В АДЫГЕЙСКИХ АУЛАХ ЛАКШУКАЙ И КОШЕХАБЛЬ (1929—1930 гг.)

В АДЫГЕЙСКИХ АУЛАХ ЛАКШУКАЙ И КОШЕХАБЛЬ (1929—1930 гг.)

В АДЫГЕЙСКИХ АУЛАХ ЛАКШУКАЙ И КОШЕХАБЛЬ (1929—1930 гг.)
В 20-х гг. адыгейцы мало занимались садоводством. В редком дворе можно было увидеть яблони или груши. Чаще встречалась желтая алыча, которую в наших станицах называли черкесской сливой. В те годы кое-кто из адыгейцев приступил к выращиванию табака. В Лакшукае не обошлось в этом отношении без влияния табаководческого хут. Казазова, населенного греками. Но не падало в аулах и традиционное производство зерновых и бобовых культур. В каждом дворе можно было видеть казачьего образца каменный каток для молотьбы зерна, цеп для молотьбы кукурузы, деревянную лопату для веяния, примитивную соломорезку и русского типа борону, косу и серп. Кое у кого имелись фабричные плуги и веялки. Занятие животноводством ограничивалось разведением коров и небольшого количества буйволов и овец. Рабочим скотом- были лошади, а до конца XIX в. — быки. Ослов адыгейцы не держали, кажется, никогда. Некоторые лакшукаевцы разводили пчел, причем пасеки состояли из традиционных ульев, которые плелись из прутьев, обмазывались глиной и белились известью. Охотой занимались в свободное время лишь одиночки.
а рыболовов не было совсем. Вообще речки мало привлекали адыгейцев. Показательно, что немногие адыгейцы имели лодку и редко кто из них умел плавать,

О патриархальных чертах адыгейского быта написано уже немало, поэтому ограничусь лишь несколькими иллюстрациями из лакшукаевской действительности 1929 г.
В АДЫГЕЙСКИХ АУЛАХ ЛАКШУКАЙ И КОШЕХАБЛЬ (1929—1930 гг.)

Однажды вместе с молодым адыгейцем я забрался в чужой сад. Мы перелезли через высокий забор, разобрав на нем колючие ветки сухого терновника, натрясли с дерева яблок, спокойно снова перелезли через забор и поправили ветки терновника. Все это время хозяин издали наблюдал за нами и, может быть, в душе ругал нас, но вслух не произнес ни одного слова, чтобы не прослыть скрягой и нарушителем дедовских обычаев.

Приходилось видеть, как, не задумываясь, ловили в поле чужого коня для поездки в другой аул. В таких случаях лишь требовалось, чтобы конь потом был возвращен туда, откуда его взяли. Я и сам нередко пользовался этим обычаем.

Всякий вошедший в чужой дом мог без приглашения подсесть к обеденному столу и разделить с хозяином трапезу.

В недавнем прошлом Лакшукаевское аульское общество ежегодно содержало три—пять семейств, почему-либо попавших в тяжелое материальное положение. И неудивительно, что мы, выросшие рядом с адыгейскими аулами, никогда не видели адыгейца, просящего милостыню.

Не раз я бывал свидетелем, как жители аула собирались для коллективной помощи при постройке дома. И каждый раз ойи работали с песнями. Но не только к родственникам и одноаульцам приходили адыгейцы на помощь. Помню, как житель Лакшукая послал в ст-цу Пашковскую старшего сына с конем, чтобы тот в течение 10 дней безвозмездно помогал убирать урожай семье умершего казака.
В АДЫГЕЙСКИХ АУЛАХ ЛАКШУКАЙ И КОШЕХАБЛЬ (1929—1930 гг.)

Большим уважением пользовался старший по возрасту. Например, 18-летняя сестра Амирзана не смела сходить даже на минутку к соседке без его разрешения. Амирзан стал главой семьи после смерти отца, но важные семейные вопросы он решал вместе со своим дядей по матери.

