Интервью с Исхаком Машбашем

Интервью с Исхаком Машбашем

Сегодня исполняется 80 лет со дня рождения народного писателя Адыгеи, Кабардино-Балкарии и Карачаево-Черкесии И.Ш.Машбаша. Есть писатели, чье перо не подвластно социально-политическим бурям. Такие художники способны сеять «разумное, доброе, вечное» не только в годы великих побед, но и в годы «великих переломов». Не тратя силы на нытье и скулеж: мол, безвременье, литература умирает, они продолжают активно творить. К таким художникам относится лауреат Государственных премий СССР, России и Адыгеи Исхак Шумафович Машбаш, чьи наполненная высоким гражданским чувством и глубокой философской мыслью лирика и мощная историческая романистика давно нашли путь к сердцу всероссийского и мирового читателя. За более чем шестидесятилетнюю творческую деятельность им написаны десятки поэтических и прозаических книг, вышедших в разных издательствах страны. В своих произведениях И.Ш.Машбаш прославил свой народ и стал выразителем лучших черт адыгов (черкесов) — их мужественности и рыцарской чести, свободолюбия и стойкости духа, благородства и душевной щедрости. В то же время писатель нашел в себе мужество честно и объективно рассказать и о тех сторонах ментальности своих соотечественников, которые помешали им реализовать их национальные идеи. А главное — он сумел художественно ярко и правдиво осмыслить историю и современную жизнь адыгов, начиная со времен великих князей Мстислава и Редеди и по сегодняшний день. Говоря о его вкладе в развитие духовной культуры адыгов в многонациональную и мировую литературу, следует подчеркнуть, что Исхак Машбаш, оказавшись во второй половине 50-х годов XX века у истоков идейно-художественного обновления адыгейской поэзии, перестройки ее на современный лад, не только привнес в нее новые темы и идеи, но и осуществил переход национальной поэзии с народного на европейское силлабо-тоническое стихосложение. Стихи и поэмы Исхака Машбаша вывели национальную лирику на уровень развитых поэтических систем. Именно за поэтический сборник «Щедрое солнце полдня» И.Ш.Машбаш удостоен звания лауреата Государственной премии России. Важнейшим завоеванием не только творчества самого И.Ш.Машбаша, но и всей национальной эпики является его историческая романистика: «Тропы из ночи» (1971), «Раскаты далекого грома» (1982), «Гошевнай» (1985), «Жернова» (1994), «Два пленника» (1996), «Хан-Гирей» (1999), «Из тьмы веков» (2000), «Адыги» (2003), «Восход и закат» (2005), «Графиня Аиссе» (2009), «Лазутчик» (2010), в которой он художественно исследует прошлое адыгов. Это — многогеройное и многопроблемное повествование, своеобразная сага о жизни народа, основными чертами которой являются правда жизни, историзм и психологизм. В исторической романистике писатель создает собственную концепцию истории соотечественников, которая заключается в поисках адыгами себя, своих корней, своего места под небом. В ней реализуется идея равенства наций и права каждого народа на свободу и свободный выбор своей судьбы. Главной, связующей мыслью всей лирики и эпики писателя, ставшего классиком национальной литературы, является идея гуманизма. — Исхак Шумафович, в эти дни вы отмечаете свой юбилей — 80-летие со дня рождения. Вместе с вами его отмечает многочисленная армия ваших читателей и вся общественность Республики Адыгея, наши соседи и братья из Кабардино-Балкарии, Карачаево-Черкесии, Абхазии и Краснодарского края. Они поздравляют вас с юбилеем, желают крепкого здоровья, творческого вдохновения и новых, интересных книг на радость читателям. — Спасибо. Думаю, для писателя, отдавшего служению адыгской и отечественной литературе более шестидесяти лет, это лучшее пожелание. Чувствую себя нормально, но хочется еще поработать: завершить начатое, воплотить в жизнь намеченное. Безусловно, для писателя главное — талант, но если, уповая на него, сидеть сложа руки... Нет, писательский труд — это титанический труд. Даже «каторжный», как называл его М.Горький. И сам пролетарский писатель, и классики русской литературы А.Пушкин, Л.Толстой, Ф.Достоевский, А.Чехов, М.Шолохов, другие творили не покладая рук. И не потому, что заставляли себя писать, а потому, что это была их внутренняя, духовная потребность. Настоятельная необходимость высказаться, поделиться с читателями своими мыслями. — Вы так много сделали в литературе, столько книг — и каких книг! — написали, что заслужили право на отдых. А вы продолжаете писать. Давайте посмотрим, что вами сделано за три последних года. — Это нетрудно: в 2007 году у меня вышло «Собрание сочинений в семи томах», в 2009-м — исторический роман «Графиня Аиссе». Он посвящен трагической судьбе черкешенки Айшет, похищенной в детстве и проданной в рабство в Турцию. Она была выкуплена французским послом в Стамбуле графом Шарлем де Ферриолем и воспитана в Париже в высшем свете французского общества XVIII века. Но особенно «урожайным» выдался предъюбилейный, 2010 год. В минувшем году у меня вышел новый исторический роман «Лазутчик». В центре его — русский офицер-разведчик штабс-капитан Ф.Ф.