Турецкая Кфар-Кама

Турецкая Кфар-Кама

Черкесский аул Илькуршун, расположенный на западе Турции, для "Нэфа" давно стал родным. Здесь юные артисты из поселка Энем Республики Адыгея уже бывали пять лет назад. Уезжая на родину, Мугдин Чермит и его воспитанники обещали местным жителям вернуться снова. И слово свое с честью сдержали.

Огромная страна Турция. Не Россия, конечно, но все же. Такое ощущение, что объехать нынешнюю территорию, занимаемую османами, жизни не хватит. "Нэфу" за три недели гастролей удалось это сделать схематически, пунктирно, отмечая на географической карте отдельные точки путешествия, стартовавшего на севере страны. Потом был восток. Затем самая южная точка государства. В середине второй недели визита из Гексуна нам предстояло отправиться далеко на запад – в селение Илькуршун, расположенный в окрестностях Измира. Путь неблизкий – почти тысяча двести километров. Затяжными автобусными марш-бросками делегацию из Адыгеи было уже не запугать – успели ко всему привыкнуть, тут самое сложное – эффект томительного ожидания: душа постоянно требует разнообразия, новых эмоций и впечатлений, очередной порции информации к размышлению. Чтобы как-то настроиться на нужную волну, пытаюсь найти в черкесском фольклоре подходящие аналогии, связанные с длительной дорогой, огромными пространствами, дальними путешествиями. Виртуальный "черкесский компьютер" выдал два самых популярных результата поиска.

Первый – шутливый: "Иеменым урихь", мол, "катись в Йемен" – так в старину, как правило, напутствовали человека, который скитался по белому свету просто от нечего делать или кому не со зла хотели пожелать легких мучений за незначительную провинность. Впрочем, это явно не для нашего конкретного случая. Есть и другой вариант: "Где пропадал? Ты что, в Хатрамтуке был?" Это тоже, конечно, не совсем то, что нужно, но уже близко по смыслу. Хатрамтук – легендарный натухаевский аул, некогда располагался в окрестностях Анапы и являлся единственным уцелевшим после Русско-Кавказской войны черкесским селением в этой части Черноморского побережья, на самом "отшибе" западной Черкесии. Сегодня на его месте находится поселок Суворово-Черкесский. Черкесов там, конечно, давно не осталось. Большая часть коренного населения в свое время была изгнана в Турцию, остальная горстка уцелевших семей уже в начале 20 века перебралась в соседнюю Адыгею, не пожелав жить в одиночку среди чужаков-завоевателей. Что ж, пусть нелегкая дорога в Илькуршун станет для нас сродни символической поездке в далекий Хатрамтук, куда-то за тридевять земель. Хатрамтук, значит, Хатрамтук – поехали!

Адыгагъэ Аднана Шеуджена

После фестиваля в Афшине мы на время прощаемся с Мугдином Чермитом – неожиданно для всех он был вынужден несколько изменить свои планы, поэтому вернулся в Адыгею значительно раньше нас. Настроение в делегации теперь разительно другое: поездка с Мугдином и без него, как говорят в Одессе, две большие разницы – с ним и интереснее, и надежнее в пути. Впрочем, особого дискомфорта или недостатка внимания к себе после отъезда руководителя коллектива мы в оставшиеся дни гастролей особо не почувствовали, в первую очередь, благодаря председателю "Адыгэ Хасэ" Афшина Аднану Шеуджену. Быстро став для нас своим, он плотно опекал "Нэф" в родном городе, потом сопровождал ансамбль дальше, вплоть до Дюздже, неотрывно проведя с собратьями из исторической родины больше недели.

– Программа вашего визита отработана до мелочей, никаких проблем не возникнет, но я хочу быть уверенным, что все пройдет именно так, как надо – четко, красиво, достойно, – подчеркнул он. – Вы не должны ни в чем нуждаться, поэтому всегда буду рядом.

Действительно, одно присутствие Аднана оказало нам огромную моральную поддержку – его надежное плечо мы чувствовали ежеминутно. Он оперативно решал любые возникавшие вопросы, пытался во всем угодить юным артистам "Нэфа". Шеуджен оказался и очень интересным собеседником, великолепно знающим нужды диаспоры, у него большие личные связи среди соплеменников, его здесь хорошо знают, уважают, одним словом, для нас он стал настоящей находкой и большим помощником.

О себе Аднан, как любой истинный черкес, твердо соблюдающий каноны адыгагъэ, из-за природной скромности рассказывал немногословно – хабзэ не позволяет. Удалось выяснить всего несколько биографических штрихов: активно занимался вольной борьбой, сделал неплохую спортивную карьеру, много лет возглавлял спорткомитет в муниципалитете Афшина, сейчас имеет небольшой частный бизнес. На черкесском языке он говорит свободно, обладает великолепным чувством юмора, является знатоком огромного числа баек, анекдотов и вполне реальных юмористических историй из повседневной жизни – во всех отношениях достойный и уникальный человек!

Хабзэ – основа горского менталитета

Дорога расслабляет. Мысли непроизвольно сразу уносятся в прошлое. Чтобы в итоге все увиденное за последние дни заняло в памяти свое уготованное место, хронологически выстраиваю новые наблюдения в некую упорядоченную систему: где побывал, с кем общался, что обязательно пригодится для работы, чему предстоит уделить первостепенное внимание. Информации много, поэтому важно отобрать только самое полезное: за общим, как правило, не видно частного, наиболее значимого, потом в ворохе мелких деталей, подчас, не удается отыскать сокровенное. Такие эпизоды стараюсь сразу записывать в блокнот. Например, запомнилась встреча с адвокатом Рахми Туна, состоявшаяся накануне фестиваля в Афшине. Рахми живет в Стамбуле, успешный юрист, много лет занимается общественными делами черкесской диаспоры, не раз принимал участие в Конгрессах Международной черкесской ассоциации, проходивших в Краснодаре, Нальчике, Стамбуле, Майкопе. Сам он из адыгского рода Тумовых, поэтому в свое время, когда в Турции существовало неукоснительное требование ко всем представителям национальных меньшинств использовать только турецкие фамилии, он пошел на маленькую хитрость, заменив в родной фамилии только одну букву – так Рахми Тума стал Рахми Туна.

В Афшин Рахми приезжал с Джиханом Гугож. За несколько минут до начала фестиваля он долго, очень эмоционально беседовал с Мугдином Чермитом и Батырбием Берсировым. Речь шла не только о последних новостях из жизни диаспоры – это всегда главная тема. В тот день Тума поделился личной радостью – только-только в Анкаре вышла в свет его книга, посвященная исследованию феномена Адыгэ Хабзэ. Работа заняла несколько лет, ее давно ждали адыги (черкесы) Турции. Будучи опытным адвокатом, Рахми взглянул на древний свод нравственных норм и моральных правил поведения, созданный предками адыгов, с правовой и юридической точки зрения, подвел под эту тему очень интересную теоретическую базу.

– Я согласен с теми, кто считает родной язык – первоосновой всего, – считает Тума. – Знание черкесской словесности – действительно важнейший показатель этнической самоидентификации каждого черкеса, но на самом деле это лишь часть огромной пирамиды. В основание существования нашего этноса я бы поставил все-таки Адыгэ Хабзэ, в котором заключено все – культурная самобытность, обычаи, ритуалы, самосознание и мировоззрение черкесов, поэтому, сохранив хабзэ, приобщив молодежь к адыгагъэ, мы сможем спасти будущее своего народа – в этом у меня нет никаких сомнений.

