился выживать, защищаясь от волков и других диких зверей, добывать еду любыми доступными средствами. Пришлось поль¬зоваться луком, делая примитивные стрелы из жестких прутьев с кремневыми наконечниками. Случай помог полакомиться мясом: удалось до¬быть зайца и оленя. Горы могут досыта накор¬мить того, кто разгадает их секреты. Ахмет пре¬вратился в бывалого горца и выглядел соответ-ственно. Натыкаясь на горячие источники, он подолгу плескался в них, и это позволяло ему сохранять человеческий облик. Ахмет уже решил, что безнадежно заблудился в этой каменной пустыне, и лишь упорство за¬ставляло его продолжать путь на восток в надеж¬де наткнуться на верховье какой-нибудь реки: он знал лишь этот ориентир, который может помочь ему добраться до Кабарды. Однажды, проехав небольшую высокогорную рощу, Ахмет оказался на каменистом плато, огибающем большую белую скалу. Справа возвышалась неприступная стена, слева сияла бездонная пропасть. Он поехал даль¬ше. Тропа Сузилась и внезапно кончилась неболь¬шой террасой под нависающим мощным утесом, вершина которого терялась в снегах. Наконец Ах¬мет почувствовал, что находится где-то около долгожданных гигантских гор, но где же Эльб¬рус? Кое-где виднелись более высокие вершины, чем та, у которой стоял Ахмет, но ни одна не походила на двуглавый Эльбрус. Казалось, пелена тумана и облака, стелящиеся внизу, отделяли Ахмета от грешной земли. Боль¬ше часа простоял он на террасе, из-под ладони озирая окрестности воспаленными глазами, пыта¬ясь разглядеть реки далеко внизу. Но взгляд его различал лишь бескрайние облака и туманы, в Просветах между которыми можно было увидеть - только густые леса и белые утесы. Прошло еще две недели. Ахмет осторожно ехал вдоль покрытого льдом горного кряжа. Он привычно тянул шею вверх, высматривая вершины, царящие над облаками в своих снежных покро¬вах. Ничего. Ничего. Яркий блеск ослепил его, и он, зажмурившись, на секунду опустил глаза вниз - и не сразу даже понял, что сверкающая на солнце лента, змейкой вьющаяся влево и вправо к северу от кряжа, вовсе не лед, а незамерзаю¬щий поток. Река. «Должно быть это Баксан... Нет, наверное, это Терек... Я миновал Эльбрус, даже не заметив его! Терек! Я добрался!» Ахмет вдруг почувствовал, как он сильно из¬мотан. Он позволил кобыле самой выбирать путь. Дорога, покрытая ледяным настом и каменными россыпями шла теперь только вниз. Потом пошли колючий кустарник, какая-то острая трава, и, наконец, со всех сторон зашелестел лиственный подлесок. Здесь снег уже таял и в воздухе разно¬сились ароматы весны. , Внизу, в долине реки, снег лежал небольшими островками, будто белые облака на зеленом не¬босводе. Ахмет спускался вниз, в предгорья, и чувствовал, как в него вливается бодрость и воз¬вращается надежда. Вдруг раздался выстрел. В этой тишине он был подобен взрыву. Как мог забыть он наказ мудрого имама помнить об осторожности! Конеч¬но, нельзя было так забыться и расслабиться. Ахмет собрал волю в кулак и приготовился до¬стойно встретить любую опасность. Он натянул повод, кобыла поднялась на дыбы, и наш герой осторожно посмотрел вперед. Он увидел хорошо наезженную дорогу. На по¬вороте, в четверти версты от него, два здоровен¬ных казака вытрясали душу из молодого горца. Тот неподвижно лежал на земле, а тяжелые са¬поги казаков молотили его по ребрам и животу. Один из казаков нагнулся и стащил с жертвы толстый кафтан: они любили трофеи. Рядом находилась повозка горца, запряженная волами. Волы равнодушно стояли в упряжке, а казацкие кони безразлично пощипывали траву на обочине. . Однако кобылка Ахмета быстро сообразила, что к чему. Кару не пришлось даже пришпори¬вать, она сама рванулась вперед изо всех сил. Этот рывок был таким стремительным и органич¬ным, что Ахмет, подскочив в седле, легко, одним движением руки, выхватил свою большую чер¬кесскую саблю и налетел на казаков прежде, чем они успели издать хоть звук или обернуться. Со всей накопившейся яростью Ахмет опустил саблю на голову первого из гяуров. Кровь хлынула из его шеи так сильно, что даже забрызгала Кару. С разгона Ахмет проскочил далеко вперед и, поэтому, пока он разворачивался, второй казак успел подобрать ружье и зарядить его. Тут Ахмету пригодился весь опыт, полученный за годы тренировок. Он обхватил ногой высокий валик впереди седла и сильно выгнулся, держа саблю, как пику в стальном кулаке. На второго врага он обрушился словно дьявол, несущий смерть. Казак упал Навзничь, широко раскинув руки. Ахмет с налету спрыгнул с седла прямо на казака и вонзил ему клинок в живот. Ему стало жарко. До этого он умирал от хо¬лода, а теперь ледяных смертоносных месяцев как будто и не было. Сердце Ахмета победно стучало в груди. Он стоял над поверженными гяурами, и его душа освобождалась от горечи и злобы. Ему довелось убить впервые, и он не подозревал даже, что при этом можно одновре¬менно чувствовать и торжество и отвращение. Вид мертвых тел, раскинувшихся на земле, вы¬зывал у юноши почти тошноту. Ахмет вдруг заметил свою шапку, которая ва¬лялась рядом, подобрал ее, отряхнул от грязи и надел. Тот, кого били казаки, лежал неподвижно и, возможно, тоже был мертв. Какая все-таки страшная вещь - смерть. Ахмету вдруг стало трудно стоять, ноги задрожали. Он опустился на колени перед избитым. Глаза того были закрыты, Ахмет прислонил ухо к его груди и с облегчением услы¬шал ровный стук сердца. Но что делать? Ахмет поднял горца и пол¬ожил в Повозку. Затем вернулся и подобрал каф-. тан, который казаки стянули со своей жертвы, и . только тут заметил лужу крови там, где лежал спасенный им человек. Выстрел, который он слы¬шал, нашел свою цель - пуля угодила в плечо этого горца. Он схватил кафтан и поспешил к ; повозке, плотно завернул пострадавшего, чтобы тот не замерз. Однако рану нечем было перевязать. Раздумывать было некогда: кроме этих двух, ,„ наверняка неподалеку были еще казаки. Самым , благоразумным было убираться отсюда, да побыстрее. После стольких недель одиночества Ахмет вдруг оказался в гуще событий. Все происшедшее на¬полнило его душу, чувство удовлетворения сняло " Накопившееся напряжение. Он радовался, что наконец-то смог отомстить врагу Ахмет свалил тела казаков в повозку и как ; следует прикрыл своей буркой. Сорвав пучок веток, старательно вытер кровь с повозки: она уже ста¬ла свертываться в сухие темные лепешки, кото¬рые могли вызвать подозрения у казаков. Это заняло немного времени. Привязывая кобылу к задку повозки, Ахмет услышал какой-то шорох. Сердце его упало. Показалось, что рука одного из казаков тянется, чтобы схватить его за горло. Нет, это раненый горец пытается поднять голову. Ахмет подошел к нему, и человек благодарно улыбнулся. - Ух...ух.., - он пытался что-то сказать, но кашель мешал ему. Паренек откинулся назад, и Ахмет заметил темную кровоточащую рану у него в плече. - Не пытайся говорить, только подай знак: ты - адыг? Лицо незнакомца было очень бледным. Он вряд ли понимал, что ему говорят. Его глаза, казалось, пытались разглядеть Ахмета, чтобы понять, друг это или враг. Ахмет осторожно взял его за руку. Давно замечено, что в минуты особого нервного напряжения люди, выражая свои чувства без слов, по интонации понимают друг друга. - Не волнуйся, друг. Я с тобой. Раненый затих, и Ахмету показалось даже, что он потерял сознание, но тот опять попытался что-то сказать, и снова безуспешно. Ахмет не мог больше терять времени. Нужно было замести следы. Он поднес палец к губам раненого. - Молчи. Просто кивай, если поймешь меня, - сказал Ахмет, крепко сжимая руку горца и как бы вливая в него свои силы. Тот вновь попытался говорить, но слова его были невнятны. Ахмет покачал головой. Так ничего не добиться. Ш?' - Я не понимаю тебя. Нам нужно выбираться отсюда. - Ахмет безнадежно глянул по сторонам. - Куда ехать: вверх или вниз по дороге? Где твоя деревня? Аул, аул... где? Глаза незнакомца выражали страдание. Он по¬пытался, поднять руку. - Аул, аул? - повторял Ахмет. Человек кивнул и слабо улыбнулся: по край¬ней мере, одно слово он разобрал - «аул». Его рука с трудом приподнялась и указала вверх по дороге. Ахмет присел на край повозки, взял поводья. Нужно было ехать как можно быстрее, но тогда будет такая тряска, которой раненый не выдер¬жит, истечет кровью и умрет. Впрочем, даже если он привезет домой бездыханное тело, семья погибшего будет вечно ему благодарна. Так, по крайней мере, принято у адыгов: для любой семьи самая большая трагедия - невозможность похоро¬нить усопшего родственника по всем обрядам. Ахмет вдруг подумал, а что происходит в та¬ких случаях в казацких семьях? Есть ли у них подобные заботы? Он глянул через плечо. От тряски бурка соскользнула с одного из трупов. Теперь казак вовсе не казался врагом, он даже не походил на человека: просто что-то багрово-черное. Это даже нельзя было сравнить с охотой - ведь убитый зверь кормит все племя. Ахмет поправил бурку и прикрыл мертвеца. Волы брели привычным шагом, не замедляя и не ускоряя движения. Они прекрасно