Торнау, попавший в плен к абадзехам и пробывший в неволе два года. В основе повествования — подлинные события, отображенные в записках самого штабс-капитана. Наконец-то осуществлена давняя моя задумка — собрать и издать книгу публицистики. Она вышла в конце 2010 года под названием «Литература — жизнь моя». В нее вошли статьи о литературе, очерки и эссе о выдающихся наших писателях и общественных деятелях, выступления на писательских собраниях, пленумах и съездах, на сессиях народных депутатов, газетные и журнальные публикации, интервью. В них прослежена вся наша обозримая прошлая жизнь, в совокупности образующая своеобразную летопись минувшей эпохи и наших дней. Книга эта создавалась на протяжении многих лет и в собранном виде издана впервые. И еще. Не все читатели, наверное, знают, что я, начав писать прозаические повествования, не перестал заниматься поэтическим творчеством. В перерывах между сочинением романов потихонечку продолжаю писать стихи: раздумья о жизни, о времени, о прошлом и настоящем. Мысль ведь не перестает работать. В последние годы увлекся четверостишиями. Так набралась книга четверостиший «Колесо времени», которая тоже вышла в конце 2010 года. — А сейчас над чем работаете? — Сейчас работаю над автобиографической книгой воспоминаний. — Что ж, пора. Писательские мемуары, его живое слово — всегда ценнейшая информация не только для критиков и литературоведов, но и для широкого круга читателей. — Всему свое время. Из несозревшего, нетвердого зерна не испечешь доброго каравая. Чтобы учить других, надо повидать мир, много знать и немало прожить. Кто там из мудрецов сказал — Платон, кажется: мудрость приходит с годами. Вот и мое время подоспело. Приобретены какие-то уроки жизни, определились жизненные приоритеты. Все, что ты сделал на этом свете, останется. И хорошее, и плохое — ничего с собой туда не унесешь. С такими примерно мыслями продолжаю работать. Доволен тем, как продвигается работа: когда долго вынашиваешь, тщательно, вплоть до деталей, обдумываешь, работается легко. Уже написана добрая половина книги. Даст Бог, к концу года закончу. — Вы уже определились с ее названием? — Есть два-три варианта, но окончательного выбора еще не сделал. — Исхак Шумафович, вы хорошо знаете, что многосторонне изображенный в произведении характер — удача любого писателя. Таких характеров, созданных вами, много. Особенно психологически емкие, запоминающиеся образы представлены в ваших романах: Наго Шеретлуков, Дарихат, князь Кансав Хаджемуков («Раскаты далекого грома»), Сафербий Зан и Тимофей Некрас («Жернова»), Хан-Гирей, княгиня Канитат, тфокотль Шееай («Хан-Гирей»), Федор Анаскевич и Афипса («Два пленника»), Сибок Каншауков, Иван Грозный («Адыги»), князь Рэдэд, Тураб, Нахлеш («Из тьмы веков»), Джамбулат Турков и Шалих Дамоков («Тропы из ночи»), Касей и Хаджимос Кагазежевы («Метельные годы»). Нередко вы довольно подробно прослеживаете становление героя, его воспитание в семье. То есть тема воспитания занимает в вашей прозе немало места. А роман «Метельные годы» вообще написан в русле семейно-родового романа. Кто ваши духовные и гражданские наставники? — Я убежден, что воспитание личности начинается и вершится в семье, в родительском доме. Школа в прежние времена тоже играла немалую роль в воспитании юных граждан страны, особенно пионерская и комсомольская организации. Но в советские времена их воспитанием она начинала заниматься лишь с семи лет, когда многие черты будущей личности в основном уже были сформированными. Формировались же они, как правило, в семье, в отчем доме. Я не раз рассказывал и писал об отчем доме, свете родного очага, о моем ауле Шхашефиж, о детских и отроческих годах. Говорю об этом и на своих встречах с читателями. И делаю это сознательно, ибо характер человека, основные его слагаемые закладываются с самого раннего детства. То, что ребенок с детских лет слышит и видит дома, в какой атмосфере он растет, что почитают в его семье, а что не приемлют — все это исподволь, ежедневно и ежечасно его воспитывает, оказывает огромное влияние на то, каким человеком он станет впоследствии и какие жизненные принципы будет исповедовать. Сегодня, оглядываясь на прожитое и анализируя истоки творческого вдохновения, я хорошо осознаю, что во многом мои писательские раздумья о добре и зле, человеческой красоте и порочной бездуховности своими корнями уходят в мое трудное детство, в те длинные вечера, когда у домашнего очага собиралась наша большая семья. Ее опорой был дедушка по матери Бак Хаджумарович Давнежев. Когда в голод начала 30-х годов прошлого века умер мой отец Шумаф Амзанович Машбашев, дедушка забрал свою овдовевшую единственную дочь Минат и нас, четверых внуков, к себе в небольшой дом и стал нашим кормильцем и воспитателем. Он официально не числился в рядах партии, но искренно исповедовал идеи советской власти и учил этому нас. В ауле его называли Баком-«большевиком». Дедушка с большим уважением относился к идеям новой власти и в нашем доме их всегда почитали. У адыгов есть древний обычай: начиная какое-либо важное дело, обращаться к мудрости стариков. Одобрят его старейшины — значит, приживется оно на земле. Я хорошо помню, как с моим дедушкой частенько советовались председатели колхоза и сельсовета, работники райкома партии, решая важнейшие вопросы жизни села. Человек мудрый, активный общественник, дед являлся депутатом сельского совета, членом правления колхоза. Наш дом оказался средоточием забот, которыми в 30-е годы минувшего века жил аул. В мое мальчишеское сознание с детства вошли такие понятия, как революция, советская власть, ликвидация неграмотности. На курсы ликбеза по вечерам ходили вместе мои дед и мать. В большой мере этому способствовало то, что первый адыгейский революционер Мос Шовгенов был выходцем из нашего аула, а младший брат дедушки — дядя Махмуд — был одним из активных строителей Советской власти в Шхашефиже. Он был зверски убит врагами новой власти. В трудные дни Великой Отечественной войны наш дом, как весь аул и вся страна, жил заботами о фронте. Мать и дедушка с утра до ночи трудились в