Слушая эти размышления Рахми, я уже знал о том, что как раз в те же дни в России вышла первая книга из многотомной серии "Антология памятников права народов Северного Кавказа" под редакцией известного профессора, академика Адыгской международной академии наук, ректора Ростовского юридического института Дамира Шапсугова. Труд большой группы авторов получился основательным, фундаментальным: в нем собраны уникальные устные и очень редкие письменные источники, которые свидетельствуют о многовековой истории развития демократических норм в черкесском обществе. Ученые проследили длительный путь формирования основ общественного самоуправления у черкесов, в последствии взятых на вооружение во многих развитых странах мира. Еще в античности Адыгэ Хабзэ "растащили" на цитаты в Древней Греции, используя при создании законов, регулирующих повседневную жизнедеятельность государства и взаимоотношения населения Эллады. Правовые "следы" неписанного свода правил черкесов позже были обнаружены в конституционных нормах ряда ведущих европейских стран. Адыги не только носители самобытной и красивейшей культуры, восхищающей весь мир, но и своего рода прародители многих передовых достижений демократических институтов современного общества. Так что нам, безусловно, есть чем гордиться.

Размышляя обо всем этом в дороге, я сразу вспомнил бывшего президента Адыгеи Хазрета Совмена. Проведя большую часть своей жизни вдали от малой родины, "золотой шапсуг", как уважительно называли его в республике, активно практиковал Адыгэ Хабзэ везде, куда бы его ни заносила судьба. Он сам был в этом безупречен и всячески поощрял следование нормам адыгагъэ у других, в том числе, у неадыгов. Причем люди иных национальностей и культур осознавали мудрость морально-нравственного наследия черкесов сами, без какого-либо нажима – сделать правильный выбор их заставляла жизнь.

Однажды произошел во многом показательный случай. О нем на одной из встреч с коллективом Адыгейского республиканского института гуманитарных исследований рассказал сам Хазрет Меджидович.

Многие годы Совмен дружил со знаменитым генералом Лебедем. Еще теснее они сблизились в период совместной работы в Красноярском крае – Лебедь в ту пору был губернатором региона, Совмен возглавлял крупнейшую в России золотодобывающую компанию "Полюс". Они часто вместе облетали города и районы края, встречались с людьми, совместно решали социально-экономические проблемы. Во время традиционного полета на вертолете в один из отдаленных поселков, Лебедь в шутку "подначил" своего брата Хазрета: мол, почему не приглашаешь на свой "Полюс", другие, вон, не знают, как меня заманить к себе, а ты упорно молчишь, или что-то скрываешь? Совмен ответил молниеносно: что ж, едем, только прямо сейчас, время позволяет, все сам увидишь!

Решение изменить заранее запланированный маршрут было полнейшим экспромтом – сотовых телефонов тогда не было и в помине. На предприятии о визите высокого гостя, естественно, никто ни слухом, ни духом – Лебедь буквально с неба "свалился". Генерал осмотрел производство и был поражен: таких условий, какие создал Совмен для своих рабочих, в крае не было нигде больше. Неудивительно, что своего шефа здесь просто боготворили. Проходя по коридору административного корпуса, губернатор наобум заглянул в один из кабинетов – ну не может же везде быть образцовый порядок! Шел обеденный перерыв – в бухгалтерии сотрудницы своим кругом пили чай. Увидев вошедшего человека, они дружно встали, поздоровались с ним, пригласили за стол, чем окончательно "добили" удивленного Лебедя. Заметил он и их скромность в одежде, минимум косметики на лице.

– Такого радушного, несказанно вкусного чая, я еще не пил, спасибо! – поблагодарил он женщин.

Уже уходя, Лебедь хитро поинтересовался у них:

– А почему вы подскочили, когда я вошел? Вы так только губернатора встречаете?

– Нас Хазрет Меджидович приучил, – пояснили сотрудницы бухгалтерии. – Он всегда встает при нашем появлении, проявляя почет и уважение к каждому из нас, своим подчиненным, мы отвечаем ему тем же. Разве может быть по-другому? У нас и дома такой порядок – привыкли!

Среди них, кстати, не было ни одной черкешенки…

Недавно во все общеобразовательные учреждения Адыгеи поступил комплект учебников по Адыгэ Хабз, подготовленный на средства Совмена. Это первый полноценный школьный курс от первого до одиннадцатого класса, охватывающий важнейшие аспекты адыгагъэ. Все написано с глубоким знанием темы, доступным, образным черкесским языком, использована масса самого разнообразного познавательного материала. Над учебниками – ими уже зачитываются не только дети, педагоги, но и специалисты – трудился коллектив ведущих ученых-этнографов, которых знает весь черкесский мир, в частности, этнографы Рая и Мира Унароковы. Совмен, уходя с поста главы Адыгеи, уже одним этим, оставил о себе добрую память на многие годы. Зная цену каждой заработанной собственным трудом копейке, он максимально выгодно вложил свой капитал – в новые поколения адыгского народа, в наше будущее… Аферым, Хазрет Меджидович! Пусть твоему примеру последуют и другие состоятельные черкесы!

Кападокия – подземная Атлантида?
Кападокия – подземная Атлантида?

… В дороге мы уже часов пять. Накопившаяся усталость буквально бьет "ключом" по голове. Благополучно проехали Кайсери, в окрестностях которого проживают десятки тысяч черкесов. Где-то далеко в стороне остается Анкара – до столицы Турции отсюда, с исторической территории центральной Анатолии, километров четыреста. Нам предстоит остановка, но Аднан Шеуджен просит немного потерпеть, обещая удивить делегацию из Адыгеи. Автобус останавливается в каком-то невзрачном, на первый взгляд, поселке, внешне мало чем отличающемся от сотен других, виденных нами в этой стране. Между тем место это, видно, очень популярно у туристов – на стоянке "пришвартовались" десятки больших экскурсионных автобусов. Вокруг стоянки развернута привычная инфраструктура – кафе, магазины сувениров, челноки, предлагающие всякую всячину.

– Добро пожаловать в каменный город Кападокия! – огорошил нас неожиданным известием Шеуджен. Усталость мгновенно улетучилась. Молчал ведь всю дорогу, как партизан, хотел порадовать, заранее приготовил сюрприз.

Артистов "Нэфа", исколесивших Сирию, Израиль, Иорданию и Германию, трудно чем-либо удивить. В Хашимитском Королевстве ансамбль видел поражающие человеческое воображение знаменитые достопримечательности – каменный город Петру и античный Джераш, давно ставшие местом паломничества миллионов туристов со всего света, но Кападокия, где нам посчастливилось провести почти час, зрелище, безусловно, особого рода. Российских туристов здесь, в отличие от знаменитых южных курортов Турции – Анталии или, скажем, Белека, практически не видно – это направление "нашими" мало освоено. Не знаю, к счастью или нет, но тут пока слышна лишь пестрая заморская речь – немцы, японцы, итальянцы, англичане ежегодно приезжают сюда в поисках совершенно неизведанных впечатлений.