знали доро¬гу домой. Ахмет вздохнул с облегчением, когда они свернули с основной дороги, однако повозка тут же нырнула в какую-то яму и раненый засто¬нал. - Погоди, погоди. Почти приехали, - пригова¬ривал Ахмет, нервно подстегивая волов. Упряжка долго пробиралась сквозь кустарни¬ки, хрустя щебнем, пока, наконец, взору Ахмета не. предстала панорама плодородной долины меж Двух горных пиков. У въезда в нее, словно часо¬вые, высились великолепные грабы. В долине приютилась небольшая, словно игрушечная, гор¬ная деревушка с ее дымками над крышами и музыкой звуков обыденной жизни: детского сме¬ха, блеяния коз, постукивания деревянных сту¬пок, в которых женщины растирали кукурузные зерна. Хижины из камня, крытые соломой, ос-тровки снега на площади, девочка в меховой одежке, развешивающая белье, вздорная собачон¬ка, путающаяся под ногами. Однако эти люди не были так гостеприимны, как радушные бжедуги. Ахмет уловил враждеб¬ность, которая буквально наполняла воздух. От дурных предчувствий лицо его омрачилось, серд¬це замерло. Здесь жили смуглые узколицые люди, чьи блестящие черные глаза смотрели на Ахмета подозрительно. Женщины загоняли детишек до¬мой, а греющиеся на солнышке старики с труб¬ками поднялись и молча наблюдали за ним. Двое молодых парней направились к повозке, расчехляя на ходу какие-то старинные турецкие ружья и зловеще клацая затворами. Еще несколь¬ко мужчин вышли из домов вооруженные, с саб¬лями, пистолетами и кинжалами, предназначен¬ными явно для Ахмета. Ахмет сидел спокойно с поводьями в руках. Немного погодя, обернулся к раненому, но тот был плохим помощником. Трупы казаков были скрыты буркой, зрелище не из приятных. «Какой-то. парень вскочил в повозку и увидел раненого. Он что-то крикнул, как понял Ахмет, это было имя пострадавшего: - Хамзет! Все вдруг заговорили, мужчины и женщины ринулись к повозке. Один из них забрался в нее и приложил ухо к груди Хамзета. Другой, свире¬пого вида мужчина, размахивая охотничьим но¬жом, что-то сердито выкрикивал. Раненого бе¬режно вытащили из повозки. Нашли казаков, и это тоже вызвало общий переполох. Ахмет только хотел было рассказать о случившемся, как чьи-то сильные руки грубо вытащили его из повозки и бросили на землю, а у горла он почувствовал нож. Если б даже Ахмет и попытался сказать хоть слово, горло у. него было бы перерезано. Над площадью раздался зычный голос. Фигура говорившего виднелась в дверях того дома, куда внесли Хамзета. Краем глаза Ахмет разглядел старца, одетого в длинный темный халат муллы. Слава Богу, появился старший... Нож убрали от горла. Ахмет глотнул воздуха. Но тут же по приказанию пришедшего ему завер¬нули руки за спину, а кисти свернули веревкой. Затем прямо по земле поволокли к другой камен¬ной постройке. - Адыги! Я кабардинец! Послушайте, я не враг вам! Клянусь, что я помог вашему односельчани¬ну! Однако окружающие были совершенно равно¬душны к его словам. Мулла тоже не обратил на них никакого внимания и снова ушел в дом. Открылась маленькая дверь в стене, и Ахмета толкнули куда-то головой вперед. Он здорово ушиб плечо, падая на груду глиняных кувшинов. - Черт побери, надо было оставить его уми¬рать! - в сердцах воскликнул Ахмет и яростно лягнул горшки. Инстинктивно он стал осматри¬ваться по сторонам в поисках хоть лучика света и струйки свежего воздуха, прикидывая, нельзя ли попробовать бежать. Вскоре глаза привыкли к темноте и он понял, что находится в сарае, слу¬жащем зимой кладовкой, полном кувшинов и каких-то засаленных мешков. В углу сочилась вода, образуя темную вонючую лужицу. Ахмет замерз. Его бурка осталась в повозке. Чтобы согреться, он топал ногами и толкался плечами в стену, обрушивая все мыслимые про¬клятия на головы жителей этой деревни. Неуже¬ли он перенес столько лишений в своих скитани¬ях только для того, чтобы ему перерезали глотку в какой-то горной деревушке... И его семь» ни¬когда не узнает о его судьбе, и не прочитают молитву над его могилой. Со смешанным чувст¬вом печали и удовлетворения Ахмет вдруг понял, как дороги ему эти привычные ритуалы. Стремление жить по законам своего Хаоза победило чувство ожесточенности и злобы. Казалось, он целую вечность провел в темном углу, иногда приседая на корточки или прохажи¬ваясь по сараю, чтобы разогнать кровь в жилах, шепча при этом то крепкие ругательства, то ко¬роткие молитвы. Вдруг щелкнула задвижка и дверь отворилась. Ахмет зажмурился от яркого солнечного света. Вошел высокий, приятной наружности человек в черкесской шапке, отороченной лисьим мехом. Он держался с важностью человека, обличенного властью. - Брат.., ты адыг? Ты понимаешь меня? Он говорил по-кабардински! Axмет вздохнул с облегчением. Он не верил своим ушам: незнако¬мец говорил на его родном языке! - Я... да... Я адыг, слава Богу... Я не слышал своего языка уже недели, месяцы..! Я Ахмет с Кубани. - А меня зовут Мурад. Я кабардинец с Терека. Сожалею о том, что здесь произошло. Ошибка выпит. Давай скорее покинем это ужасное место. Ахмет, спотыкаясь, вышел из чулана вслед за своим спасителем. На площади стояла толпа се¬лян, смотревшая на Ахмета с прежней подозри¬тельностью. Мурад начал им что-то быстро гово¬рить на том же гортанном наречии, которое Ахмет слышал из уст раненого казаками парня. Мурад, очевидно, был старше его, по крайней мере лет на пять-шесть, и вел он себя без бра¬вады, как Гази. Все говорило о том, что этот человек рожден повелевать, А кроме того, это •был один из самых красивых мужчин, которых Ахмет когда-либо видел: светлокожий с карими глазами, высокий, как и все адыги (черкесы), но не такой коренастый, как Гази, стройный, с сильным тре¬нированным телом. Его голос был самым благоз¬вучным из всех голосов, что мог припомнить Ахмет. Его удивляло, что такой человек находит¬ся здесь, в этой бедной деревушке. Ему бы вос¬седать среди шелковых подушек на кабардинском военном совете, а не командовать этой кучкой вооруженных людей. Вперед вышел тот самый парень со злым ли¬цом, который приставлял нож к горлу Ахмета, и тем же ножом разрезал путы у него на руках. При этом он слегка ткнул Ахмета своим кама в живот, как бы показывая, что еще не полностью доверяет ему. Мурад, однако, не обращал внимания на эти проявления враждебности и представил Ахмету этого и еще одного молодого воина, примиряющее простирая руки. - Эти двое - сыновья старейшин нашей дерев¬ни. Познакомься: Куэр и Арсби. Ты среди чечен¬цев... Чеченцы! Как же он сразу не догадался! Это самый горячий и независимый народ среди гор¬цев. Местность, где они жили, была покрыта густым лесом и, как рассказывали старинные предания адыгов, в этих лесах обитали многие их боги и богини. Так что ему еще повезло, он легко отделался. Мурад заметил признательность в открытом взгляде Ахмета. - Эти парни просят извинить их за их пове¬дение. Ты знаешь, чеченцы очень круты нра¬вом... Тот, кого ты спас - единственный сын муллы. Представь себе их гнев, когда они увиде¬ли его в таком состоянии... - Да, я чудом остался жив! - Ахмет, растирая затекшие кисти, улыбнулся Куэру и Арсби, ста¬раясь вложить в эту улыбку и благодарность, и почтительность. - Еще немного и они покончили бы со мной. - Раненный Хамзет пришел в себя и рассказал отцу, что произошло. Старый мулла лично хочет поблагодарить тебя. Мурад повел Ахмета через деревенскую пло¬щадь, рассказывая, что он сам живет в другой деревне, и его позвали как переводчика, на слу¬чаи, если он, Ахмет, действительно окажется адыгом. - Но я не могу предстать перед муллой в таком виде, - прервал его, останавливаясь, Ах¬мет. На его черкеске темнели пятна казачьей крови, а волосы были спутаны после долгих не¬дель блуждания в горах. - Чеченцы любят боро¬ды, но людям будет неприятно смотреть на меня, - заключил Ахмет, проводя ладонью по заросше¬му подбородку. Мурад понимающе улыбнулся. Истинные ка¬бардинцы чтят общепринятые вкусы. Впервые за многие годы Мурад почувствовал теплоту родствен¬ной близости рядом с этим заросшим парнем. Он по-чеченски отдал Арсби какие-то распоряжения, затем обратился к Ахмету: - Я, велел ему отвести тебя в дом родственни¬ков своей жены. Они хорошо примут тебя. Туда же я попросил отнести и твои вещи. Вскоре Ахмет очутился в хорошем каменном доме, строители которого не пожалели труда. Самые младшие члены семьи принялись прислу¬живать ему. Паренек лет четырнадцати принес ему бритву, турецкое зеркало, кувшины с водой. Ахмет разделся и вымылся как следует. Теперь без этой грязи, от которой зудит все тело, и колючей щетины он чувствовал себя прежним Ахметом. Какая же это все-таки радость - жить! Как здорово, когда у тебя упругая кожа и стальные мускулы, окрепшие в многонедельном трудном переходе. Ахмет выпрямился, ощутив мощь сво¬его молодого тела - свободного, свежего и здоро¬вого, и нырнул в чистый халат. Тут он заметил красивую сероглазую девушку, ожидающую у дверей со свежим бельем в руках. Его дорожные сумки были раскрыты и она с любопытством рассматривала искусное золотое и серебряное шитье