колхозе, старшие братья Магомет и Махмуд воевали и возвратились домой, когда отгремели последние залпы войны, с боевыми орденами и медалями на груди. На всю жизнь в мою память врезалось прощание с дедом в 1946 году. Он собрал всех нас у своей постели и попросил запомнить народную мудрость: не имущество, а добрые дела делают человека богатым. А еще просил нас поддерживать советскую власть, которую он и его младший брат начинали строить. Мы выполнили дедов завет. Мои, теперь покойные, братья, колхозные механизаторы, растили хлеб, самый старший из нас, Магомет, был сельским учителем, председателем сельсовета. А я своим писательским словом старался воспевать Родину, трудовые и культурные свершения народа. Я видел в своей жизни многих добрых учителей и наставников. До конца своей жизни меня по-братски поддерживал мой старший друг и учитель, выдающийся русский писатель Сергей Владимирович Михалков, протянувший руку помощи мне, безвестному тогда студенту Литературного института им. М.Горького. Это был не только крупный писатель и общественный деятель, но и великий интернационалист, будучи председателем правления Союза писателей РСФСР, всеми силами помогавший союзам писателей национальных областей и республик России. Самые добрые зерна в мою душу, в становящееся сознание заронила моя мать — женщина простая, неграмотная, но с добрым сердцем и житейской мудростью, всегда находившая слова, оставляющие в моем юном сердце добро и любовь к людям. Какими талантливыми от природы воспитателями были наши матери-вдовы, которые кормили, одевали и учили нас! Словом, мне было с кого брать пример: с дедушки, матери, со старших братьев — воинов и тружеников. Я не мог, не имел права подводить их. То, что они вместе с учителями заложили в меня, в мое становление как писателя и гражданина, я с благодарностью сегодня возвращаю людям. — В одном из давних стихотворений «Приглашение» вы с затаенной горечью писали: «Я знаю, Адыгея так мала. На пестрой карте, возле гор Кавказских, Вот вся она под кончиком указки — Земля, что целым миром мне была...» Случайно ли это признание рождает в душе лирического героя печаль? — Нет, конечно. Было отчего печалиться: как ни запретна была в те годы тема Кавказской войны, как ни скрывали от нас ее подробности, я уже тогда знал от дедушки и матери, что некогда историческая Черкесия простиралась на многие сотни километров, а адыгский народ насчитывал несколько миллионов человек. Не случайно я отсылаю читателя к истории: Спроси о нас историю. Она Лихих черкесов помнит имена, Она расскажет, как когда-то встарь Летели бурки и звенела сталь. — Так, казалось бы, в сугубо «мирные» стихи прорывается память о прошлом, воспоминания о трагической истории адыгов. Эта тема, «восхождение» к памяти, впоследствии не раз возникнет сначала в вашей лирике, в таких стихотворениях, как «Песни, рожденные на равнине», «Век, застывший на Хакучинском перевале», «Убыхи», «Самшитовая трубка», «Путь к тебе, Россия», «Адыги», «Стихи, написанные в селе Михайловском», «В доме Пушкина на Мойке», «Стихи, написанные в самолете над Турцией» и других, а затем и в исторических романах «Жернова», «Два пленника», «Хан-Гирей», «Лазутчик», взывая к нашей совести, к нравственности и гуманности. — Но при этом я никогда и ни в одной книге не показываю кинжал в крови, ни прямо, ни косвенно не призываю к какому бы то ни было реваншу, к пересмотру исторических реалий. Напротив, всеми силами стараюсь примирить этнокультурные и ментальные различия наших народов на основе гуманизма. — Я однажды заметил, что историю адыгов и кубанских казаков лучше и сподручнее узнать из ваших исторических романов, нежели из исторической науки. Мысль эту сегодня повторяют все, но мало кто по-настоящему вникает в нее. — В годы советской власти дружба и взаимопонимание народов нашей большой тогда страны как никогда укрепились: умели все-таки коммунисты, советская власть находить точки соприкосновения во взаимоотношениях народов, то, что сближало нас, а не разъединяло. Все народы СССР на деле убедились, что советская власть — это власть не для избранных, не для части людей, населяющих страну, а для всего народа, для всех наций и народностей страны. Она заботилась о том, чтобы каждый — большой или малочисленный — народ получил образование, развитие своей национальной культуры. Мы искренно, с благодарностью писали о той неоценимой помощи, которую нам, нацменьшинствам, оказали более развитые народы, в частности великий русский народ, которого почему-то сегодня уже не принято так называть. И это была правда. До Октябрьской революции, к примеру, у адыгов, как и у казахов, киргизов, чеченцев и других не было письменности на родном языке. Среди населения грамотными были единицы. И те получили образование в России, на русском языке. На нем они и выражали свои сокровенные мысли и чаяния, создавали свои научные труды и литературные произведения. Их называли национальными просветителями. На Северном Кавказе в XIX — начале XX века их насчитывалось немало. Адыги среди них занимали одно из ведущих мест: Хан-Гирей и Казы-Гирей Султановы, Шора Ногмов, Умар Берсей, Адиль-Гирей Кешев, С. Крым-Гирей (Инатов), Юрий Кази-Бек (Ахметуков), Паго Тамбиев, К.