Окрестности Кападокии напоминают нереальный лунный пейзаж – Рэю Бредбери или, скажем, Айзеку Азимову, непревзойденным мастерам фантастики, создававшим настоящие литературные шедевры жанра, подобное даже не снилось. Внешне все это смахивает на огромные термитники, испещренные многочисленными ходами-лабиринтами – сразу теряешь всякую ориентацию во времени: то ли ты в доисторическом прошлом, то ли уже апокалипсическом будущем. Как рассказал один из местных торговцев сувенирами по имени Мехмет, в середине 80-х учившийся в Санкт-Петербурге, где успел неплохо выучить русский язык, миллионы лет назад в этих местах произошло бурное извержение вулкана. Тектоническая лава постепенно застыла, приняв причудливые формы, а впоследствии стала подвергаться разрушению водой, которая оставляла в горной породе разные по величине отверстия. Существуют предания, что здесь когда-то находилась сказочная страна с невиданными обитателями, обладавшими какой-то совершенно необычной волшебной силой. На деле все, конечно, оказалось намного прозаичнее. Ученые, в середине 60-х годов прошлого века исследовавшие Кападокию, обнаружили здесь наглядные следы пребывания людей. Это было поразительно! Выяснилось, что еще в античные времена в ее недрах нашли пристанище тысячи христианских отшельников, спасавшихся от притеснений язычников. Люди, превратившиеся в сказочных хоббитов, скрывались здесь сотни лет, основав новую, совершенно уникальную цивилизацию. Под землей на свет появлялись новые и новые поколения послушников, не видевших дневного света и солнечного тепла. Люди рождались, создавали семьи, воспитывали детей и внуков, умирали… Это был огромный обитаемый каменный город со всей необходимой инфраструктурой, веками создававшейся природой и людьми. Темное царство жило по своим правилам, подчинялось только собственным законам и укладу быта – просто поразительно! Легендарную Атлантиду все почему-то настойчиво ищут под водой, а, может, на самом деле она скрывалась здесь, в толще земли?!

Археологи, изучавшие Кападокию, нашли более тридцати километров подземных тоннелей, многоуровневые жилые помещения, террасы, вентиляционные шахты, часть из которых была искусственного происхождения, сотни келий и внушительную площадь, которая могла одновременно вместить до двадцати тысяч человек! Как вообще подобное возможно?! По словам Мехмета, тут до сих пор сохранились бесперебойные автономные источники воды – ухоженные подземные колодцы, их, как видно, отшельники оберегали особенно трепетно. Древние люди умудрялись как-то выращивать здесь домашний скот и птицу, годами хранили хлеб и другие продукты питания. Но главное открытие, поразившее даже самых маститых специалистов, ожидало их в северной части Кападокии – на глубине нескольких сотен метров от поверхности земли они наткнулись… на христианское кладбище, где античные аскеты хоронили своих умерших. Это было невиданной для современной исторической науки сенсацией!

– Археологи обнаружили у главных входов в подземную Кападокию огромные каменные валуны, – рассказал Мехмет. – В случае опасности ими одновременно закрывался любой доступ в каменный город. По такому же принципу от непрошенных посетителей преграждался вход в дольмены, которых еще много осталось на Кавказе. Это в свое время спасло их от полнейшего разрушения и разграбления. Кстати, внутри, в скалах, состоящих из природного туфа, великолепно сохранились монастыри, украшенные рисунками и христианскими фресками, они внимательно изучаются учеными многих стран мира. Сколько труда стоило людям создать все это?!

В соседнем с Кападокией селении Каймакой ученые не так давно нашли еще один подземный город. По существующей гипотезе, оба памятника древней архитектуры, несомненно, связаны между собой системой длинных коридоров, но обнаружить их пока не удалось. Мехмет и в этом видит их схожесть с дольменами, строители которых зачастую делали запасные пути в сооружение, которое создавали собственными руками. Таким образом попасть в дольмен или покинуть его можно было не через главное отверстие – во многих случаях оно являлось лишь простой "обманкой" для воров, а с "черного" хода.

Для большего привлечения иностранных туристов лет двадцать назад власти открыли свободный доступ во внутреннюю часть каменного города, превратив это место в уникальный музей под открытым небом. Имея большой запас свободного времени за вполне умеренную плату можно самостоятельно изучить окрестности Кападокии, а потом спуститься в подземные коридоры, неторопливо побродить по лабиринтам, примерить на себя роль добровольных монахов, обрекавших свои души на вечное испытание верой.

С годами вокруг Кападокии возник довольно крупный туристический бизнес. Турки научились зарабатывать на всем, прежде всего, удачно эксплуатируя популярный восточный колорит – и дело это, судя по всему, приносит солидную прибыль. О менеджменте как таковом здешние деятели туриндустрии в большинстве своем, наверняка, даже понятия не имеют, у многих, уверен, нет даже среднего образования, но тут каждый местный житель великолепно знает, каким образом "раскрутить" доверчивого гостя. Цены на порядок выше, чем в других местах, но кападокинцы уговорят любого, так что хочешь, не хочешь, а раскошелиться придется.

Благодаря экскурсионному бизнесу в окрестностях Кападокии бурно развиваются народные ремесла. Например, в деревеньке под названием Аванос, расположенной всего в паре километров, делают уникальные изделия из глины и фарфора. Природный материал добывают здесь же, на берегу реки, что позволяет скидывать цену на продукцию, в десятках маленьких мастерских потомственные гончары на глазах у изумленной публики "выпекают" поразительные по красоте вещицы – всевозможные кувшины, посуду, кухонную утварь, сувениры. Отказаться от всего этого великолепия довольно трудно, поэтому рука заморских туристов буквально сама тянется в кошелек за деньгами. Местные лавки, торгующие предметами народных промыслов, больше похожи на импровизированные музеи, чем на привычные магазины. Не знаю, как в Греции, а тут можно купить практически все…

Аул "Седых стариков"

Едем еще часа два. За окном проносится Коние – миллионный город, где проживают четыре тысячи адыгов. Бурно обсуждаем увиденное в Кападокии – вот оно, еще одно "чудо света"! Турции откровенно повезло: оказавшись на перепутье древних культур и цивилизаций, государство османов, столетие за столетием "собиравшее" все новые и новые земли, приобрело тысячи уникальных архитектурных памятников и исторических достопримечательностей, которые эксплуатирует "по полной программе". Один Стамбул-Константинополь или, например, "белый город" Памуккале с его солеными копями чего стоят! Денюжки капают в казну и частный карман с завидной регулярностью, все больше стимулируя развитие туристического бизнеса, подстегивая всю экскурсионную отрасль и сопутствующие направления государственной экономики – сферу питания, торговли, гостиничного обслуживания, общественного транспорта.

… – Вот мы и приехали! – Аднан показал на дорожный указатель с названием населенного пункта, где нам предстояло сделать остановку на обед. – Это Акбаба. Нас ждут, къеблагъ!

Селение показалось каким-то непривычно крохотным – несколько узеньких улочек, полсотни домов, поля, огороды, в общем, ничего примечательного – обычная сельская глубинка. В одном из дворов собралось практически все местное население. Хозяева сразу высыпали гурьбой встречать делегацию из Адыгеи, окружили наш автобус – давно привычная церемония. Детей сразу усаживают за столы – лилибж, щипс, мамалыга, халюж, фрукты, чай, айран. Пока суд да дело, старшие знакомятся, им хочется пообщаться, выговориться – у нас всего час, время дорого. Старики, удобно расположившиеся в тени деревьев, неспешно рассказывают о своем ауле. Селение основано черкесами-махаджирами в середине 60-х годов XIX века. Первые переселенцы назвали его на турецкий лад – Акбаба, что дословно означает "белый, седой отец".

– В название заложен глубокий символический смысл, – говорит местный житель Эмек Хушт. Он уроженец Коние, всю жизнь проработал на частной фабрике, вырастил трех сыновей, уйдя на пенсию, перебрался в местечко поспокойнее, поближе к земле и природе. – Это дань глубокого уважения к жизненному подвигу наших предков, геройски сражавшихся за родную землю на Кавказе, и сумевших выжить в совершенно нечеловеческих условиях на чужбине…

В течение двадцати минут Эмек посвящает меня в историю местных черкесов. По-соседству с Акбаба, где проживают полсотни черкесских семей, расположен еще один черкесский аул под названием Орманзукой. Там наших соплеменников поменьше, человек двести, в основном из фамильных родов Напсо, Гусарук, Хушт, Цушха, Хагур. Всего же в окрестностях "Аула седых отцов" насчитывается пять "наших" селений. Люди занимаются сельским хозяйством и бизнесом. В начале 90-х здесь было создано свое Хасэ, занимающееся, главным образом, вопросами сохранения культурной самобытности здешних черкесов, а совсем недавно появился и своего рода "женсовет", тоже взявший на себя решение наиболее актуальных проблем, волнующих местное население, в частности, процесс воспитания молодежи, приобщение детей и подростков к Адыгэ Хабзэ. Нет, это не торжество матриархата в отдельно взятом ауле – исстари у адыгов подрастающее поколение уму-разуму и адыгагъэ учили не только в семье, но и стараниями всего сообщества, причем женщине в этом деле отводилась первостепенная роль.