Выполнение некоторых обычаев создавало впечатление, будто мужчины скрывают, что у них есть семья. Так, адыгеец при посторонних никогда не говорил ласково с женой, не брал на руки своего ребенка и не признавался, что данная женщина —его жена. Поэтому не полагалось и спрашивать о здоровье его жены. Когда молодежь в прохладном сарае нанизывала на веревочки табачные листья для просушки, неизбежные шутки и смех перемежались с песнями, рассказами и преданиями. В одном из запомнившихся преданий шла речь о двух отважных молодых людях, которые отправились в дальние края, чтобы совершать подвиги. Младший всячески прислуживал старшему. Однажды на привале у старшего украли коня. Младший догнал воров, перебил всю шайку и вернулся к старшему с целым табуном. Когда они проезжали через какое-то селение, их мужественный вид привлек внимание местного князя, и тот пригласил друзей в гости и потом под разными предлогами старался задержать у себя более трех дней. В старину был обычай считать родствен-ником того, кто оставался гостить более трех дней. Через два дня младший, преодолевая стыд, признался старшему, что влюбился в хозяйскую дочь. После того как старший переговорил с княжной и получил от нее согласие на брак с младшим, он обо всем сообщил князю. Последний также согласился и получил за дочь табун лошадей, отбитых младшим у воров. Взяв княжну, друзья отправились в родной аул. По пути их встретила сотня врагов. Младший не хотел драться и пытался словами вразумить их, но те не послушались, и бой разгорелся. Оба героя метко разили врагов, а княжна подавала стрелы. Все нападавшие погибли, но и старший тоже был убит. Младший положил на арбу тело павшего друга, забрал )00 вражеских лошадей и вместе с княжной поехал дальше. Стыдно было ему привозить домой тело убитого товарища, когда сам он остался в живых. Не доезжая до родного аула, он остановился и попросил пастуха сообщить матери погибшего, чтобы вышла принять тело своего сына, а потом пойти к его матери и сказать, чтобы встречала сына и невестку. Пастух так и сделал. Узнав горькую весть, мать старшего сказала: «Пойду и погляжу, где у него рана. Если спереди, то это мой сын, а если сзади, то, значит, это lie мой сын и я не возьму его». Убедившись, что рана у сына находится спереди, она взяла его, оплакала и с честью похоронила. Младший отдал ей для устройства поминок пригнанный им табун. Потом аул гулял на свадьбе младшего.
В АДЫГЕЙСКИХ АУЛАХ ЛАКШУКАЙ И КОШЕХАБЛЬ (1929—1930 гг.)

Запомнилась сказка о хитром старике, победившем огромное чудовище, именуемое «дракъ». Подобно русскому дракону, оно поедало людей, но не летало и не имело крыльев.

Одна из песен была о событиях 1918 г. В ней упоминались Хануко (Хьаныкъу), т. е. генерал Султан Клыч-Гирей, его кормилица, кубанский войсковой атаман Филимонов и др. Говорилось о первом на Кубани бое в гражданскую войну, происшедшем у аула Тахтамукай, и о трагических событиях в аулах Вочепший и Гатлукай. Существовала песня и об Анчоке Ильясе.

Вечером после ужина, когда оставалось еще полчаса до сна, часто плыли по аулу звуки гармоники. Играл один из крестьян, сидя на пороге своего дома. Он замечательно владел инструментом, но смущался посторонних. Поэтому приближаться к нему не осмеливались, слушали его лишь издали.

В сумерки улицы аула становились безлюдными. Если же обстоятельства заставляли передвигаться по аулу в темноте, то опасаться было нечего, ибо хулиганство всегда было чуждо адыгейскому быту.

Парни нередко навещали девушек. Часто это делалось вечером, после ужина. Ходили обычно вдвоем или втроем. Шли прямо к девушке во двор. Она выходила на лай собак и вела парней в кунацкую. При свете лампы там болтали, шутили и танцевали. Когда тот или иной парень закуривал, то девушка тут же подно сила ему зажженную спичку. Во время таких визитов объяснялись в любви и договаривались о предстоящем^побеге. Переговоры происходили, как правило, в присутствии третьего лица, близкого друга влюбленного. Если обстоятельства мешали влюбленным видеться, он выполнял обязанности связного. Влюбленные обменивались какими-либо вещицами, которые рассматривались в качестве залога крепости данного друг другу обещания. Так, молодые люди оставляли девушкам свои пояса или платки, а те отдавали им чаще всего кисеты собственного изготовления. Каждая девушка заранее шила и вышивала кисет, чтобы потом вручить любимому.
В АДЫГЕЙСКИХ АУЛАХ ЛАКШУКАЙ И КОШЕХАБЛЬ (1929—1930 гг.)