Атажукин, Талиб Кашежев, Ибрагим Цей, Сафербий Сиюхов — писатели, ученые-педагоги, историки, фольклористы, языковеды. Что же касается письменности на родных языках, у большинства северокавказских народов она зародилась лишь при советской власти, в начале 20-х годов XX века. И буквально в течение 15—20 лет у каждого из народов была создана своя национальная литература, которая, с одной стороны, опиралась на поэтику родного фольклора, с другой — использовала художественные достижения развитых литератур. Сегодня у адыгов достаточно сильная, художественно зрелая литература, в которой получили развитие все классические жанры поэзии, прозы и драматургии. И это буквально в течение каких-нибудь 40—50 лет! Можно подумать, будто адыгейская литература — не новописьменная, а ей, по меньшей мере, сотня лет от роду. Если же говорить о современной адыгейской прозе, то она — одна из высокохудожественных эстетических систем в северокавказском регионе. — Как исследователь адыгейской повести и романа могу засвидетельствовать, что такой мощной исторической романистики, как адыгейская, в частности, как ваши исторические романы, на Северном Кавказе точно нет. Могло ли такое случиться в иной стране, при иной общественно-политической и социальной системе, нежели советская власть? Думаю, нет. Даже ваш личный пример: где, как и с кем вы учились, кто были ваши преподаватели и наставники, какую помощь и поддержку они оказывали вам и вашим товарищам, говорит о том, какое огромное значение придавала советская власть подготовке национальных кадров и не только у себя в автономных образованиях, а в лучших вузах Москвы, Ленинграда, Тбилиси, Ростова, Краснодара. — Литературой я занимаюсь с тех пор, как себя помню. К писанию стихов меня подтолкнул один из первых моих учителей, блистательный педагог Юсуф Пшиунелов. Вот кто знал адыгейский язык и литературу, вот кто умел привить к ним любовь! Эта любовь привела меня в педучилище, к другому знатоку родного языка и словесности — Айшет Хатановой. Я знал, что в Адыгейском педучилище действует литературный кружок, созданный еще до войны Хусеном Андрухаевым, ставшим в годы войны Героем Советского Союза. В стенах педучилища я написал немало стихов и поэму «Сильные люди». Со своими первыми произведениями и направлением в Литературный институт им.Горького в Москве, выданным на мое имя тогдашним руководителем Адыгейской писательской организации Д.Г.Костановым, в начале июля 1951 года я приехал в столицу. Приехал почти на месяц раньше срока, не зная, что, как и в любой другой вуз, здесь тоже необходимо сдавать вступительные экзамены. На следующее утро приехал из Дагестана и Ахмедхан Абу-Бакар, такой же несведущий во многих житейских вещах молодой человек, из которого впоследствии вырос талантливый даргинский писатель, автор известных в стране повестей «Даргинские девушки», «Снежные люди», «Ожерелье для моей Серминаз» и других произведений. Вот с ним мы отправились к директору Литинститута Фатееву. Он расспросил, кто мы и откуда приехали, и попросил отдать наши направления секретарю. — Что же вы так рано приехали, парни? Занятия у нас начнутся с первого сентября. А в августе — вступительные экзамены, — сказал директор. Услышав про вступительные экзамены, мы с Ахмедханом пали духом: их ведь надо было выдержать, а у нас с русским языком не все ладилось. Фатеев это понял и велел вызвать двух аспирантов — Валерия Дементьева и Александра Власенко и распорядился: — Помогите ребятам сдать экзамены, чтобы они поступили к нам, — сказал директор. — Из числа этих народов никто к нам еще не поступал. В.Дементьев и А.Власенко помогли нам подготовиться и сдать экзамены в Литинститут. Нас поселили в общежитие, мы стали получать стипендию. Справедливости ради хочу заметить, что с первых же месяцев учебы я ни разу не подводил руководство и преподавателей института: всегда учился хорошо и окончил вуз с красным дипломом. И у меня возникает вопрос: где, в какой стране, при каком политическом строе было такое возможно? Все, с кем мы встречались, искренне помогали нам. Мы жили в писательском поселке Переделкино, нас бесплатно, за счет государства кормили два раза в день. Учились у известных профессоров и академиков Москвы, авторов учебников: Л.Тимофеева, Поспелова, Асмуса, Бялика, Новицкого, Реформатского, Сидельникова, Архипова, Дынник, других. Руководителями наших творческих семинаров были Паустовский, Светлов, Ромашов, Соболев, Лидин, Луговской, Долматовский. Мне запомнились наши встречи с Чуковским, Шолоховым, Твардовским, Симоновым, Сельвинским, Фадеевым, Фединым, Тихоновым, Сурковым, которых потом не раз видел и в Переделкино. К нам приезжали знаменитые зарубежные писатели Джеймс Олдридж, Назым Хикмет, казахский писатель Мухтар Ауэзов. Наш поэтический семинар, которым руководил В.Д.Захарченко, был одним из самых интересных в институте. Состав участников семинара говорит сам за себя: Роберт Рождественский, Евгений Евтушенко, Белла Ахмадулина, Владимир Гордейчев, Паруйр Севак, Лина Костенко, Петр Мисаков, Алексис Парнис, Николай Дамдинов, Соронбай Джусоев, Байназ Каипназаров — русские, адыги (черкесы), украинцы, греки, туркмены, буряты, армяне, киргизы — целый интернационал. Тогда это было возможно. То, что советская власть сделала для таких народов, как адыги (черкесы), аварцы, даргинцы, лезгины, кумыки, лакцы, чеченцы, ингуши, осетины, карачаевцы, балкарцы, народы Поволжья, Севера и других, вряд ли способна сделать какая-либо другая власть. Что и говорить, мы все это прекрасно помним и никогда не забудем. — Исхак Шумафович, вы всегда считали, что каждый писатель, который представляет свой народ, должен рассказать свою историю. У всех народов, независимо от их численности, имеется своя история. Но раньше, особенно в годы тоталитаризма, существовали запрещенные темы. К примеру, замалчивалась Кавказская война. А ведь всем известно, что основная тяжесть этой жестокой войны легла на плечи адыгов. — Я с