Пообедав, молодежь затевает джэгу. Музыканты и танцоры рады возможности размяться – нас ждет еще большой отрезок пути, успеют еще "насидеться" в автобусе.

– У нас очень любят танцевать, – рассказывает наш новый знакомый Джевдет Шеуджен. – Ребята и девушки учатся с самых малых лет – и то дело. Посмотри, с какой гордостью они танцуют...

Шеуджен – бывший налоговый инспектор. Выйдя на пенсию, он начал успешно осваивать новую для себя профессию – учителя: вот уже четвертый год преподает адыгский язык на курсах в Измире. Сам Джевдет выучил родную словесность самостоятельно – по книгам и учебникам, затем научился читать и писать по-черкесски. Теперь считает своим долгом приобщить к материнскому языку как можно больше молодых черкесов.

– Наши занятия проходят в свободном режиме, это сугубо добровольное дело, – говорит он. – Больше всего, как ни странно, приходиться убеждать не детей, а их родителей. Не все наши собратья, к сожалению, реально осознают, в каком критическом положении мы оказались здесь, в Турции, насколько глубоко ассимиляция поразила нашу диаспору. На сегодняшний день у меня занимаются всего два десятка подростков. Ни один из моих учеников до посещения курсов не знал ни слова по-черкесски. Они механически читают тексты из книг, не улавливая при этом смысла прочитанного – беда настоящая! Я на пенсии, готов много работать в данном направлении, но не вижу ожидаемой отдачи, такое ощущение, что это уже никому не нужно…

Джевдет искренне сопереживает проблеме, говорит эмоционально, от души, хотя сдаваться не собирается. Его принцип прост: если не я, то кто?! Он увлечен этим важным делом, буквально "горит" идеей – у него обязательно все получится.

Шеуджен, увидев в наших глазах искренний интерес к столь острой теме, приносит десятки художественных книг и учебных пособий, изданных в Майкопе, Нальчике, Анкаре и Стамбуле. Их он использует в повседневной работе – без наглядных материалов в его деле никак не обойтись. Литературы в последние годы издается немало, говорит Джевдет, но найти ее в нужном количестве, чтобы хватило на всех учеников, непросто. Приходится собирать буквально по крупинкам.

Краем уха улавливаю знакомый с детства шапсугский говор. Откуда он здесь? Может, показалось? Нет, я не ошибся. Подошедший ко мне молодой мужчина оказался представителем известного рода Ту, проживающего в аулах Черноморского побережья. Гурджан Ту работает бухгалтером в городке Султанда, неподалеку отсюда. Из бывших репатриантов – пару лет жил с семьей в Майкопе, но был вынужден вернуться в Турцию, хотя от планов окончательно перебраться на историческую родину еще не отказался.

– На Кавказе нам довелось непросто, – признается он. – В силу разных причин. С первого раза не получилось, ничего, все обойдется. Дочка подрастет, родной язык подучит, мы сами крепче финансово встанем на ноги, тогда обязательно предпримем еще одну попытку.

Подробно расспросить Гурджана о проблемах, столь кардинально повлиявших на его решение покинуть Адыгею, к сожалению, не успел – нам вновь пора в путь. Впрочем, тут и так все ясно: каждый черкес-репатриант проходит через одну и ту же крайне унизительную процедуру, заставляющую его на протяжении многих месяцев доказывать каждому отдельному чиновнику свое право обрести родину. Как не опустить руки, когда их – равнодушных, упорно не желающих вникать в простые человеческие судьбы много, а ты один?!

Не Тузжу – Тугуз!

… Наша делегация уже в автобусе. Дело идет к вечеру, а мы и половину пути не проехали – нужно поднажать!

– Нет, так просто вы не уедете! Поезжайте за моей машиной!

Заскочивший в наш "мерседес" молодой парень сказал это водителю таким тоном, что сомнений не осталось: у нас нет ни малейшего шанса отказаться от приглашения.

Проезжаем по шоссе километра два. Заезжаем на территорию автозаправочного комплекса – рядом небольшое кафе под названием "Контур". Нас встречает хозяин заведения.

– Фэсапши! Къеблагъ! Будьте моими гостями!

Ибрагим Тузжу – житель Акбабы, один из немногих здесь успешных предпринимателей. Несколько лет назад он приобрел убыточную заправку, реконструировал ее, превратив в современный универсальный придорожный комплекс с автомойкой, магазином, кафе, сувенирной лавкой. Тут всегда звучит негромкая черкесская музыка, во всем, даже привычных вещах и предметах, чувствуется какой-то особый черкесский дух и горский колорит.

Пока мы коротаем время за чаем и беседой, артистов "Нэфа" вовсю угощают соками и мороженым. Кипит работа и вокруг нашего автобуса – он заправлен "под завязку", уже блестит после мойки.

– А ты из какого рода будешь? – прощаясь, спросил Ибрагима Батырбий Берсиров.

– Я – Тугуз! – гордо ответил он. – Нас здесь немного, но себя в обиду не даем!

– Вот с этого и нужно было начинать, мой брат! – говорит Батырбий. – Мы так и не можем привыкнуть к вашим турецким фамилиям, да и не особо хочется этого делать…

Ибрагим Тугуз и Аднан Шеуджен

Стойкий Илькуршун

Путь в тысячу двести километров "Нэф" преодолел за двадцать часов, практически по графику. Уже далеко за полночь – в Илькуршун мы заехали в половину третьего ночи. На площади в центре аула нас встречали около сотни местных жителей – делегацию из Адыгеи здесь принимали так, что сразу забылись все издержки длинной дороги.

– Все разговоры – завтра, сейчас отдыхайте, набирайтесь сил, – Джафер Натхо, первым приветствовавший "Нэф" в стамбульском аэропорту, в самом начале нашего визита, проявил свои лучшие организаторские способности и здесь – на все "технические" вопросы по нашему размещению не ушло и десяти минут. Сначала своих новых бысымов нашли дети, потом пришел черед взрослых. Дождалась очереди и дружная троица – Яхутель, Тлеуж и я.

Наш Бекир

– Вас можно доверить только Бекиру! – не успел Джафер произнести сокровенную фразу, как наши сумки уже оказались в руках невысокого мужчины, счастливо улыбавшегося во весь рот.

На счастье, идти пришлось недолго – через пару сотен метров мы оказались во дворе двухэтажного дома, стоявшего прямо у дороги. Хозяин, несмотря на поздний час, быстро накрывает на стол, делает все очень уверенно, быстрыми и ловкими движениями – сразу видно, что для него это привычное дело. За чаем знакомимся. Бекир – из рода Тхагуш. Бывший учитель начальных классов, сейчас пенсионер. Вдовец. Супруга Бекира скоропостижно ушла из жизни, когда их сыну Ордану было всего три года, поэтому уже почти пятнадцать лет отец воспитывает парня в одиночку, старается дать ему современное высшее образование.

– Это не дань моде, без знаний, профессии и крепкой специальности в жизни никак не устроиться, – Бекир, отдавший педагогике почти тридцать лет, безусловно, знает, о чем говорит. – Хорошее образование сегодня можно получить и в Турции, но я отправил Ордана в США, в один из престижных колледжей штата Вирджиния. Там учатся несколько его ровесников из этих мест, поэтому им вместе проще в чужой стране. Обучение стоит больших денег, но на этом не принято экономить.