на его черкеске и кафтане - в каждом племени женщины по-особому ткали материю и украшали шитой каймой одежды сво¬их мужчин. Она взглянула на Ахмета с интересом, как будто хотела спросить: «Кто же вышил все эти узоры для тебя, симпатичный адыг? Твоя мать, сестра или, может быть... возлюбленная? Хотела бы я знать!» Их глаза встретились и остановились друг на друге. Однако девушка не покраснела и не отвела взгляда, как он ожидал. Адыгская женщина ни¬когда бы не посмела смотреть вот так прямо в глаза молодому мужчине. Девушка улыбнулась так очаровательно искренне, что сразу поразила Ах¬мета прямо в его измученное сердце. На ней было простое платье и безрукавка из овчины, голова непокрыта. Возможно, присутствие ее младшего родственника, державшего зеркало, придало ей больше храбрости, но Ахмет предпо¬читал думать иначе. Скорее всего, чеченские де¬вушки из знатной семьи имели больше свободы, чем кабардинские. Но это были только догадки. Ахмет был в незнакомом краю и местные обычаи были ему неизвестны. Они не могли даже поздороваться, но глаза и жесты заменяли им язык. Девушка раскинула его одежду на подушках низкого диванчика, осто¬рожно разгладив полы кафтана нежной рукой. Она вела себя так, как будто была одна, хотя прекрасно понимала, что Ахмет внимательно сле¬дит за каждым ее движением. Вот она Ловкими пальцами приподняла вышитый ворот. Этот жест был таким женственным и невинным, безо всяко-го следа кокетства, что настал черед покраснеть самому Ахмету. Он был смущен. Сколько раз девушки обслу¬живали его в домах соплеменников! Но никогда еще у него не возникало при этом таких запре¬тных желаний. Эта девушка, казалось, олицетворяла собой свет и свободу: светлые серые глаза, толстая коса, бегущая по спине, грациозные движения рук и стана, когда она гибко наклонялась и выпрямля¬лась. Все это длилось несколько секунд, но Ахмет почувствовал, что это были, может быть, главные секунды в его жизни... Он влюбился. Девушка вышла из комнаты. Ахмет закончил свой туалет: расчесал бороду, втер смягчающее масло в кожу лица, огрубевшую от непогоды, а волосы слегка смазал душистой восточной пома¬дой. Аромат мускуса и гвоздики привел его в еще большее смятение. Слишком много выпало сегод¬ня на его долю... Битва, плен, встреча с сопле¬менником и, наконец, эта девушка, пробудившая в нем желание. Давно уже в жизни Ахмета не было нежности. Пятилетним его увезли из дома, и его воспитани¬ем занялся аталик. Столь важным лицом - вос¬питателем и учителем - был выбран его дядя, горский князь. Этот аталик, которому было уже за семьдесят, вставал до рассвета, купался в ледяном ручье и объезжал лошадей наравне с молодыми мужчинами своего племени. У него Ахмет обучился секретам боевого искусства и мастерству верховой езды, стойкости и выдерж¬ке, ^умению владеть собой. Обычай подбирать аталика - воспитателя для мальчика - был столь же древним, как и народ адыгов. Цель тут была двоякой. Во-первых, рас¬ширялись родственные связи между разными вет¬вями племени. А во-вторых, для людей постоян¬но, ритуально участвовавших в войнах, это была полезная дипломатическая практика. Участие в войне для адыгов было почти ритуалом, спортив¬ным состязанием, просто образом жизни. Однако с началом российской экспансии, про¬водимой с помощью казаков, обычай отдавать мальчиков аталикам получил у адыгов и другую функцию. Мужчины-воины из всех деревень мог¬ли быть в постоянной готовности к войне, не беспокоясь о судьбе своих сыновей. Можно представить себе, как мать и бабушка Ахмета страдали от разлуки с ним, но все адыг¬ские женщины знали, что без таких жертв пле¬мени не выжить. Всего два года назад Ахмет вернулся в родную деревню смелым и сильным воином, причем он был привязан к женщинам из своей семьи еще сильнее от того, что не вырос на их руках. Особенно сильно он любил Афуасу за ее ум, сильный характер и острый язычок. Это была женщина, достойная обожания. Ахмет накинул бурку на плечи, как будто ста¬раясь спрятать в глубине ее складок мучительные воспоминания о прошлом. Они, должны, нако¬нец, уйти в тень. После, сегодняшней смертельной схватки ему особенно захотелось обрести душев¬ный покой и начать новую жизнь. Паренек проводил его до дома муллы. У две¬рей ждал Мурад. - Кровь у них вскипела, - тихо сказал он. -Казаки зашли слишком далеко. Думаю, сегодня мы решим, как отомстить им. Убранство дома с его многочисленными под¬ушками и весьма искусно вытканными коврами было достаточно богатым, но здесь отсутствовали те изящно сработанные атрибуты войны, которые Ахмет видел у бжедугов. Все здесь дышало стро¬гостью, сочетавшейся с глубокой религиозностью хозяина. Старик мулла оказался человеком с плотной фигурой, возраст его было трудно определить из-за ниспадающей седой бороды. Глаза у него свер¬кали, но все движения крупного тела были не¬спешными и осторожными. Остальные старейши¬ны деревни располагались по старшинству возле него. Был тут и Хамзет, он лежал на подушках и был очень бледен. Старики с жаром что-то обсуждали, а мулла сидел отстраненно, полупри-крыв глаза и беззвучно шепча в бороду свои молитвы. Как только Мурад и Ахмет вошли внутрь, все присутствующие вдруг замолчали и встали, при¬ветствуя гостя, спасшего жизнь Хамзету. Ахмет заметил, как изменилось их отношение к нему,, особенно сейчас, когда он предстал перед ними в облике кабардинца благородных кровей. Однако Куэр и Арсби, по-видимому, были иного мнения: они стояли за спинами старцев и взирали на Ахмета с явным недоброжелательством. Мурад заговорил по-чеченски, затем переводил Ахмету. «Это наш друг Ахмет. Он кабардинский черкес и едет с Кубани на восток». Ахмету при¬шлось выдержать пожатия множества крепких, способных расплющить ладонь, рук. Мурад гово¬рил спокойно, переводил почти без заминок. - Я объяснил ему, что произошла ошибка. Он не таит на нас никаких обид. Мурад посадил Ахмета рядом с собой. Вперед выступил какой-то гигант в черной одежде и начал яростно говорить, обращаясь к Мураду и хлопая себя руками по коленям. - Он говорит, что это большая редкость, когда кабардинец оказывается в наших краях, и что нам очень повезло. Ахмет еле сдержал улыбку, глядя как этот человек руками выражает свои чувства. Завязался общий разговор. Постепенно Ахмет начал привыкать к звукам чеченской речи и улав¬ливать общий смысл беседы: речь шла о том, как прикончить побольше гяуров. Мулла произнес благодарственную речь. Ахмет встретился взглядом с Хамзетом. Тот кивнул го¬ловой в знак согласия и признательности. - То, что ты совершил сегодня, Ахмет, делает честь твоему племени. Мулла просит тебе это передать. И я сам очень рад помочь своему со¬племеннику-кабардинцу. Мурад скользил взглядом по присутствующим, рассказывая о них Ахмету. - Вот этот мужчина в черной бурке... его зо¬вут Эльдар. Это отец Куэра. Однажды я видел, как он на полном скаку спрыгнул на землю, вонзил нож в казака й затем вновь вскочил в седло, не сбавляя хода... Вон тот другой, - Мурад указал на седобородого старца, - это наш связной с турками, один из лучших добытчиков оружия, А тот, лёт тридцати, с кротким лицом, который так внимательно слушает муллу, один из наших луч- ших разведчиков. Его зовут Ати. Он свободно говорит по-русски и смело разгуливает по ближ¬ним станицам, принимая разные обличия. Он раз как-то даже притащил несколько ружей, укра¬денных им у русского квартирмейстера в Кизля¬ре! - Я не думал, что казаки проникли так дале¬ко, - заметил Ахмет. - В общем, нет, пока не проникли. Они плохо воюют в горах, а чеченцы ловки и стремительны, как козы. Гяурам никогда не удастся покорить Чечню. Пусть только попробуют - для них это будет бесконечная изматывающая война! Ахмет взглянул на лица сидящих в комнате, которые еще так недавно казались ему чужими и враждебными. Мурад помог ему лучше понять достоинства этих людей. Внешняя свирепость лишь скрывала глубокое чувство гордости и националь¬ного достоинства. Их не сложно было возбудить, они легко брались за оружие для Кровавой мести, но Ахмет чувствовал, что, если уж чеченцы пос¬читают его другом, он может надеяться на них до конца жизни. Хамзета в десятый уже, наверное, раз проси¬ли повторить историю о нападении казаков, но он только махнул рукой, сказав, что не в силах и что хочет только подкрепиться мясом и побыть со своим спасителем. Бледность его была вызвана сильной потерей крови. Подали мясо дикой козы - чеченский делика¬тес - тушенное со специями, маринованные огур¬цы, кабачки, фаршированные рисом, и клецки из теста. Все эти блюда были незнакомы Ахмету, он попробовал и нашел еду очень вкусной. Он спро¬сил Мурад а, что это за клецки с таким странным вкусом, и тот объяснил, что это национальное чеченское блюдо - гелниш. Подошли молодые женщины, неся кувшины с фруктовым соком и чем-то наподобие бахсимы - пенистым налитком для стариков." Вдруг Ахмет увидел, что она, девушка с серы-ми глазами, стоит перед ним. Низко наклонясь, наполнила она его чашу до краев. Пальцы их слегка