самого детства воспитан в духе интернационализма и всегда воспринимал нашу страну как большую единую семью множества советских народов. Мы и выстояли в борьбе с фашизмом благодаря дружбе народов СССР. И все же к осознанию неразделимости судеб адыгов и русских я как писатель пришел не сразу и не просто. И трудность эта проистекала от драматической судьбы моих соотечественников в результате почти столетней Кавказской войны. Сегодня, к примеру, адыгская диаспора за рубежом, после русских, по своей численности занимает второе место. В Турции живет несколько миллионов адыгов, в арабских странах их тоже достаточно много. А наша литература молчала, и это меня мучило. Мы с вами хорошо знаем, что адыги (черкесы) — самый древний народ на Северном Кавказе. В Европе и на Востоке адыги (черкесы) были известны как черкесы. По утверждению археологов, наши предки появились на Северном Кавказе 780 тысяч лет назад. Исторически их судьбы переплелись с историей греческих колоний, существовавших в те времена на берегах Черного моря и Керченского пролива. В IV веке на Кавказе появилось христианство. Правда, активное распространение оно получило лишь среди тех адыгских племен и общин, которые жили в прибрежной полосе. Об истории своего народа я могу рассказывать долго. Здесь же хочу обратить внимание читателей лишь на два момента, которые многое объясняют в нашей истории. Во-первых, земля исторических черкесов, ее богатая природа, удобные выходы к Черному морю и проход в Закавказье издревле привлекали внимание иноземных завоевателей. Вот почему весь уклад жизни адыгов был подчинен не столько лучшему обустройству своего быта, сколько отпору внешним врагам. Естественно, это повлияло на специфический, походный окрас нашей культуры, о чем свидетельствуют старинные гравюры и картины иностранных художников-путешественников, посещавших Черкесию. Во-вторых, в XVIII веке два сложившихся к тому времени территориально-политических образования — Черкесия и Кабарда — подверглись активному влиянию Османской империи. Туда пришли мусульманские миссионеры. Но и как в случае с христианством, основная часть адыгов предпочла новой религии свои древние языческие верования. Ислам там укрепился лишь в конце XVIII века. Но среди адыгов почти не было его фанатичных приверженцев, нетерпимо относящихся к представителям других религиозных верований. — То, что адыги (черкесы) живут на Северо-Западном Кавказе тысячелетия, мировая историческая наука установила давно. И не только наука. Известный поединок двух великих князей — предводителя русичей Мстислава и касожского (адыгского) князя Редеди запечатлен в «Слове о полку Игореве», которое вы перевели на адыгейский язык. Произошло это событие еще в начале XI века. Но в XIX веке во время Кавказской войны адыгов принудили оставить свои земли, кладбища, дома и уйти в Турцию. На исторической родине аборигенов осталось тогда тысяч сорок, переселенных с гор в закубанские болота. Так мы превратились в «малочисленный» народ. Некоторые наши либеральные политики считают нас, шапсугов, абадзехов, натухайцев, убыхов, махошев, других адыгов исчезнувшим народом. «Их больше нет на земле», — утверждает политолог Максим Шевченко. — Выходит, правы те, кто говорит: нет человека, нет проблемы? Но дело в том, что адыги (черкесы) живы, их миллионы, но живут они за рубежом, в чужедальних странах. Кому-то хотелось бы, наверное, чтобы их вовсе не было, чтобы навсегда снять любые проблемы. Кстати, некоторые современные российские политики, и весьма высокого ранга, сегодня утверждают, что в исторической Черкесии, куда часто приезжали европейские путешественники, оставив самые лестные письменные впечатления о черкесах-адыгах, их, черкесов, вовсе не было. Вот, дескать, греки, армяне, казаки здесь жили. А черкесы (адыги (черкесы)) — не слыхали... А ведь в 2014 году в Сочи состоятся зимние Олимпийские игры, которые пройдут на территории исторического ареала формирования и жизнедеятельности черкесского (адыгского) народа. Включение черкесских (адыгских) мотивов в комплекс олимпийских мероприятий, проявление внимания к истории и культуре коренного населения Причерноморья, безусловно, окажет положительное воздействие на атмосферу проведения Игр как в международном, так и во внутригосударственном плане и станет восприниматься массовым сознанием российских и зарубежных черкесов (адыгов) как уважение к их национальным чувствам и проявление доброй воли. С такой проблемой, как известно, обратились Государственный Совет — Хасэ Республики Адыгея и Международная черкесская ассоциация (МЧА) к Президенту РФ и руководителю Олимпийского комитета России. Но решения на этот счет, насколько я знаю, нет. Адыги вовсе не против проведения Олимпиады в Сочи. Они лишь за то, чтобы историческая справедливость, историческая память адыгов, а она у них долгая, были восстановлены, чтобы было известно, кто жил на этой древней земле и какое у него прошлое. Как это было сделано в Ванкувере. Но игнорирование истории и культуры коренного населения Причерноморья, к сожалению, уже началось. Так черкесский (адыгский) аспект полностью был проигнорирован в процедуре торжественной передачи Олимпийского огня городу Сочи в Ванкувере. Я бы не назвал подобные действия дальновидными и взвешенными. — Жизнь, история непредсказуемы. Наши взаимоотношения с Русью начинались с поединка Мстислава и Редеди. Чем они закончились, известно: Касогия тогда отошла к Руси, князь Мстислав забрал к себе жену и двух сыновей Редеди — Романа и Юрия. Об этом вы написали увлекательный исторический роман «Из тьмы веков». Каковы