Бакир Тхагуш

После колледжа Тхагуш-младший продолжит учебу в университете. Сын дома бывает редко – всего два-три раза в год, с грустью говорит Бекир, скучаю, переживаю – как он там, все ли у него в порядке? Парень вырос без матери, очень хочется, чтобы он стал настоящим мужчиной, черкесом по духу, чтобы все у него в дальнейшем сложилось благополучно…

Бекир из большой многодетной семьи. Все семь братьев Тхагуш – Хасан, Исмаил, Дурмуш, Мэмэт, Эмин, Ахмед и Бекир живут по соседству, практически на расстоянии вытянутой руки – из одного двора легко можно попасть в другой, оттуда в третий, четвертый, пятый. Сидя вечерами на летних террасах своих домов, они негромко переговариваются друг с другом, обсуждают новости, находят повод пошутить, посмеяться – какой адыг не ценит острое словечко и юмор? Эмин Тхагуш приезжает в родной аул во время своего отпуска, в основном, летом – он первый заместитель городского прокурора в Измире, человек в высочайшей степени образованный, чрезвычайно загруженный работой, всеми искренне уважаемый.

– В Адыгее, на родине предков, я бывал только однажды, еще в 90-е, – рассказывает Бекир. – Заезжал в Майкоп, гостил в Афипсипе и Энеме. Не знаю, доведется ли еще хоть раз увидеть Кавказ, но я счастлив всякий раз, когда вспоминаю красоту нашей природы, общение с моими друзьями и знакомыми, которых обрел там, где осталось мое сердце…

Тогда же Бекир познакомился и с основателем ансамбля "Нэф" Мугдином Чермитом, вот уже многие годы их связывает крепкая мужская дружба. Впрочем, Чермита здесь хорошо знает каждый аульчанин, полюбили местные жители и его танцевальный коллектив, видно, давно пора установить официальные побратимские связи между Илькуршуном и Энемом…

Отрезающий путь

Наутро, заметно взбодрившись после крайне утомительной дороги, "Нэф" подтягивается к центру Илькуршуна. Сюда же отовсюду съезжаются аульчане. Их столько много, что все это мероприятие напоминает традиционное черкесское Хасэ, на которое собирался весь народ. Нам предстоит приятная церемония знакомства – полезной информации тут будет столько, что на всю жизнь хватит, ничего бы не упустить.

Абдурахман, Джафер и Сабахитдин Натхо

Джафер Натхо показывает на группу старейшин, сидевших за отдельным столом, мол, вот кто все и лучше всех знает. Первый справа – Ибрагим Тэшу: седой, немногословный, с орлиным гордым взором. Говорит он немного, но каждое "выпорхнувшее" слово само сразу просится на бумагу. Рядом с ним – Абдурахман Натхо, отец Джафера. Ему семьдесят девять лет – высокий, сухощавый, твердо стоящий на ногах. В жизни старику пришлось непросто: трудное детство, голодная юность, трудился с малых лет, всего добивался сам. Чуть далее – Исмаил Тхаухо, Юнус Хокон, Сабри и Махарам Шхаляхо. Старожилы, не торопясь, попивают чай, с интересом наблюдают за молодежью. В стане юных, а у них, естественно, свои заботы, все давно смешалось. Парни и девушки успели настолько сдружиться, что уже трудно разобрать, где местные, а где гости.

– Пойдем дальше! – зовет Джафер. – Это только начало, успеваешь записывать?

Мы подходим к группе илькуршунцев "среднего" возраста – те сразу почтительно встали. Первым в этом кругу – Ахмед Хагур, бывший полицейский, отработавший в "органах" почти тридцать лет. Женат, имеет троих детей – Селима, Сельчука и Сибель. Его сосед – Озжан Усий, работник нефтеперерабатывающего завода. Следующий – Фикрет Бастэ. Он уроженец селения Хейрие, расположенного в окрестностях Памуккале. Живет в Измире, владеет небольшой фирмой, занимающейся автотранспортными перевозками. Как оказалось, Бастэ специально приехал за двести километров в Илькуршун, чтобы посмотреть на "Нэф". Привез он и своих детей – Али-Османа, Зишана и Гупсе. Тут же за столом сидели Уфур Тхагуш, Раджеб Тлепщук и Эрдем Тхагуш – человек-скала, как уважительно называют его земляки. Эрдема природа щедро одарила огромной силой и богатырским телосложением. На фоне его рослой фигуры, напоминающей эпического нарта, все остальные илькуршунцы – теряются даже на фотографиях. Спортом он особо не занимался, но в юности равным ему в борьбе не было – на ковре он расправлялся с соперниками играючи. Как рассказывают, лет десять назад в аул приезжали специалисты из Анкары, приглашали Тхагуша в профессиональную борцовскую команду, предлагали великолепные условия, прочили большую карьеру. Эрдем был вынужден отказаться, о чем сегодня, наверняка, сильно жалеет.

– Тогда родители были против, – говорит он. – У нас фермерская семья, большое домашнее хозяйство. Старшие возлагали на меня серьезные надежды, помогать им было некому, поэтому не захотели отпускать из дома…

Еще один мой новый знакомый – Махмуд Мышэ – заслуживает особого рассказа о себе. Тут "двумя словами" никак не обойтись. Историю Илькуршуна Мышэ знает не просто хорошо – досконально, в мельчайших подробностях. И не только из умных книг – долго собирал воспоминания стариков, очевидцев. Он родом отсюда, но живет в курортном городе Кушадасир. Много путешествует по странам проживания черкесской диаспоры, не раз бывал на Кавказе, довольно хорошо изучил населенные пункты Адыгеи, имеет здесь большие дружеские связи и родственников. Великолепная память, аналитический ум, уникальное чувство юмора, грамотная адыгская речь и природное искусство рассказывать обо всем образно, ярко, красиво делают его очень ценным собеседником. Махмуд, естественно, начал с главного – исторического прошлого родного аула.

Еще один мой новый знакомый – Махмуд Мышэ – заслуживает особого рассказа о себе. Тут "двумя словами" никак не обойтись. Историю Илькуршуна Мышэ знает не просто хорошо – досконально, в мельчайших подробностях.

– Адыги пришли сюда двумя дорогами, – говорит он. – Одни через Черное море, Стамбул и Трабзон – в 60-е годы 19 века тут насчитывалось семь черкесских аулов, которые постепенно "растворились" среди турецкого населения, другие – пришли из Болгарии и Румынии. Бежав из очага жестокого кровопролития на Балканах, где турки-мусульмане выясняли свои отношения с христианскими государствами, наши предки были вынуждены взять оружие в руки и здесь, на территории Османской империи – в первую мировую войну они вновь оказались в самой гуще страшных событий. Илькуршун был основан в 1868 году. Первоначальное название аула – Бурхания. Сохранились сведения, что переселенцы-махаджиры пытались обосноваться в ста километрах отсюда, но из-за постоянных вспышек эпидемии малярии, без разбора косившей и взрослых и детей, после долгих поисков нашли пристанище именно тут. Мои предки жили в окрестностях Цэмэза, нынешнего Новороссийска. Спастись удалось, конечно, далеко немногим, постепенно мы отыскали разные ветви нашего рода и на Кавказе, и в странах диаспоры. У нас каждый на особом счету!