соприкоснулись. Ахмет тут же потерял контроль над собой и густо покраснел. - Остры же приправы в этой еде.., - пробор¬мотал он в сторону Мура да, который зорким взглядом, конечно же, уловил эту вспышку любо¬вного огня. Мурад слегка улыбнулся: - С этими людьми я живу уже около трех лет. Женился на девушке из этой деревни. Двое ма¬леньких детей. Девушки здесь замечательные, и намного независимее наших. Ахмет рассеянно слушал Мура да. Его взгляд невольно скользил за девушкой по всей комнате, и он заметил, что она что-то довольно фамильяр¬но шепнула на ухо~ мулле. Тот покровительствен¬но держал ее за руку и затем взглянул на Ахме¬та, слегка со щурясь. Это тоже не ускользнуло от внимания Мурада. Кстати, о дипломатии: он знал, что мулла скоро попросит его поделиться впечатлениями об этом молодом незнакомце. Надо побольше узнать о нем. - Мы оба оказались далеко от дома, - начал он. - Да, оказались. А почему ты решил жить здесь? Кабарда далеко отсюда? - спросил Ахмет. , - Не так уж далеко. Три дня пути. А почему... Это долгая история, расскажу как-нибудь потом. Скажу только одно: я здесь обрел свое счастье. Это чудесные люди, Ахмет, думаю, ты это и сам поймешь... - Они, конечно, совсем другие... - неуверенно сказал Ахмет. - У них такие же Хабза, как и у нас. Но нет князей. Всегда есть глава верующих, вроде мул¬лы. - В этих горах много чеченцев? - Да. Возможно столько же, сколько всех ка¬бардинцев. Таких деревень, как эта, здесь сотни. Есть и большие города, как Кизляр. Ахмет едва его слушал. Девушка вышла из комнаты, и ему показалось, что она сразу опус¬тела. - Говоришь, нет князей? Но если это так, кто же возглавляет народ и объединяет его своей властью? - Они ненавидят гяуров. Это их объединяет. Мурад не стал пускаться в долгие объяснения, умолчал он и о грандиозном восстании, которое, как он знал, было уже близко. Его молодому другу сейчас было явно не до политики. Девушка вернулась, неся медовые пироги. Ста¬вя блюдо перед Ахметом, она повернула его так, чтобы самый большой кусок оказался ближе все¬го к гостю, Ахмет взял его и пробормотал благо¬дарность. Как вспыхнули ее глаза, когда она услышала его! Ахмет надеялся, что его голос прозвучал довольно зычно, хотя здесь ему до Мурада было далеко, речь того лилась как мед. Ахмет даже начинал ревновать, ведь красноречие среди ады¬гов считалось одним из главных достоинств муж¬чины. Рядом с Мурадом он чувствовал себя та¬ким молодым и зеленым. Что он мог предло¬жить? Ничего. У него не было ни дома, ни зем¬ли. Ничего. - Мурад повернулся к мулле, тот что-то спра¬шивал у него. Между переменами блюд Мурад удовлетворял его любопытство, выступая в качес¬тве посредника между старцем и гостем. Таким образом он узнал о жизни Ахмета на Кубани, его встрече с бжедугами и намерении добраться до Великой Кабарды. - Дорогой, да будет тебе известно, что ты здорово заплутал в горах и «промахнулся» мимо Кабарды самое малое на три дня пути, - сказал Мурад. - А кроме того,, ты пересек землю осетин. Ахмет хлопнул себя по лбу. - Я так и думал! Несколько раз я попадал в сильную метель, запасы кончались, и, должен признаться, положение мое было отчаянным. Не встретил я и осетин. Два дня назад я увидел внизу длинную извилистую реку, бегущую с гор на север. Что это за река? - Должно быть, наш кабардинский Терек. Он начинается в горах к востоку отсюда. Те горы, где мы находимся сейчас, называются Хахалки. Терек... Он проехал Эльбрус^ - Значит, будет несложно отыскать его и дер¬жаться горы до самой Кабарды, - сказал Ахмет. - Не так просто, как ты думаешь. Ты спустил¬ся с гор, и теперь тебе придется подниматься снова, а тут легко заблудиться. Кроме того, Ах¬мет, давай не будем пока говорить о твоем отъ¬езде... Мурад наклонился ближе и указал куда-то гла¬зами. Ахмет повернулся туда и увидел, что серог¬лазая Девушка и ее подруги стоят у двери, выжи¬дательно глядя на них. Мурад знал, что у них на уме, то же самое проделала когда-то и его буду¬щая жена. Они ждали, что под каким-нибудь предлогом отъезд будет отложен и им удастся побольше выведать о «красивом незнакомце». Ахмет усердно принялся за еду, стараясь со¬хранять независимый вид. Мурад довольно хмык¬нул: - Ты ведь только приехал. Воспользуйся гос¬теприимством чеченцев... и, кто знает, может быть тебе здесь очень даже придется по вкусу... Ахмет задумался над словами Мурада. Было бы странно, если б из всех этих мест он выбрал именно это. Жизнь чеченцев среди этих непри¬ступных гор была так непохожа на размеренное бытие на спокойных кубанских равнинах. Дере¬вушка примостилась под боком гигантских скал, которых он так опасался после долгих приключе¬ний в ледяном безмолвии. Но здесь между людь¬ми царил истинный дух товарищества безо вся¬ких там формальностей и церемоний. Это очень нравилось Ахмету. Для начала ему хотелось со-йтись поближе с Куэром и Арсби, чтобы заста¬вить их уважать кубанского адыга. И им, конечен но же, было плевать на титул бесланеевского уорка как зятя его, семейства. У чеченцев авто¬ритет не получают по наследству, а завоевывают. Мулла поднялся и начал приветственную речь в честь Ахмета. Мурад переводил: - Он хочет преподнести тебе особый подарок в благодарность за все, что ты сделал. Этот под¬арок сейчас находится на пути из Персии. Через несколько дней он будет здесь, поэтому я прошу тебя погостить до этого времени. Мулла продолжал говорить. Мурад тепло улыб¬нулся Ахмету: - Он говорит как раз то, что я и сам хотел тебе сказать. Стань Одним из нас, как это сделал я. Он даст тебе землю и скот - хорошее начало: Ты спас жизнь его сына и он не может предло¬жить тебе меньше... По комнате прокатился радостно-удивленный шепот. Гигант в черной бурке вскочил, схватил Ахмета, приподнял и прижал к могучей груди в порыве возбуждения. - Мурад выручил Ахмета: - Это их Хабза. Скажи, по крайне мере, что обдумаешь это предложение. - Я даже больше скажу, - с готовностью ото¬звался Ахмет. -Пожалуйста, передай мулле, что я благодарю его за такую щедрость, которую толь¬ко у народов великого Кавказа и можно, встре¬тить, и я с радостью останусь здесь погостить и как следует обдумаю его отеческое предложение. Пока Мурад переводил его слова (говорил он гораздо дольше, лоэтому Ахмет решил, что Мурад от себя добавляет многочисленные цветистые комплименты), Ахмета окружили чеченские стар¬цы, каждый из которых хотел что-то добавить ко всему сказанному муллой. Поверх их голов Ахмет пытался разглядеть девушек и понять, слышали ли они эти речи. Наконец, он заметил две пре¬лестные готовки, мелькавшие в проеме двери, где-то на улице. Девушки радостно кружились, обхватив руками шеи друг друга... Мурад освободил Ахмета от новых крепких объятий: - Тебе нечего оставаться в этой деревне. Пе¬реезжай ко мне, будешь моим гостем. Если согла¬сен, я попрошу об этом муллу. Ахмет кивнул. Это как раз соответствовало его планам. Он мог наилучшим образом исполь¬зовать Мурада как посредника для общения с родными той девушки, которую он полюбил. Это было в лучших традициях адыгов - сохранять дистанцию и предоставить посланнику торить дорожку к заветной цели. Мурад, безусловно, пользовался авторитетом среди черкесов. Ахмет не мог и желать лучшего поверенного для своих сердечных тайн, чем этот статный, исполненный достоинства, человек. Слова Мурада были встречены всеобщим одоб¬рением. Подмигнув, он объяснил Ахмету: - Я растолковал им, что из-за незнания языка тебе лучше остановиться у меня. В одно мгновение столы были убраны. С ули¬цы доносилось радостное пение женщин и вскоре старики и их молодые родственники-мужчины расселись в комнате, образовав круг, и стали ритмично хлопать руками в ладоши. Потом поя¬вились несколько молодых женщин, которые об¬разовали еще один круг внутри первого. Молодой Арсби прыгнул в середину. Куда подевались суро¬во сведенные брови и жесткая складка у рта того человека, который еще недавно скручивал руки Ахмету. Теперь его глаза светились теплом от радости танца. Ноги его были обуты в черные черики из мягкой кожи без подметок - это дела¬лось специально, чтобы лучше удерживать ногами лошадь и чтобы вот так легко лететь в танце. Высоко подняв голову и выпрямив спину, Ар¬сби кружил перед девушками, уговаривая по очереди сплясать с ним. Сероглазая девушка с улыбкой отказалась, а ее подруга с готовностью ступила в круг. Две молодые гибкие фигуры кружились, отбивая ногами невообразимую дробь, девушка более сдержанно, а Арсби гарцевал, как боевой конь. С удовольствием Ахмет отметил, что чеченские танцы не очень отличались от тех, которые плясали у него дома. Все присутствующие дружно хлопали в такт танцующим, отбивая ритм шикапшина. Ахмет поискал глазами сероокую горянку. Она улыбну¬лась, и мысль, что она хочет танцевать только с ним, не показалась ему такой уж безумной. Было уже совсем поздно, когда Ахмет отпра¬вился на покой в дом родственников жены Му¬рада. Двоим мужчинам было слишком опасно добираться до деревни Мурада ночью, учитывая нынешнее положение в этих