были дальнейшие наши взаимоотношения? — Очень тесные. Уже в XVI веке, во времена Ивана Грозного, у истоков русского государства оказались адыги (черкесы) — потомки князя Редеди, а также сыновья, внуки и правнуки адыгских князей Темрюка Идаровича и Сибока Каншаукова, вставшие под знамена российского царя Ивана IV. Историческую Черкесию и Русь тогда связывали дружеские, союзнические отношения, общие цели и задачи. Иван Грозный, противостоявший Крымскому ханству и воевавший с Ливонией, не раз с гордостью заявлял: знайте, меня поддерживают черкесы!.. И не случайно после смерти первой жены Анастасии его выбор пал на черкешенку Гошевнай, в крещении — Марию Темрюковну. В моем романе «Адыги» повествуется обо всем этом и четко прослеживается мысль, что Русь, Россия для нас, адыгов, неделима. Мы тоже ответственны за ее судьбу, как и русские, так как принимали самое непосредственное участие в закладке ее государственности. Вспомним о черкесских воеводах Черкасских на Руси — верных, мужественных людей российской истории. — Исхак Шумафович, в своем разностороннем творчестве вы никогда не разделяете людей по национальному признаку. Через свои книги вы стремитесь пропагандировать идеи гуманизма и интернациональной дружбы, внушить читателям, что люди рождаются не для того, чтобы враждовать друг с другом, а чтобы жить в мире и согласии. Мы, адыги (черкесы), дорожим дружбой. Посмотрите: литературный журнал, выходящий на адыгейском языке, мы назвали «Дружба», такое же гордое название многие годы носило семитысячное мебельно-деревообрабатывающее объединение, поставлявшее свою продукцию в 55 стран мира, так называются — тоже давно — футбольная команда Адыгеи и одна из центральных площадей Майкопа. Так мы называли колхозы и совхозы. — У меня немало друзей, проверенных временем: более 60 лет я поддерживал самые дружеские, братские отношения с Сергеем Владимировичем Михалковым, такие же отношения нас связывали с Робертом Рождественским, Алимом Кешоковым, Расулом Гамзатовым, Кайсыном Кулиевым, Давидом Кугультиновым, Юрием Кузнецовым, Иваном Варравой. Нас роднит и духовно, и по-человечески объединяет многое с Юрием Бондаревым, Валентином Распутиным, Василием Беловым, Евгением Карповым, Виктором Лихоносовым, Валентиной Твороговой. Но я, как и они, не выбирал друзей по национальному признаку. Мы все были советскими людьми, а сейчас мы гордо носим имя — россияне! Россия — наш общий и любимый дом. Она — неделимая и единая наша страна. Но мне становится обидно и досадно, когда некоторые любители дестабилизировать обстановку в стране, в частности в нашей многонациональной республике (а таковые есть!), посеять ссору между народами заявляют, будто русские в Адыгее ущемлены в правах. Считаю, что это — голословное утверждение. Скажу о том, что хорошо знаю. К примеру, у нас в писательской организации никогда не ущемлялись права русских авторов. В разные годы в наш союз были приняты А.Пономарев, А.Кожемякин, П.Резников, В.Творогова, Ю.Крючков, Е.Студеникин, А.Пренко, К.Анкудинов, Е.Салов, О.Селедцов, В.Цапко. Русскоязычные писатели широко печатаются в журнале «Литературная Адыгея» и издают книги в Адыгейском книжном издательстве, финансируемом правительством республики. К услугам русскоязычных писателей представлены и страницы детского журнала «Родничок Адыгеи». — Исхак Шумафович, сегодня вы — один из самых востребованных писателей Северного Кавказа и Российской Федерации. Думаю, вы не можете посетовать на свою писательскую судьбу. Вас охотно печатают, ваши книги пользуются спросом у широкого читателя. Писателя Исхака Машбаша — лауреата Государственных премий СССР, России и Республики Адыгея, знают не только в нашей стране, но и за рубежом. Вы успешно творили и в годы советской власти, и сегодня. Иные литераторы жалуются, что именно советская система преследовала их, мешая писать. Но вот уже двадцать лет в стране либеральные идеи, но никто из «жалобщиков» не создал ни «Тихого Дона», ни «Василия Теркина», ни лирики уровня Есенина, Гамзатова, прозы Айтматова и Распутина. — Я же сказал: для писателя главное — талант! Разве Михаил Булгаков, Анна Ахматова, Андрей Платонов проповедовали в своем творчестве большевистские идеи? А какие отменные были художники!.. — Вот говорят, что писатель призван выражать свое время. Наши критики и литературоведы как бы даже соревновались в названиях своих книг: «По зову времени», «В ритме эпохи», «Вровень с веком». Но стоит ли писателю сильно привязываться к определенной эпохе, к конкретным идеям и проблемам, сколь бы они ни были в данный момент привлекательными? — Совершенно согласен с вами. Не просто же так, я думаю, вы назвали книгу о моем творчестве «Разговор о вечном» (Москва: «Советский писатель», 2003). Надо писать об истории своего народа, о его радостях и страданиях, о его житье-бытье под этим бескрайним небом. Как Михаил Шолохов живописал о жизни донского казачества. Уверяю вас, это будет интересно читать представителю любой национальности. С одним только единственным условием: это должно быть написано талантливо, интересно, увлекательно. — Как известно, за последние два десятилетия престиж писательского труда в нашей стране сильно упал. Каково сегодня положение писателя в Российском государстве? — Это для меня, профессионального писателя, самый больной вопрос. Если говорить в общем о российском писателе, то его положение плачевное. Еще двадцать лет назад писательские союзы являлись творческими — а не общественными, как теперь — организациями, финансируемыми государственными учреждениями культуры. При них функционировали