В период турецко-греческого вооруженного противостояния, а было это в 1919 году, черкесы первыми встретили иноземцев, дав им жесткий отпор, рассказал Махмуд. Местное ополчение сражалось до последнего, добровольцы гибли сотнями. Выбора у них не было никакого – на войне, как на войне: или, не жалея жизней сражаться за себя и свои семьи, или пропасть на чужбине. В отместку за неуступчивость и строптивость греки сожгли аул до самого основания, но адыги (черкесы) показали пример мужества и отваги другим, что в итоге и привело к победе над неприятелем. Они первыми отрезали врагам путь вперед, подтвердив славу доблестных воинов.

На одной из окрестных горных вершин, откуда великолепно просматривается весь Илькуршун, власти Турции установили мемориальный комплекс, посвященный событиям первой мировой. Адыгских фамилий на памятнике нет, но место для него определено далеко не случайно – тем самым турки признали воинский подвиг местных черкесов перед государством.

– Первого главу Хасэ Илькуршуна звали Муса Мамиш, – говорит Махмуд Мышэ. Мы стоим у монумента, рассматриваем селение с высоты птичьего полета. – Помним и семьи, основавшие наш аул. Сегодня здесь проживает порядка двухсот человек. Самые распространенные фамилии – Натхо, Тхагуш, Усий, Хагур, Тэшу, Тлепщук, Мамиш, Шхаляхо, Хокон, Хатко, Куадже. Мы живем спокойной, неспешной жизнью. Большая часть трудоспособного населения зарабатывает в других городах, но летом все обязательно съезжаются домой, поэтому и уклад повседневных будней здесь несколько заторможенный, как на курорте. Это, конечно, негативно влияет на привычные раньше виды занятий – сельское хозяйство, животноводство, народные ремесла…

Островок Черкесии

В центре селения выглядывает свечка минарета. Живописная картинка: горный аул, пашни, сады, легкий туман. Где-то я подобное уже видел… А, вспомнил! Кфар-Кама! Конечно же! Илькуршун и знаменитый черкесский аул на Земле Обетованной действительно удивительно похожи. Не две капли воды, конечно, хотя внешнее сходство, несомненно, просто поразительное – такие же чистенькие улочки, крепкие дома, тихий ритм жизни, даже окрестный пейзаж, словно создан под копирку. Но не это все же главное. Здесь такая же особая аура настоящего адыгства, проявляющегося буквально во всем. В глаза сразу не бросается, как свет прожектора или софита, но улавливается быстро – тут повсеместно звучит черкесская речь, слышна народная музыка. Илькуршун и Кфар-Кама – настоящие заповедные уголки первозданной черкесской культуры. Вспомнилось название одной из книг талантливого молодого историка из Майкопа Самира Хотко – "Островная цивилизация Черкесии". Теперь я точно знаю, где она находится!

– Когда греки сожгли Илькуршун, превратившийся в руины, чудесным образом сохранился только минарет мечети, – рассказывает Мышэ. – Люди увидели в этом знак свыше – значит, аул обязательно возродится. Начали, конечно, с восстановления мечети, потом постепенно "приросло" все остальное. Селение отстроилось заново, здесь уютно и комфортно, дышится легко, свободно, а тебе понравилось?

Разговор в Пченцэ

Джафер и Махмуд показывают нам окрестности. Концерт только вечером, все давно готово, так что времени у нас полно. Мышэ, на правах местного историка, вводит в тему: по соседству с Илькуршуном есть еще несколько черкесских аулов. Самый знаменитый – Пченцэ. Туда мы и направляемся, там обязательно нужно побывать.

За рулем Натхо. По ходу дела он рассказывает много интересных подробностей. Например, турецкое название Пченцэ – Хамидие. Это крупнейшее черкесское селение в пригороде Измира – 250 семей, более тысячи жителей. Турок там совсем немного, население составляют преимущественно шапсуги, потомки выходцев с Черноморского побережья Кавказа – Тхагуш, Кетао, Туо, Цушха, Джарим, Гугож, Тэшу, Совмен. Сюда же они перебрались из аула Черкеской, расположенного неподалеку от Стамбула.

– Пченцэ в Турции знает практически каждый, – говорит Джафер. – Он пользуется особой репутацией. Как бы это сказать… из него вышли очень авторитетные в стране люди.

Как выяснилось, именно отсюда был родом крупнейший криминальный лидер Ибрагим Туо по прозвищу Черкес. В этой сфере деятельности он был далеко не единственным представителем Хамидие. Черкеса, погибшего в прошлом году при очень странных обстоятельствах, все боялись и уважали, рассказал Махмуд. Конечно, подобными делами, которыми занимались Туо и его друзья-земляки, нельзя особо гордиться, но и такие люди нужны – в мире должно быть какое-то равновесие…

Даже одного взгляда на аул было достаточно, чтобы понять главную здешнюю особенность: Пченцэ – это государство в государстве. Люди живут своим тесным кругом, нравы тут жесткие, порядки – суровые, не забалуешь. К чужакам местные относятся настороженно, но традиции хабзэ соблюдают неукоснительно.

– Здесь вы сможете пообщаться со старейшинами, нас ждут, – говорит Джафер.

Мы останавливаемся в центре селения, у небольшого кафе. Посетителей в обеденный час очень много, практически все столики заняты. Услышав адыгскую речь, мужчины, игравшие в нарды и потягивающие чай, почтительно встали, сразу поставили вместе несколько столов, расставили стулья. Вскоре подошли старожилы – 80-летний Юсуф Совмен и Умар Цушха.

– Мы вынуждены жить обособленно, ведь вокруг нас только турецкие деревни, а там совсем другая культура и иные порядки, – говорит Юсуф. – Основной род занятий аульчан – сельское хозяйство. Земля кормила наших отцов, теперь кормит нас и наших детей. Было время, когда Пченцэ был чисто черкесским селением, потом почему-то стало модным жениться на турчанках, так появились смешанные семьи, а дети неожиданно заговорили на чужом языке. Наша молодежь в большинстве своем знает черкесский, сохранилось и хабзэ, но что в будущем будет? Нам все сложнее сопротивляться ассимиляции…

У старика Совмена крепкий, стальной, "командирский" голос. Одно время он возглавлял местную сельскую администрацию, поэтому знает тут всех и каждого. Рассказывая о своем фамильном роде, исторические корни которого в Причерноморской Шапсугии, он вспоминает об одном немаловажном эпизоде. Оказывается, его отец был верным соратником знаменитого черкесского лидера Черкеса Этхэма. Рядом с Этхэмом встали и другие жители Пченцэ, например, Нияз Паранук и Исхак Туо.

– Часть местных семей пришла в Турцию "окольным" путем: перебравшись через Черное море, их предки сначала оказались на Балканах, в Боснии, а уже оттуда мигрировали в Стамбул, – говорит Умар Цушха. – В середине и конце 60-х годов 19 века черкесов, изгнанных с Кавказа, в Стамбуле было настолько много, что турецкие власти решили их расселить отдельными партиями по самым разным областям страны. Тут боялись даже безоружных, ослабленных голодом и болезнями адыгов, поэтому рассеяли их, от греха подальше…

Пченцэ, как рассказали старейшины, издавна славился своими знахарями, костоправами, которые могли творить настоящие чудеса. Тут делали даже хирургические операции, о которых официальная медицина в те годы могла только мечтать. Древнее народное искусство врачевания, привезенное сюда с Кавказа, трепетно передавалось из поколения в поколение, но сегодня словно ушло в песок – целителей в ауле уже не осталось…

Когда кризис на пользу

Из Пченцэ едем той же дорогой. Джафер и Махмуд, любящие юмор, рассказывают какие-то шутливые байки и реальные истории, произошедшие с ними и их земляками – насмеялись вдоволь, пару лет жизни прибавилось, не меньше. Натхо был в ударе – у него явно великолепное настроение, так что все складывалось самым чудесным образом.