местах. После про¬пажи двух казаков из станицы внизу на равнине, наверняка вышлют отряды карателей, которые не дадут чеченцам покоя до тех пор, пока не осво¬бодят своих солдат или не найдут их тела. Ахмет не надеялся на хороший сон после все¬го, что случилось за этот долгий и трудный день: голова буквально гудела от впечатлений. Однако мягчайшие пуховые подушки и одеяло из овчины сделали свое дело... Рано утром Мурад разбудил его. - Хамзет хочет поговорить, с тобой до нашего отъезда. Я помогу тебе, пошли. Мужчины пересекли площадь перед домом мул¬лы. Еще до рассвета жители чеченской деревни быЛи уже на ногах. Ахмет слышал мелодичные звуки азана, которым мулла сзывал всех на ут¬реннюю молитву. Люди спешили, на ходу привет¬ствуя друг друга, и Ахмет отвечал на приветствия вроде «добрый день» и «хвала Аллаху» на их собственном диалекте, как Научил его Мурад. Хамзет выглядел бледным и слабым, но жара у него не было. Состояние его было не из легких, но он уже мог обойтись без постоянного присмот¬ра. Он показал Ахмету швы на спине. - Чистая работа, - оценил Ахмет. - Кто лечит тебя здесь? , Мурад перевел. - Был тут один туркмен, который годами ез¬дил по этим горам. У него был дар лечить - от Бога. Причем безо всяких заклинаний, никакого колдовства, как у многих здешних странствую¬щих лекарей. С тех пор, вот, женщины наши справляются. - Моя мать, да упокоит Бог ее душу, тоже исцеляла всех в деревне. Ничего, Хамзет, теперь ты пойдешь на поправку. Ахмет протянул руку,, и раненый с чувством пожал ее в знак признательности. Он улыбнулся - и тут Ахмет заметил поразительное сходство: те же светло-серые глаза, те же шелковистые каш¬тановые волосы. Человек, спасенный им, был братом девушки, которую он полюбил. - Дочь муллы..! - Ахмет непроизвольно выска¬зал вслух свою догадку. Но получить такую де¬вушку в жены можно было только за огромный выкуп. Мурад засмеялся: - Так я и думал! Сестру Хамзета зовут Цема. Я заметил, как ты смотрел на нее вчера вечером. Она чудесная девушка. - Цема.., - задумчиво произнес Ахмет. Услышав имя своей сестры, Хамзет весь на¬прягся, приподнялся над подушками, не выпус¬кая руки Ахмета. Многозначительно посмотрел на Мурада, как бы умоляя его объяснить чужаку чеченские обычаи. Ведь он искренне полюбил Ахмета и хотел видеть его среди своих друзей. Мурад понял это- - Среди этих людей будь особенно осторожным и щепетильным в делах сердечных. Ты шапку уронишь, а они обидятся. Какие они горячие, ты сам знаешь, - мягко заметил Ахмету Мурад. -Никогда не заводи речь о его сестре при нем или при ком-нибудь из их семьи. Потом я расскажу тебе об их Хабза. Ахмет согласно кивнул. Хамзет вдруг начал что-то возбужденно говорить Мураду, по-прежне¬му держа Ахмета за руку. Возможно, это было следствием всего пережитого. Конечно, нельзя было даже мельком упоминать его сестру! Глаза Хамзета наполнились слезами и он весь задро¬жал. В этот миг он напомнил Ахмету красивого крупного жеребенка арабской породы, очень не¬рвного, возбудимого, который нуждается в забот-ливом уходе. - Что он говорит? - Он говорит, что очень хочет дружить с тобой и чтобы ты остался жить с нами... А теперь нам пора идти, ему нужно отдохнуть. Когда они вышли за дверь, Мурад тихо ска¬зал: - У тебя появился хороший союзник, Ахмет. Хамзет сказал, что был бы счастлив иметь тебя в качестве малхи. Но ты должен довериться мне в этом деле, если этому суждено быть. Сейчас такое привычное слово малха странно прозвучало для Ахмета. Только представить себе: после всех бед, причиненных Ахмету зятем его собственной семьи, он сам станет зятем для дру¬гого молодого человека! Ахмет поклялся, что если это случится, он выполнит свой долг с честью. Для адыга малха - один из ближайших родствен¬ников, и это звание накладывало на мужчину обязательства не менее священные, чем супру-жеские. Хамзет напомнил Ахмету самого себя. Каза¬лось, он был таким же очень давно, а в действи¬тельности - не более одиннадцати месяцев назад. Его жизнь тогда была иной: он был молодой необстрелянный воин, родители еще живы, и вот в их семье появился малха. Ахмету так хотелось уважать его, признавая превосходство старшего родственника... Покидая дом муллы, Ахмет мечтал хоть кра¬ешком глаза увидеть Цему, но ее нигде не было. Когда друзья подошли к дому родственников Мурада, лошади уже были оседланы, и они не мешкая пустились в дорогу, провожаемые добры¬ми напутствиями и пожеланиями. * * * * * Генерал Комаров нежился в постели, устроен¬ной на французском диване. Слуги готовили для него ванну. Это был последний день дома. Он лвякн Екатершиирад, но не за то, на что наме¬кал генерал Якоби: Комаров не искал лепкой жизни. Хотя, сказать по правде, за годы много¬летней службы на переднем крае здесь, на Кав¬казе, он старался не упустить любую возмож¬ность расслабиться. Городок этот находился в очень красивом мес¬те, на горном кряже, лицом он был обращен на север, на матушку Россию, и в то же время смотрел вниз на бегущую там реку Малку. Город переживал подъем. Благодаря прибытию коман¬дования русской армии и притоку казаков из грязноватого поселка он стал превравчаться в |мж1ма торговый и политический центр. Новые дома строили из бруса, были они, в основном, одноэтажные, однако в последнее время вокруг главной плошрдя выросло несколько многоэтаж¬ных домов с каменными фасадами. Разрастаясь, поселок приобретал форму гоггиуголышка: две стороны его были защищены крутым обрывом, а остальные три прикрывали бастионы, рвы и ли¬нии обороны. Екатериноград был неприступен. Этот город-крепость имел ключевое значение для русских на Кавказе. Все земли вокруг - к западу до Пятигорска и к востоку до Терека -были очень плодородными. Татары называли этот район Беш Тамак, что означает «Пять уст» - в честь рек, пересекающих эти равнины и впадаю¬щих затем в могучий Терек: Баксана, Малки, Чегема и Черека. Екатериноград лежал выше главного брода через Малку, куда пригоняли скот и держали до тех пор, пока не спадет весенняя вода и можно будет перейти через реку. Тот, в чьих руках был Екатериноград, был хозяином положения на черкесских равнинах. Генерал Комаров владел одним из самых больших брусовых домов с балконом в центре города. Кроме него, там жили его супруга с сыном и его гувернером. Госпожа Комарова любила поиграть в карты и побаловаться крепким кавказским чаем. Теперь, когда Комаров получил звание генерал-бригадира, он мог меньше заниматься семьей, чем в те времена, когда был полковником и только-только обзавелся своим собственным гнездом. Когда генерал был в отъезде, его жена принима¬ла у себя кое-кого из холостых офицеров их полка, но супруг верил в ее нравственность. А она, красавица, графиня, женщина, которую он знал еще со времен учебы в Московской Академии -она была слишком умна, чтобы наделать глупос¬тей. Как бы в наград}' за ее верность, Комаров не скупился на подарки: она ведь пошла под венец, имея громкий титул, но без богатого при¬даного. Теперь же графиня имела лучшие брил¬лианты на Кавказе и дом, полный изысканных французских вещиц. Екатериноград - не Петер¬бург, но они жили там с особым шиком. Возмож¬но, графине Софье нравилось чувствовать себя крупной рыбой в маленьком пруду или, может быть, ее как заядлую наездницу, привлекала возможность часами скакать по кавказским про¬сторам. Муж не вмешивался, главное - чтоб жене было хорошо. Нашествие русских не помешало привычному ходу торговли на Кавказе. Калмыки, турки, ка¬бардинцы, русские, ногайцы, татары, черкесы и карачаевцы, как обычно приезжали в Екатери¬ноград поторговать. Действительно, насколько мог судить генерал Комаров, новая потемкинская кампания, лишь оживляла здесь коммерцию. Там можно было встретить торговцев лошадьми, ору¬жием там лекарей, купцов с товарами, а там оружейных мастеров, были и держатели прито¬нов... Город стоял на пороге большой) будущего. Комаров был командирован в Горный корпус из Санкт-Петербурга еще кадетом и поступил в драгунский полк, где дослужился до капитана. Это было чудесное время, когда молодой человек мог частенько позволить себе поудить снежную форель в верховьях Кубани. Денщиком у него тогда был полукровка-карачаевец с ужасным шрамом от сабельного удара на щеке, неописуе¬мый сквернослов, к тому же коварный, как за¬коренелый разбойник. Еще давным-давно Кома¬рову внушили, что все местные жители - воры с рождения. Денщика звали Хашим. У Хашима была прекрасная борзая, сопровождавшая его повсюду. Комаров очень привязался к собаке, но однажды денщик проиграл ее в карты. Хашим говорил, что он карачаевец по происхождению, однако по-русски говорил весьма прилично и мог вполне сойти за жителя северных районов Кавказа, ко¬торый превратился в плавильню множества на¬ций и языков. Единственной чертой в натуре Хашима, свойственной горцам-карачаевцам, было его пристрастие к гаданию. В карманах он пос¬тоянно таскал сорок одну голубую бусину и, слу¬чалось, пытался угадать будущее, бросая их по несколько штук на стол. Если выпадало что-то