литфонды, которые оказывали писателям всяческую материальную помощь. У нас были свои издательства, при писательских союзах работали литконсультанты. Наконец, существовали авторские гонорары за опубликованные литературные произведения, размеры которых позволяли писателям достойно поддерживать свое материальное положение. Если с этой точки зрения сравнивать положение писателя в СССР и сегодняшнего российского писателя — это два разных творца. Один являлся представителем одной из самых престижных профессий, социально защищенной личностью, человеком весьма уважаемым. Второй сегодня никем не признанный, по сути, деклассированный, как бы отверженный в собственном государстве человек. Своего рода частный предприниматель. Теперь он оплачивает все расходы за издание книги. Если его книгу раскупят по хорошей цене, он сможет окупить расходы, что практически нереально. Заработать же на этом могут писатели, пишущие детективы и «женскую» прозу, типа Дарьи Донцовой, Александры Марининой и других. «Серьезную» литературу сегодня мало кто читает, тем более — покупает. Понятно, почему молодежь неохотно приобщается к литературному творчеству. Я согласен с теми, кто считает, что литература, писатели всегда нуждаются в защите и поддержке со стороны государства. Вспомним, какая мощнейшая многообразная литература развивалась в Советском Союзе! Государство оказывало писателям заботу и внимание: им предоставляли квартиры, отдых в Домах творчества. В «Литературной газете» (20—26 апреля 2011 г.) в одном из материалов читаем: «Что, СССР был таким глупым, чтобы содержать около десяти тысяч халявщиков? Нет, государство как раз понимало, что идеология, слово, книга — это основа. Сталин учился в семинарии, и он точно знал, что в начале всего было Слово. А не рубль, как считается сейчас». Речь о том, что писатель должен чувствовать свою нужность и значимость, необходимо, чтобы его слушали, о нем думали, чтобы он являлся моральным авторитетом. Наша же сегодняшняя беда заключается в том, что у писателей нет государственного статуса. Они предоставлены лишь самим себе, с них нет никакого спроса, они не несут никакой ответственности. Им судья — только их совесть. Правда, положение писателей в национальных республиках несколько получше, чем в других субъектах Российской Федерации. Они сохранили государственные издательства, в которых издают «социально значимую литературу» — учебники на родном языке, учебно-методическую литературу, художественную литературу на родном и русском языках, выплачивают авторам соответствующий гонорар. В Адыгейском книжном издательстве мы издаем писателей, пишущих на адыгейском и русском языках. В республике издается четыре журнала — два литературно-художественных и общественно-политических: «Дружба» (на адыгейском) и «Литературная Адыгея» (на русском) и два детских журнала — «Созвездие» (на адыгейском) и «Родничок Адыгеи» (на русском). Это, безусловно, большая поддержка нам, писателям, и мы благодарны за это главе и правительству нашей республики. — Это то, что может и делает местная власть. А ее возможности, как известно, достаточно ограничены. А что же делается для поддержки писательского сообщества на федеральном уровне? Оказывают ли писателям глубинки какую-либо ощутимую помощь и поддержку Союз писателей России, Международный союз писательских сообществ, Литературный фонд страны? — Из Москвы, к сожалению, мы помощи и поддержки сегодня не получаем. Ни материальной, ни творческой. Раньше эта поддержка была весьма существенной, но все это — в прошлом. — Исхак Шумафович, в начале февраля нынешнего года «Российская газета» опубликовала статью главного редактора «Литературной газеты» писателя Юрия Полякова «Лезгинка на лобном месте», наделавшую в северокавказских республиках немало шума. Наша национальная газета полностью перепечатала ее в виде вкладыша на языке оригинала, и вся республика имела возможность ознакомиться с нею. Юрий Поляков утверждает, что сегодня в России нет продуманной межнациональной политики в духовной сфере. Вы разделяете его мнение? — С Юрием Поляковым, талантливым русским писателем, мы во многом — единомышленники. У него собственный взгляд на многие проблемы российской жизни. Вот и в этой статье писатель поднимает весьма актуальную, быть может, даже одну из самых важных проблем сегодняшней многонациональной России — состояние межнациональной политики в стране. Прав автор статьи: у российских властей сегодня нет четко выверенной межнациональной политики. И очень хорошо, что именно русский человек, писатель, общественный деятель поднимает эту проблему. Дело в том, что до тех пор, пока мы не наведем порядок в этой важнейшей сфере, у нас не наступят мир и межнациональное согласие. Поэтому и лезгинка на лобном месте возникает, и толпы молодых скинхедов скандируют: «Россия — для русских!» И то, и другое неприемлемо в цивилизованном государстве, любые проявления шовинизма и национализма недопустимы в демократическом правовом обществе. К великому сожалению, только став перед свершившимся фактом вандализма, власть, да и общество возмущаются и... удивляются: как такое могло произойти! Надо упреждать такие события, а не удивляться. Для этого как раз и нужна мудрая, взвешенная межнациональная политика, основанная не на действиях с позиции силы, репрессивных методах наведения порядка и законности. Это только озлобляет народы, но не ведет к стабильности и к миру. Национальная сфера слишком сложна, психологически и ментально чувствительна. За каждой законодательной статьей стоят не судьбы отдельных людей, а судьбы целых