Джафер – выпускник юрфака Стамбульского университета, успешный, преуспевающий адвокат, имеющий большую практику. Он специализируется на арбитражных и административных делах, отстаивает интересы крупных банков-должников и фирм-банкротов. Клиентов у него много, так что работы хватает.

– Мировой финансовый кризис, последствия которого переживает и Турция, мне, как ни странно, только на руку, – говорит Натхо. – Компаний-должников все больше, растет и количество судебных споров, связанных с банкротствами и долгами, приходится постоянно "крутиться". Свободного времени практически не бывает, поэтому не так часто, как хотелось бы, удается выбираться в родной Илькуршун.

У Джафера трое братьев – Сабахитдин, Нуретдин, Зафер, две сестры – Айше и Хатидже. Зафер, кстати, тоже юрист по образованию, работает прокурором в одном из округов Стамбула.

С Мугдином Чермитом Натхо дружен уже лет пятнадцать. Часто бывает на исторической родине, по нескольку дней гостит в Энеме, не так давно получил российский паспорт. Пять лет назад Джафер полностью взял на себя расходы по организации приезда ансамбля "Нэф" в Турцию, проявив безграничное уважение к юным артистам из Адыгеи.

В Илькуршуне Натхо познакомил меня со своим отцом, братьями и сестрами. Здесь же была и его семья – супруга Вильдан, кстати, активистка Стамбульского Хасэ, и две дочери. Без работы они в ауле не сидят – строят дом, так что хлопот сейчас хватает.

– Джафер – уникальная в своем роде личность, – рассказывал как-то Мугдин Чермит. – Молодой, образованный, напористый, целеустремленный человек. Таких черкесов – глубоко мыслящих, патриотичных, амбициозных, способных на реальные дела, сегодня, к сожалению, немного. Все они наперечет, но они есть, и это главное.

Аульский погост

– Что тебе еще показать? – спрашивает Махмуд. Мы благополучно вернулись в Илькуршун, до концерта еще часа четыре, чем заняться? – Хочешь, аульское кладбище увидеть? Поехали!

Втроем – мы в машине Джафера – едем по проселочной дороге на окраину аула. За холмом сразу появляется железная ограда, видны небольшие погосты, спрятанные в тени высоких деревьев.

– Это новая часть кладбища, – рассказывает Мышэ. – Старые могилы чуть поодаль…

Осматриваю надписи на памятниках – имена вроде бы адыгские, а фамилии сплошь турецкие. Даже здесь, в царстве вечности, имперская политика государства, приютившего черкесов, так и не отпустила наших собратьев в свободный путь.

– Черкесские фамилии на памятниках мы стали указывать только совсем недавно, раньше тут другие порядки были.., – говорит Махмуд.

Мышэ рассказывает о людях, нашедших покой на аульском погосте: кто кем был при жизни, чего добился, что полезного сделал для земляков. И здесь он остается балагуром-шутником, вспомнив историю взаимоотношений двух своих односельчан.

– При жизни они были непримиримым спорщиками, – говорит Махмуд. – Не могли пройти мимо друг друга, чтобы в шутку не поддеть или не "подначить" товарища. Один постоянно повторял: "Даже на кладбище я с тобой рядом не лягу! Специально буду жить до ста пятидесяти лет, к тому времени меня похоронят вдалеке от тебя!".

Человек, как известно, предполагает, а бог – располагает. Жизнь, естественно, все расставила по своим местам: оба друга ушли в мир иной практически одновременно, а их могилы теперь навечно расположены так близко, что между ними даже протиснуться непросто…

Кладбище ухожено: везде аккуратно скошена трава, могилы в идеальном состоянии, вокруг много зелени, деревьев – ничего лишнего.

– Здесь можно изучать историю Илькуршуна – от первых основателей селения, до самого последнего дня, – считает Мышэ. – Это настоящая книга памяти, летопись развития аула. И тут, кстати, легко убедиться, насколько разительно меняется наша жизнь. Еще недавно, лет десять-пятнадцать назад, ямы для могил, как того требуют черкесские традиции, у нас копала только молодежь, теперь это делает трактор с механическим ковшом, вот так то…

Черкесы есть черкесы…

В считанные часы центр Илькуршуна превратился в большую концертную площадку. Здесь это делается элементарно – все давно отработанно, каждый занимается свои делом, поэтому проблем не возникает ровным счетом никаких. Приехал фургон с шестью рабочими, сцена монтируется быстро, подобно элементам знаменитого детского конструктора "Лего", попутно отстраивается музыкальная и световая аппаратура.

На площади перед сценой появились и семьсот стульев для зрителей. Но в этот вечер их явно на всех не хватило – местной молодежи пришлось наблюдать за выступлением "Нэфа" стоя. Гости съезжались со всей округи, немало людей приехало на концерт из Измира. На самых почетных местах – в первом ряду, кроме, конечно, представителей делегации из Адыгеи, расположился глава района Адемишкале Абдурахман Котчоглу, начальник местного полицейского управления Осман Арал, старейшины Илькуршуна.

Двухчасовой концерт прошел на одном дыхании – легко, с хорошим эмоциональным зарядом. Финальные аккорды вечера адыгской культуры группа местной местных подростков отметила громкими пистолетными выстрелами в воздух – как без этого? Сидевший в зале главный полицейский округа, наблюдая за столь неслыханной дерзостью, только беспомощно развел руками: мол, черкесы есть черкесы, что с ними поделаешь..?

– Глава района был просто поражен выступлением "Нэфа", поэтому пригласил ансамбль принять участие в традиционном фольклорном фестивале, проходящем в Адемишкале, – сказал после концерта Джафер. – Это мероприятие идет несколько дней, нас ждут завтра вечером. Еще ни один коллектив с Кавказа не удостаивался такой чести – успех несомненный, и мы гордимся вместе с вами…

На берегу Эгейского моря

По программе весь следующий день планировалось посвятить активному отдыху – погода великолепная, времени много. Джафер предлагает совершить морскую прогулку. В городе Кушадасир, расположенном на берегу Эгейского моря, там, кстати, живет наш друг Махмуд Мышэ, нас уже ждет прогулочный катер и масса положительных эмоций. Ехать километров сто. Вслед за автобусом "Нэфа" выстраивается целая колонна машин – компанию ансамблю составит местная молодежь, так что нас набралось человек восемьдесят, не меньше.

400-тысячный Кушадасир Махмуд, взявший на себя роль гида, называет на черкесский лад – Бзыукале, дословно "Птичий город". Узкая полоска побережья здесь действительно настолько тесно зажата между морем и отрогами гор, что вся инфраструктура – отели, гостиницы, рестораны, увеселительные комплексы, казино – буквально прилеплены к скалам, подобно гнездам ласточек.

В отличие от курортных мест, которые мы видели до этого, отдых в Кушадасире ориентирован, главным образом, на богатую публику. Город небольшой, но фешенебельный – цены запредельные, не уступающие Лазурному берегу Франции или, скажем испанской Пальма-де-Мальорке. Огромного числа туристов здесь, наверное, не бывает в принципе, но курорт пользуется популярностью, во всяком случае, экзотические пляжи, уютные прибрежные кафе и рестораны никогда не пустуют.

В акватории бухты Кушадасира стоял огромный "Навигатор" – английский круизный лайнер. Здесь он выполнял роль гостиницы на воде – его многочисленные обитатели давно разбежались в разные стороны. Им тут есть чем заняться: одни праздно бродят по городу, занимаясь банальным шопингом, другие купаются в море, кто-то ищет счастья, раскручивая рулетку в казино.

У нас тоже свои дела. "Десант" из Илькуршуна мгновенно "оседлал" катер "Капитан Али" – таких здесь десятки – и направился в открытое море. Это своего рода местный "джиппинг" – морские челноки, набитые туристами, без устали снуют в разные стороны, еле разъезжаются по пути, каким-то чудом не задевают друг друга бортами.