недоброе, Хашим мог отложить любое дело до тех пор, пока бусины не предскажут удачу. Это было просто невыносимо: приказывать карачаев¬цу ехать, если бусины велели ему не двигаться, было все равно, что пытаться свалить дуб махом руки. Однако с годами Комаров благодаря Хашиму узнал о горцах немало хорошего, и начал их искренне уважать. Время шло. Комаров получал повышения по службе, но предпочитал оставаться на Кавказе, отклоняя предложения принять участие в более престижных кампаниях. Год отдал он Польской кампании, но все это время очень скучал по Кавказу и поклялся никогда больше не покидать его. С большим трудом Комаров выучил чеченс¬кий язык, чтобы иметь возможность проверять армейских переводчиков: они зачастую искажали показания пленных. При этом он строго блюл «честь мундира», да и вообще, среди русских офицеров «хождение в местный народ» не было принято. Тем не менее, ему не был чужд дух приключений среди гор, и он отчетливо понимал, что положение России во многом зависит от ус¬пеха этой кампании, хотя, в отличие от Суворо¬ва, считал что она будет нелегкой и затяжной. Комаров осознал это, проведя не один долгий вечер за рюмкой в обществе карачаевца Хашима, который немало порассказал ему о жизни и ук-ладе горцев: о свободных союзах племен; о том, что вождям подчиняются и чтят : их лишь до тех пор, пока их дела отвечают интересам племени; о «кровном родстве» и «кровной мести», сближа¬ющих или разделяющих различные кланы; об обычае брать на воспитание чужих детей, чтобы укрепить родственные связи. Чеченцы почти ни¬чем не отличались от остальных племен, за ис¬ключением того, что у них не было князей. Узнав все это, Комаров пришел к твердому убеждению: у горцев есть свое мировоззрение, свое отношение к жизни, и поэтому их будет нелегко победить. Это трудно назвать «филосо¬фией» в полном смысле этого слова: все-таки речь шла о диких жителях гор. Их растили не просто для войн, но для геройской смерти на поле боя. Например, если человек умирал от болезни или другой «обычной» причины, ему ус-траивали пышные похороны и погребали головой в сторону Мекки, чтобы душа его обязательно попала в рай. Если же человек погибал в бою, все эти церемонии были не нужны: такая смерть уже сулила рай. Кроме того, кавказцы очень любят свои горы и их преданность родной земле ничуть не мень¬ше, чем у русских царю и Отечеству. Это был самый отчаянный противник, которого Комаров когда-либо встречал, и он даже сам невольно перенял кое-что от их романтического безрассуд¬ства. Суворов был не прав, рассчитывая на быстрое продвижение, смыкание оборонительной линии на юге - дело вовсе не легкое. Это будет стоить многих жизней, и большей частью полягут рус¬ские, казаки. И Якоби заблуждался, считая, что Комарову по душе лишь классические поля сра¬жении с четкими маневрами, заранее определен¬ными началом и окончанием боя. Это была не та война, которую Россия могла выиграть военным искусством. Но его мнению, одержать победу можно было лишь перебив все местное население или вытеснив его из этих мест. Теперь Комаров стал понимать, почему имен¬но Суворов был поставлен во главе этой кампа¬нии. Он здорово отличился, разгромив ногайских татар. Он доказал, что способен решиться на массовое истребление врага. Однако гоняться за черкесами или чеченцами по горам, чтобы при¬кончить, все равно, что искать крупицы пороха на лугу. Комаров прекрасно осознавал, как силь¬но отличаются эти горцы от нерешительных рав-нинных ногайцев. Вот почему Комаров старался как можно боль¬ше времени проводить в укрепленных городках Екатеринограде или Моздоке - еще одном торго¬вом центре черкесов, захваченном русскими в тридцати пяти верстах отсюда - и там получать сведения о ходе событий. Если горцы начинали где-то собираться, он первым хотел узнать об этом. Его слуга-карачаевец давал ему дельные советы, как добывать ценные сведения. Разумеет¬ся, в русской армии был свой штат осведомите¬лей, среди которых было особенно много крепос¬тных грузин и армян. Комаров, однако, тешил себя мыслью, что он может, не выдавая себя, зайти в харчевню и выйти оттуда, разузнав, что ему нужно, причем быстрее, чем его товарищи на передовой. Комаров не спеша, тщательно облачился в штатский костюм. Это был последний день отпус¬ка и он намеревался посвятить его удовольстви¬ям. Строгий, отлично сшитый сюртук, казалось, добавлял легкости невысокому коренастому господину. Он давно уже оставил привычку молодых офицеров вне службы одеваться «по-черкесски». Глянув в окно, Комаров увидел, что Хашим ждет, держа под уздцы его оседланную лошадь, чудес-ную породистую немецкую кобылу ростом более 17 ладоней, не то что эти горные коротышки, на которых местные жители шныряют вокруг горо¬да. Он собирался встретиться за картами со сво¬им полковым адъютантом и двумя армянскими торговцами. Комаров спустился вниз и обнаружил, что дома никого нет. Графиня Софья наверняка уже в чьей-нибудь гостиной флиртует с молоденьким офицером, попивая чаи из самовара. Их сын Алексей на охоте: унаследовал, видно, от матери эту страсть. Перед выходом на свежий воздух Комаров вы¬пил чашку горячего чая. - Веди коня, Хашим. Я ?пойду пешком... Хашим добродушно сплюнул, взлетел в седло при помощи стремян и двинулся по улице, ведя в поводу кобылу хозяина. Он никогда не приста¬вал с разговорами, если только изрядно не напи¬вался. Комаров проехал немного вдоль земляных ук¬реплении, любуясь дальними горными пиками, озаренными розовым утренним светом. Неподвиж¬ный воздух был чист и свеж. От одного глотка этого воздуха на душе становилось светлее. Кто бы мог предположить, что весь этот край вот-вот сотрясут конвульсии войны. Накануне Комаров зашел в местную тюрьму поглядеть на пленного чеченца, сидевшего там. Чеченец был схвачен за попытку ударить ножом одного из офицеров, когда тот выходил из гости¬ницы (употребляем это слово, чтобы не говорить «бордель»). Краем уха Комаров слышал, что ка¬кая-то здешняя красавица, как магнитом притя¬гивает к себе вновь прибывших русских офице¬ров, жаждущих новых впечатлении. Этот случай вряд ли заслуживал личного участия генерала Комарова, но он, случайно бросив взгляд на ра¬порт начальника тюрьмы начальнику гарнизона, заметил одну интересную деталь. Он как раз обязал своего адъютанта читывать подобные рапорты и замечать любопытные штрихи. «Обвиняемый пок¬лялся именем шейха Мансура, что он и его люди скоро отомстят за растление их женщин», - гово¬рилось в рапорте. Уже не впервые Комаров встречал это имя - шейх Мансур. Осведомители, живущие в горах среди чеченцев, подтверждали, что среди горцев начал быстро завоевывать авторитет некий очень умный человек с задатками предводителя. Никто не знал точно, откуда он взялся. Было лишь известно, что незнакомец знает несколько язы¬ков, что позволяло думать, что он иноземец, и его услуги оплачивают турки. Комаров добрался до места условленной встре¬чи - единственной приличной гостиницы в городе - точно в назначенный час и расположился в курительной комнате. Вскоре подошли остальные. Двое армян были его старыми знакомыми. Один из них, высокий, худой, торговал пушниной, скупая шкуры лисиц, медведей и куниц у чечен¬цев, другой занимался винами. Именно он принес бутылку грузинского вина в качестве приятного дополнения к маринованным огурчикам и копче¬ному мясу, сервированным для них на столике, покрытом зеленым сукном. - Ну где же Иванов? Опаздывает, как всегда! - проворчал Комаров, любивший пунктуальность. И тут, легок на помине, адъютант словно вырос в дверях, заслоняя свет. Он вошел, ловко щелкнув каблуками. Иванов поклонился присутствующим и уселся в кресло. Это был высокий широкоплечий блондин, боль¬шой жизнелюб. Взялись за карты. - Все готово к завтрашнему утру, Ваше пре¬восходительство,. - сказал адъютант. - Мы высту¬паем в Чечню и Кизляр согласно Вашему прика¬зу. - Спасибо, Иванов. Если меня завтра убьют, у тебя будут двое подозреваемых. Несколько секунд он пристально смотрел на торговцев. Адъютант покраснел от смущения, и тут генерал вдруг разразился хриплым смехом. - Ради Бога, господа, прошу меня извинить! Uous etes trop ardent, toujours! Эту фразу Иванов растолковал как компли¬мент и широко улыбнулся. Коммерсанты успоко¬ились и наполнили бокалы. - За Ваш успех, господин генерал, - произнес виноторговец, покручивая кольцо с крупным брил¬лиантом, так называемом кабошоном, на своем коротком пальце. - Спасибо... Кстати, господа, хотел бы я знать, как у вас идут дела... Торговец мехами Артюнян постоянно курсиро¬вал с товаром через Чечню и ^Дагестан, Чтобы убедить местное население, что он не связан с казаками, Артюнян несколько раз пускал слух, что его ограбили в дороге. А горцы, к какому бы племени они не принадлежали, имеют общую слабость - любят посплетничать. Новости разно¬сятся в горах стремительно, как быстрый ручей, поэтому Артюняна везде встречали сочувственно и доброжелательно. Несмотря на высокий рост, он мог часами сидеть на подушках, поджав под себя ноги, и