народов. У русских есть мудрая поговорка: пока гром не грянет, мужик не перекрестится. А может, если вовремя осенить себя крестным знамением, и грома не будет? Не лучше ли искать причины террористических вылазок, чем махать кулаками после боя? Безусловно, я против всякого терроризма, уничтожения мирных граждан, какой бы национальности они ни были. Это — безумие. Я веду речь о другом — как, какими методами и средствами их предотвращать. Россия — огромная многонациональная и многоконфессиональная страна. И в ней в 2001 году было упразднено Министерство по делам федерации, которое занималось национальной политикой в стране. За десять лет во главе министерства побывало десять министров. К этой тонкой и сложной работе более всего подходили настоящие патриоты и профессионалы Рамазан Абдулатипов и Вячеслав Михайлов. Сомнений нет — необходимо воссоздать Миннац. И во главе его должен находиться мудрый, тонкий политик, профессионал, которому бы доверяли и власти, и представители национальных образований России. Что такое по большому счету национальная политика? Я где-то читал, что это — искусство согласования, соединения национальных интересов. Очевидно, следует исходить из того, что каждый народ, несмотря на то, что все мы граждане единого российского государства, имеет свой национальный интерес. Роль же государства состоит в том, чтобы учитывать, согласовывать и соединять интересы всех населяющих его народов. И еще. У каждого народа в нашей стране — свои неповторимые традиции, язык, религия, своя история, каждый внес свой вклад в формирование непростой истории федерации. Было бы справедливым и логичным учитывать это при определении национальной политики. Видимо, сегодня в России имеются силы, которым выгодна такая неразбериха в вопросах национальной политики. Разве можно решить национальный вопрос изъятием из паспортов граждан их национальной принадлежности? Сравнивать нас с США, по меньшей мере, смешно: американцы — конгломерат людей разных национальностей, оказавшихся на новой земле и образовавших новую общность. Такой нации — американец и такого языка — американский не существует. У нас же, повторюсь, — у каждой нации своя историческая родина, свой неповторимый язык, своя история, свой менталитет. И еще. Надо ли постоянно искать в собственной стране «образ врага»? У нас во всех грехах винят «лиц кавказской национальности», следы любого антиобщественного деяния «ведут на Кавказ». И здесь первую скрипку в создании этого образа неизменно играют некоторые каналы центрального телевидения. Зато от вопросов налаживания дружбы народов, укрепления межнационального согласия в стране они самоустранились. — Юрий Поляков как раз ставит в своей статье эти вопросы: «Вы давно видели на центральных каналах российского ТВ поэтов, прозаиков, публицистов из Татарстана, Якутии, Тувы, Дагестана, Адыгеи, Коми, Осетии, Башкирии? Я вообще не видел. Их просто нет в эфирном пространстве. Справедливости ради надо сказать, что и нормальных русских писателей в эфире тоже почти нет». И далее: «Если вы полистаете учебники по литературе советского периода, то сразу заметите, сколь почетное место отведено в них творчеству писателей «народов СССР и РСФСР». А теперь возьмите современные, общероссийские учебники по литературе! Вы удивитесь, но национальных писателей там почти нет... Неужели мастера перевелись? Нет, не перевелись, их просто не переводят, и общефедеральное информационное пространство для них закрыто...» Не могу не сослаться и на другое высказывание Юрия Полякова: «Особым инструментом сбалансированной межнациональной политики в СССР являлись премии в области литературы и искусства. Высшей была, если помните, Ленинская премия, среди ее лауреатов: Муса Джалиль, Мухтар Ауэзов, Олесь Гончар, Чингиз Айтматов... Ныне (с 2005 г.) ей по статусу соответствует Государственная премия. За шесть лет таковую не получил ни один национальный писатель. Напомню: каждый год в перечне лауреатов Государственных премий СССР и РСФСР непременно присутствовали национальные авторы. Обязательно! Вместо Госпремии России теперь у нас Премия правительства РФ. За шесть лет с момента ее учреждения ни один автор, сочиняющий не на русском языке, этого отличия не удостоился». Обидно? Конечно. — Согласен с высказываниями Юрия Полякова и надеюсь, что они будут услышаны. Но в заключение нашей беседы хочу вернуться к проблемам мира и дружбы в нашем общем доме. Поверьте, дороже этого нет ничего! Надеюсь и верю, что в Российской Федерации, в нашей республике удастся сохранить уже наработанный опыт, и мы и впредь будем решать вопросы любой сложности и направленности только мирным путем. — Благодарю вас, Исхак Шумафович, за содержательную беседу. Беседу вел Халид ТЛЕПЦЕРШЕ. Фото: www.adigea.aif.ruшаблоны для dle 11.2
Обнаружили ошибку или мёртвую ссылку?

Выделите проблемный фрагмент мышкой и нажмите CTRL+ENTER.
В появившемся окне опишите проблему и отправьте уведомление Администрации ресурса.

Добавить Комментарии (0)
Добавить комментарий

  • bowtiesmilelaughingblushsmileyrelaxedsmirk
    heart_eyeskissing_heartkissing_closed_eyesflushedrelievedsatisfiedgrin
    winkstuck_out_tongue_winking_eyestuck_out_tongue_closed_eyesgrinningkissingstuck_out_tonguesleeping
    worriedfrowninganguishedopen_mouthgrimacingconfusedhushed
    expressionlessunamusedsweat_smilesweatdisappointed_relievedwearypensive
    disappointedconfoundedfearfulcold_sweatperseverecrysob
    joyastonishedscreamtired_faceangryragetriumph
    sleepyyummasksunglassesdizzy_faceimpsmiling_imp
    neutral_faceno_mouthinnocent

Меню
menu