– Это сезонный бизнес, – рассказывает Мышэ. – Прибыльный, конечно, но лето не резиновое, в сентябре тут будет совсем другая картина. У каждого хозяина катера своя "вотчина". Все отели, кемпинги и гостиницы давно поделены – чужаков сюда не пускают. В сезон покататься можно в среднем за тридцать турецких лир. В стоимость шестичасовой поездки входит и обед на борту – так что и удобно, и выгодно.

Махмуд, лично договаривавшийся об аренде катера, умудрился сбить цену до разумного минимума – почти вдвое: по семнадцать лир с человека, что-то около трехсот российских рублей –сущие копейки за подобное путешествие. Все расходы снова взяли на себя илькуршунцы во главе с Натхо.

"Под парами" мы шли минут сорок, пока шестипалубный "Навигатор" не превратился в белого, неподвижного комара, затем бросили якорь в живописной бухте с кристально чистой водой. Здесь ни души – купайся, загорай, радуйся жизни. Спустя час, перебираемся дальше – в соседнюю лагуну, потом в третью, затем еще в одну. Пейзажи меняются разительно, словно всякий раз попадаешь в новый мир – непередаваемые ощущения!

Молодежь, подобно Тарзану, в очередной раз сразу попрыгала в воду прямо с палубы, а мы продолжаем начатую еще в Илькуршуне беседу.

– В отличие от многих соседних адыгских аулов, мы еще как-то держимся, – говорит Махмуд. – С родным языком и у нас все не так благополучно, как хотелось бы, но такой деградации, какую можно наблюдать в других областях Турции, здесь пока нет. Например, в селении Буруджу, расположенном недалеко от Илькуршуна, тоже живут черкесы, но материнский язык там практически исчез, "выветрился" из подсознания, а значит, нет и самого аула… В этом плане мы очень рассчитываем на историческую родину. Нам, адыгам, живущим на чужбине, нужна моральная поддержка, достойный ориентир. Земля предков должна стать маяком для всех соотечественников, разбросанных по миру…

Торжество черкесской культуры в Адемишкале

Ровно в восемь вечера мы подъехали к городскому парку Адемишкале – от Илькуршуна километров двадцать. Нас встречают организаторы: как только будете готовы выйти на сцену, подайте знак. Пока артисты "Нэфа" одеваются в танцевальные костюмы, внимательно осматриваю место событий. На площади собралось около полутысячи человек – судя по одежде, сплошь турки. Выступает какая-то молодая девушка в сопровождении небольшой музыкальной группы – мелодия непритязательная, однообразная, вязкая как жвачка, без начала и конца, наверное, начали еще утром, а финиша даже не видно.

– Фестиваль проходит в течение трех дней и собирает самодеятельных исполнителей со всего района, – рассказывает Джафер. – Каких-то особых требований к участникам здесь нет, правила самые демократичные – было бы желание петь и танцевать.

Появление ребят и девушек в колоритных черкесских одеждах произвело среди зрителей настоящий фурор – в течение двадцати минут, пока музыканты "Нэфа" настраивали звуковую аппаратуру, на сцену, где продолжали подвывать местные акыны, уже никто не смотрел, не до того было. Подходили люди, жали руки, просили разрешения сфотографироваться с горцами, а уж когда юные черкесы выпрыгнули на сцену, среди публики и вовсе началось что-то невообразимое. Вместо запланированных двух композиций, коллектив из Энема отработал вдвое больше, экспромтом спела несколько своих песен и Сима Куйсокова – зрители наблюдали за этим действом стоя.

Сидевший в первом ряду мэр Адемишкале Бекир Кескин, радовался как ребенок – он хлопал в ладоши, постоянно подскакивал со своего стула, подзадоривал зрителей, призывая веселее поддерживать гостей. Было много цветов, оваций, восторженных возгласов.

Ансамбль провожала большая делегация во главе с мэром. Напоследок растроганный до слез Кескин зашел в автобус и взял в руки микрофон.

– Наш город был основан в 1700-ом году, – подчеркнул он. – Первые черкесы поселились здесь давно, после окончания Кавказской войны, и своим безупречным трудом внесли большой вклад в его развитие, заслужили уважение всех жителей. Мы влюблены в вашу культуру, очень ценим, то, что делают во благо государства ваши собратья. Сегодня своим искусством вы несказанно порадовали публику, украсили фестиваль, да что там – осветили весь наш город!

Вернувшись в аул, удобно устроившись большим кругом в доме гостеприимного Бекира Тхагуша, мы смотрели выпуски местных новостей. Городской телеканал давал сюжет о вчерашнем концерте "Нэфа" в Илькуршуне. Странным, мягко говоря, был этот репортаж: на фоне какой-то совершенно нейтральной – неадыгской – музыки шла обычная "нарезка" кадров – несколько эпизодов из танцевальных номеров, зрители – глава района, начальник полиции – и не более того. Секунд тридцать максимум. Еще один материал прошел в эфире крупного общетурецкого канала "Flash". Тут тоже без политических штучек-дрючек не обошлось: никакого текста, просто кадры под сорокосекундное попурри на темы черкесских народных мелодий. Комментарии, как говорится, излишни…

Дорога к духовности

Утром нас ждало неожиданное известие: программа пребывания в Илькуршуне вынуждено сокращена. Накануне в аул приезжала делегация из адыгского селения Арыкбаши, где мы делали короткую остановку на обратном пути из Кушадасира, с просьбой "отдать" им гостей хотя бы на сутки. Решение принималось долго, Джафер Натхо и Махмуд Мышэ были против, но настойчивость соседей принесла результат: вечером мы снова отправляемся в путь.

… Была пятница. Аульчане дружно потянулись на обеденный намаз.

– Пойдем, нашу мечеть покажу! – от предложения Джафера я не мог отказаться.

Мечети более ста двадцати лет. Небольшая, обычной мусульманской архитектуры: внутри просторный молельный зал, минбар, ковры на полу. Здание первого храма, возведенного еще основателями Илькуршуна, было разрушено во время вооруженного противостояния с Грецией, в мирное время люди сообща построили новое. Лет шестьдесят назад на месте старого минарета, сохранившегося со времен первой мировой войны, появился другой, с него мулла и произносит азан.

– Свою дорогу к духовности здесь каждый обрел по-своему, – рассказал Джафер. В мечети многолюдно, собралось человек сто. – Традиции ислама в Турции очень крепки, это давно привычная для всех моральная норма, совершенно естественный процесс, к которому люди приобщаются с самых малых лет. Человек обязательно должен к чему-то стремиться душой, находить очищение, делать добро людям. Да и можно ли вообще представить свою жизнь без веры в сердце..?



© Анзор Нибошаблоны для dle 11.2
Обнаружили ошибку или мёртвую ссылку?

Выделите проблемный фрагмент мышкой и нажмите CTRL+ENTER.
В появившемся окне опишите проблему и отправьте уведомление Администрации ресурса.

Добавить Комментарии (0)
Добавить комментарий

  • bowtiesmilelaughingblushsmileyrelaxedsmirk
    heart_eyeskissing_heartkissing_closed_eyesflushedrelievedsatisfiedgrin
    winkstuck_out_tongue_winking_eyestuck_out_tongue_closed_eyesgrinningkissingstuck_out_tonguesleeping
    worriedfrowninganguishedopen_mouthgrimacingconfusedhushed
    expressionlessunamusedsweat_smilesweatdisappointed_relievedwearypensive
    disappointedconfoundedfearfulcold_sweatperseverecrysob
    joyastonishedscreamtired_faceangryragetriumph
    sleepyyummasksunglassesdizzy_faceimpsmiling_imp
    neutral_faceno_mouthinnocent

Меню
menu