болтать без устали. - Да, дела в порядке, идут потихонечку, -ответил он, пытаясь передернуть карты, пока все слушали его. - Донесения сообщают, что турки засылают сюда секретных агентов, чтобы смущать души и будоражить умы.., - сказал Иванов. Комаров отрицательно покачал головой. - Ты не прав, Иванов. Черкесы набожны, но они не фанатики. Я видел, как воскресным ут¬ром они молятся на дубовый крест, а вечером кладут поклоны Аллаху. Их привлекает не сам ислам. Их влечет высшее начало... Бог. - Прошу прощения, но чеченцы отличаются от черкесов. Из всех горских племен это самые истые мусульмане, - заметил Артюнян, обращаясь к Комарову, - эти нехристи поражены каким-то безумием, это всегда меня отталкивало от них. Комарову не понравилось это слово «нехрис¬ти». Бывало, ему самому кричали в лицо «Гяур! Гяур!», в действительности имея в виду совсем другое. Сам он не был особенно религиозным и не мог понять, как можно воевать из-за веры. Считал, что все явления вызваны лишь полити¬ческими причинами. - Возможно. И если у кого-нибудь хватит на¬стойчивости и умения использовать это «безумие» в своих целях, это здорово прибавит нам хлопот, - согласился Комаров. Виноторговец поджал губы, смакуя большой глоток красного вина. - Причем замечу вам, что клятву приносят не обязательно господину или военачальнику. Зачас¬тую, так подтверждают верность идее или лич¬ности, если эта личность настолько сильна, чтобы олицетворять собой идею... - Как, например, этот новый мессия Мансур.., - вставил Комаров. Армяне украдкой переглянулись. Хорошо же у генерала работают осведомители! Они-то надея¬лись выслужиться, подарив ему это имя, а теперь не видать им яиц, не говоря уж о рябчиках. Артюнян выпрямился в кресле, сосредоточен¬но тасуя карты. - Я не думаю, что ему платят турки. Мансур, может быть, хочет добиться их поддержки, но сам он, я думаю, полностью независим. - Надежные источники свидетельствуют, что он поляк. Знает несколько языков. Это, вероят¬но, изверившийся во всем офицер, дезертир, -заметил Иванов. Виноторговец, стараясь опередить Артюняна, затараторил, пытаясь сообщить как можно боль¬ше из того, что он зная. - Он участвовал во многих сражениях. На коне скачет, как ветер, а саблей управляется просто играючи... Комаров вягаурнлся: - Уже стад легендой, как средневековый ры¬царь какой то! Я на такте вггучхн не клюю. Виноторговец улыбнулся, довольным тем, что успел высказать все самое важное. Он зндетг как важен образ. Ездит на белос¬нежном лошади, которую зовут Карабах. Отлича¬ясь к бою, оо как бы ее придает значения этому. Чеченцы любят такой стиль. Артииши доверительно ваял Комарова за руку. - Это «не что, raon General, - сказал он. - То, что сльппал к> заинтригует Ваг ела? больше. Я утверждаю, что шейх Мансур не является турец¬ким етаялеяпнком, потомут что on, прежде всего, политик, а уж потом духовное лицо. Мне рясека-зывали, что он не верит звездам, он просто верит в человека. Это не ислам. И он открыто высме¬ивает все теории о прелопрепелеиностн судьбы н прочем таком. - Ваш ход, милейший, - напомнил ему адъ¬ютант Иванов. - А где же он засел? - Комаров пристально смотрел на высокого армянина. - Вы знаете? - В Чечне. Где-то в Черных горах. Его оттуда будет трудно выкурить. Комаров улыбнулся, собирая свой выигрыш. - Я не намерен рыскать за ним по горам. Если достаточно горцев соберется под его фаагами, он сам отправится искать нас... Время обедать, гос¬пода. Потом мне нужно закончить с депешами. Коммерсанты пошли в столовую первыми. Ко¬маров прошептал Иванову: - Артюнян хорошо говорит по-чеченски. Пош¬ли его в веселый дом, пусть попробует уговорить сестру арестованного чеченца помочь нам. Так или иначе, но к шести пополудни мне нужно знать название той деревни, где скрывается этот человек. Мы пошлем туда своего разведчика, чтобы выяснить, многих ли удалось увлечь этому Мансуру. Зараза, кажется, стала распространяться, и я намерен незамедлительно представить Суворову свои соображения. Но для того, чтобы наши сведения заинтересовали его всерьез, нужна как можно более полная и точная картина. Тушеное мясо под вино и, водку привели Ар-тюняна в замечательное расположение духа и он с готовностью согласился выполнить возложен¬ную на него миссию. .Виноторговец отправился восвояси, сокрушаясь, что ему по своим делам не приходилось бывать в столь отдаленных, но лю¬бопытных уголках Чечни, как это удавалось Ар-тюняну. Генерал Комаров возвращался в отличном на¬строении. Он надеялся, что предстоящие сраже¬ния будут более крупными, если, конечно, про¬тивник будет представлять собой достойную силу, а не беспорядочную толпу, которую нужно лишь разогнать, как баранов. Это придавало какой-то смысл всему происходящему. Естественно, он не будет рисовать Суворову ситуацию в таком свете: ведь это лично ему хотелось настоящего ратного дела. Это так веселит кровь. Только бы не эти случайные кровавые стычки... Сыт Ими по горло. * * * * * Деревня, куда Мурад привез Ахмета, была очень мала - просто кучка крестьянских хижин. Однако местечко, где она находилась, было са¬мым прелестным уголком, какой только можно себе вообразить. Домики полукругом раскинулись на плодородной равнине у подножия вздымаю¬щихся ввысь гранитных великанов, составляю¬щих главную кавказскую гряду. На такой высоте небо, казалось, нависло прямо над головой, а облака наперегонки неслись по небосводу, стал¬кивались, сбивались в кучу, прокладывая себе дорогу сквозь нагромождения сверкающих снего¬вых вершин. С севера деревня была защищена и неприступна, с юга ее заливало щедрое солнце. Дорога взбиралась на насыпь, а оттуда открывал¬ся чудесный вид, на раскинувшуюся зеленую долину. С востока и запада деревню окаймляли густые грабовые леса, заросшие бузиной, непро¬ходимой чащей ягодных кустарников и буйного папоротника. Луг был сплошь покрыт ромашка-ми, и как только лошади стали мять их ногами, в воздухе разлился какой-то тонкий, пьянящий запах. За всадниками тянулась цепочка их сле¬дов, темнеющая среди серебряных блесток росы, еще не высушенной ласковым утренним солнцем. Дома были выстроены из камня, а крыши сделаны из уложенных в ряд огромных бревен. Аккуратные заборчики отделяли домашнюю жив¬ность от огородов, но на большей части луга не было никаких загородок. Одного лишь взгляда на этот луг было достаточно, чтобы Ахмет понял, что он осел бы здесь, будь на то его воля. Это место идеально подходило для воплощения его заветной мечты - коневодства. - Да это просто рай! Вы здесь надежно укры¬ты от налетов, - с восторгом сказал Ахмет Мураду. Мурад пожал плечами. - До сих пор никто не трогал. Казаки редко забираются так далеко. Они ведь не любят во¬евать без своих пушек, а тащить их на эти кручи почти невозможно. - А зачем им вообще соваться сюда? Они тут не держат коров или овец... Мурад мрачно усмехнулся: - Русские не собираются возделывать землю, мой дорогой Ахмет. Речь идет о власти. О власти над этой землей. Они хотят, чтобы все жители этих гор подчинялись их князю. Поэтому они шлют сюда войска и генералов - управлять этим краем от его имени. - Да, но Россия - большая страна. Там много земель. Зачем им еще наши? - Ты прав, Россия велика. Она во много раз больше, чем весь Кавказ, Но нити политики так сложны и запуганы... И русский князь преследу¬ет множество различных интересов. Он, напри¬мер, - крупнейший властитель христианского мира. К югу от этих гор живут другие христианские народы- Царь решил распространить и на них свое влияние, присоединить их, чтобы защитить от врагов. А мы как раз у него на пути. Ахмет приготовился услышать кое-что из ис¬тории. Мурад гораздо лучше него разбирался в опросах большой политики, умел объяснить, что же происходит на Кавказе. Где-то в глубине души не хотелось вникать во все это - У Ахмета еще не появился такой вкус к политике, интригам и военным хитростям, как у Мурада, Они подъехали к деревне. Из одного домика выпорхнула миловидная молодая женщина с ро¬зовощеким ребенком на руках. - Это моя жена Медина, - с гордостью произ¬нес Мурад. Мужчины спешились. Мурад подхва¬тил малыша на руки и принялся подкидывать его у себя над головой так, что тот засмеялся. - Джафар! Мой маленький! Л привез тебе но¬вого хорошего дядюшку. - Мурад, улыбаясь, по¬вернулся к Ахмету. - В Кабарде я не смог бы выражать свои чувства так открыто. Старики сразу бы осудили..! Ахмет кивнул. Мурад быстро объяснил Медине, - кто такой Ахмет. Она почтительно улыбалась, и, краснея, извинялась, что не может разговаривать с ним на кабардинском. Конечно, для Ахмета она не была так прекрасна, как Цема, но он по достоинству оценил ее доброе открытое лицо, ясные зеленые глаза, ее красоту женщины, познавшей материн¬ство, - все это даже смутило его поначалу. Из дома выскочил и бросился к отцу еще один маг лыш - мальчик около двух лет со светлыми куд¬ряшками. Вскоре Мурад стоял перед Ахметом уже с двумя детьми на руках и смотрел на него с гордостью счастливого отца и мужа. - Вот моя семья: Тимур - старший, Джафар - еще грудной, вот мой дом. Моя Медина гово¬рит: «Пусть твой приезд принесет нам счастье. Так оно и будет, правда, Ахмет с Кубани? Ахмет стоял возле лошадей, рассеянно погла¬живая морду своей кобылы. В голове у него уже громоздились большие планы... Он попросит Мурада обучить его чеченскому языку, а потом постепенно выспросит у Медины, чего можно ждать молодому человеку от чеченской девушки и как с ней вести себя. Одно особенно поразило Ахмета. Чеченцы были гораздо менее привержены условностям обычаев, чем его соплеменники. Для его отца, например, обнять сына прилюдно было так же немыслимо, как сдаться врагу на поле брани. Его мать, в соответствии с обычаями, не появлялась в гостях вместе с отцом за исключением особых случаев, и это несмотря на то, что их связывало настоя¬щее чувство, с которым они вместе приняли смерть. Когда Мурад пошутил с Мединой и кос¬нулся ее щеки, Ахмет понял, почему этот кабар¬динец поселился здесь, оставив родное племя. Они с Мурадом были разными людьми, но оба испы¬тывали страстное желание обрести личную свобо¬ду - так орленок совершает свой первый полет, услышав зов матери с высокого утеса. Здесь казаки не потревожат его. Возможно, туг и окончится его путешествие. Как будто прочитав его мысли, Мурад пригла¬сил гостя в дом: - Сегодня переночуешь у меня, а завтра на¬чнем строить для тебя дом. Бели б мы были сейчас в Великой Кабарде, я сказал бы «до за¬втрашнего быка. Он явно сам любил слушать свой голос. Это была большая честь для Ахмета. Если Му¬рад собрался собственноручно заколоть быка, значит он был намерен завязать тесные узы друж¬бы. Здесь, в маленькой горной деревне, вместо быка будут мед и ягненок, поджаренный в молоке, однако суть, ритуала та же - кровное братст¬во. * * * * * В течение следующих недель Ахмет и Мурад с помощью слуг с усердием ^строили дом. В Ахмете, видимо, пробудилась тяга к обустройству, свой¬ственная человеку, собирающемуся пустить кор¬ни. Поставили заборчик, огород вскопали. Поме¬щение для слуг соорудили вдоль хозяйского дома. Во время работы Ахмет старался выучить какие-то основные слова по-чеченски, а коль скоро нужда - лучший учитель, ему не понадобилось на это много времени, и вскоре Ахмет смог объясняться с работниками. Вечерами, сидя у очага в доме Мурада, Ахмет рассказывал новому другу историю своей жизни, сначала несколько скупо, а потом все с большей откровенностью. Мурад несколько смутился, уз¬нав о причинах ухода Ахмета из дома; так как и сам он когда-то покинул родные края и перебрал¬ся сюда в горы из-за семейных недоразумений. - Я сын великого князя Хапца, - признался Мувад, - и^взгляни на меня - живу как заправ¬ский горный чеченец! Мне нравится такая жизнь и ты со ^временем, надеюсь, полюбишь ее. Я свободный человек. Здесь я сам себе хозяин и не завишу от гневных выходок моего отца. Рассказывать дальше значило бы обесчестить родителей. Ахмет не расспрашивал. Могу сказать только одно: назад я никогда не вернусь, - заключил Мурад, доставая трубку. И я никогда не вернусь на Кубань, сказал Ахмет. После таких признаний молодые люди почувствовали еще большее доверие друг к другу: Несколько дней спустя, когда они, как обыч¬но, были заняты строительством, галопом при¬скакал один из слуг Мурада и что-то сообщил ему. Это был дозорный: в каждой деревне кто-то постоянно следил за окрестностями. Мурад был явно доволен известием. У нас важные гости, - сказал он, откладывая инструмент. - Пошли, Ахмет, надо как следует их встретить. Мурад позвал Медину и попросил ее привести детей, пока они с Ахмегом натягивали на себя одежду. Вскоре в деревню въехали мулла с со¬провождающими, ведя за собой на привязи не¬сколько лошадей. Ахмет узнал двух кобыл, при¬надлежавших убитым казакам, а третьим был красивый черный арабский скакун с лебединой шеей и статями, говорившими о благородстве его кровей. Мулла спешился и вывел жеребца вперед- - Де дик хил, громко приветствовал он мо¬лодых кабардинцев. - Я говорил, что у меня есть особый подарок для тебя, Ахмет. Он был в до¬роге дольше, чем мы ожидали, но вот он, нако¬нец, прибыл... Ахмет не мог поверить своим ушам. Он уже достаточно хорошо освоился с чеченским языком, чтобы уловить главную мысль муллы, но ему явно не хватало смелости или самоуверенности, чтобы воспринять это как должное. Он просто не ду¬мал т что все, сделанное им для Хамзета, заслу¬живало такого чудесного подарка. Это необычный жеребец, - сказал Мурад. -Еще совсем жеребенком он был привезен из ко¬нюшен персидского шаха. Мулла говорит, что теперь он - твой, кобылы тоже. Он говорит, что знает, как кабардинцы любят разводить коней, так что бери этих казацких кобылок в качестве военного трофея. Да пошлет тебе Аллах благоденствие во все дни жизни твоей, - закончил свою речь мулла. -Пусть этот жеребец верно тебе служит и всегда спасает в трудном положении. Ахмет был просто потрясен. Его жизнь здесь, у Мурада, начиналась с того, что сбывались самые заветные желания. Безопасность, отличное место, люди, с которыми у него возникло полное взаимопонимание... А теперь еще этот, щедрый подарок от их главы. Чувствуется, что тот говорил искренне. - Мурад, пожалуйста, переведя... - начал Ахмет сегодня дорогой мулла, вы обрели второго сына. Я всегда буду радом с Вами, как только понадоблюсь. Ваши враги - теперь моя враги. - Ахмет поднял вверх кулак с зажатой я нем уздеч¬кой жеребца и потряс ей в подтверждение своих слов. Когда Мурад перевел клятву Ахмета, лицо мул¬лы озарилось радостью я он крепко обнял его. По натуре мулла был человеком не злым и мог бы полностью отдаться религии, однако страсть и готовность к битве, продемонстрированные Ахметом, явно пришлись ему но душе. Глаза муллы светились ярым фанатизмом, чего нельзя было не заметить. Любовь к Богу и ненависть к гяурам - вот две главные стрясти его жизни. Пришла Медина с кувшином фруктового сока и деревянными чашками для гостей. Сначала поднесли калиток мулле, потом всем его людям. - Оставайтесь с нами обедать, - сказал Мурад. - Пища наша проста, во окажите нам честь. - Спасибо, Мурад, но я вынужден отказать¬ся, - ответил мулла. - Сегодня мы ждем гостей из Аварии, они прибывают по важному неотложно¬му делу. Пора возвращаться. Так что отложим твое приглашение до следующего раза. Они исчезли из деревни так же стремительно, как и появились в вей. Ахмет не сразу пришел в себя после этого посещения, не сразу проникся его значение. Мурад помог ему: - Никогда не слышал, чтобы серый волчище был так щедр к кому-нибудь. Хотел бы я знать» какне у него планы в отношении тебя... Ахмет покраснел. Не надо об этом. Его дочь еще дитя. Вряд ли девицей* можно назвать. Дитя или нет... но этот старый хитрец за¬метил все, что происходило между тобой и Цемой во время застолья! Я не говорил тебе, но на прошлой неделе -он прислал человека, чтобы ра¬зузнать о твоем прошлом, о твоем характере. Сердце Ахмета упало. - Что ты ему рассказал? Мурад посмотрел Ахмету прямо в глаза. - Я сказал ему все, что понял из твоих ряс-сказов: что поведение твоего малки было бесчес¬тным; что ты стыдился своей сестры и предпочел покинуть дом, но не раздувать ссору еще сильнее; что отец воспитал тебя как настоящего адыга, истинного габардинского уорка, которым всегда отважен и самоотвержен. Ахмет привязал лошадей в недостроенном за¬гоне. Завтра они докончат с оградой. Ему хотелось и самому поверить в эту красивую легенду о его прошлой жизни. Мурад здорово все это представил. Мурад взял его за руку: - Знаешь, мулла - человек замечательный. Раньше он был воином, чья слава гремела по всей Чечне, причем очень несдержанным и жес¬токим. Потом он совершил паломничество в Мекку. Вся его жизнь - постоянное обуздание собственного крутого нрава. Как видишь, сейчас он живет благочестиво и очень сдержан. Он любит тебя, и я, если ты заметил, тоже. Ахмет был еще слишком молод, чтобы отве¬тить так, как требовал случай. Он не мог отвести глаз от своего арабского жеребца. - Этот конь слишком хорош, чтобы держать его под открытым небом, - произнес он хрипло¬вато. - Я построю ему конюшню.
Загрузка...
Загрузка...
Комментарии к новости
Добавить комментарий
Добавить свой комментарий:
Ваше Имя:
Ваш E-Mail:
  • bowtiesmilelaughingblushsmileyrelaxedsmirk
    heart_eyeskissing_heartkissing_closed_eyesflushedrelievedsatisfiedgrin
    winkstuck_out_tongue_winking_eyestuck_out_tongue_closed_eyesgrinningkissingstuck_out_tonguesleeping
    worriedfrowninganguishedopen_mouthgrimacingconfusedhushed
    expressionlessunamusedsweat_smilesweatdisappointed_relievedwearypensive
    disappointedconfoundedfearfulcold_sweatperseverecrysob
    joyastonishedscreamtired_faceangryragetriumph
    sleepyyummasksunglassesdizzy_faceimpsmiling_imp
    neutral_faceno_mouthinnocent
Это код:
Кликните на изображение чтобы обновить код, если он неразборчив
Введите сюда:

«    Октябрь 2018    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
1234567
891011121314
15161718192021
22232425262728
293031