В описываемые годы широко распространялся брак посредством умыкания. Делалось зто обычно по обоюдному согласию. Жених условливался с невестой о дне побега и приглашал молодежь быть его помощниками. Конной кавалькадой они являлись ночью в аул, где жила невеста (адыгейцы издавна предпочитали жениться на девушках из другого аула). Жених тайно пробирался к ней во двор и вызывал стуком в ставню. В ожидании этого невеста, конечно, не спала. Когда она выходила, на нее набрасывали бурку (ведь выходила девушка в одном платье, а ночь могла быть прохладной). Потом жених сажал ее к себе на коня, и все скакали во весь дух, чтобы спастись от возможной погони. Жених помещал невесту у своего друга или родственника в другом ауле, где она находилась до тех пор, пока жениху не удавалось помириться с ее родителями. Лишь после этого девушку торжественно перевозили в дом жениха. Калым еще не был изжит — он принял форму подарка.

Большинство адыгейцев npe-бывало в описываемое время еще во власти суеверий. Многие, особенно дети, носили на шее амулеты, состоявшие нз раковин каури и кожаных мешочков, в которых помещались бумажки с написанными на них арабскими молитвами (рис. 3).

Амирзан рассказывал о переполохе, который в 1924 г. вызвало в Лакшукае полное затмение луны. Муэззины, вбежав на минареты, затянули азан (призыв, к молитве).

Муллы со стариками открыли мечети и молились, чтобы Аллах отсрочил день страшного суда.

Женщины, обняв детей, громко голосили. Старые и малые били в медную посуду. Милиционер и все имевшие право носить оружие скакали на конях по улицам и стреляли в небо. Амирзан тоже скакал и стрелял из нагана, так как поддался убеждению, что наступит конец света, если не прогнать шайтана, который хочет съесть ночное светило.

Тот же Амирзан обращался к казачке-знахарке в ст-це Пашковской, чтобы вылечить мать от припадков, и знахарка при нем совершила украинское колдовское действие, называемое «выливанием переполоха».

У каждого двора на кольях забора-плетня скалили зубы конские и (реже) коровьи черепа. Считалось, что они оберегали двор от «дурного глаза». Иногда с той же целью закапывали во дворе сдохшую лошадь.

Сопоставляя сведения об адыгейцах, почерпнутые из литературы, с личными наблюдениями 1920-х гг., нельзя было не видеть, что в жизни этого народа произошли большие перемены, связанные с революцией. Прежде всего это появление новых общественных отношений, последовавших за упразднением сословного деления и ломкой былого имущественного неравенства. Однако по-прежнему сохранялись частное крестьянское хозяйство, старые орудия труда, жилища, традиционная пища, веками сложившийся семейный уклад, старинные обряды и пр. Несмотря на создание национальной письменности и борьбу с неграмотностью, народ в своей массе оставался малограмотным, продолжал исповедовать ислам н придерживался древних суеверий. Из более заметных перемен в быту назову быструю эволюцию одежды (в первую очередь мужской), резкое уменьшение размеров калыма я* рождение новых фольклорных произведений, отражающих события гражданской войны и первых лет социалистического строительства. Становилось ясным, что у пережитков прошлого уже нет будущего. В 1929 г. везде говорили о предстоящей коллективизации. Газеты призывали молодежь на заводы и на учебу, и она потянулась в город. Младший брат Амирзана при мне дважды пытался бежать в Краснодар и в ответ на укоры старших говорил, что все равно будет работать в городе.

Впечатления от бжедугских аулов в западной части Адыгеи несколько отличались от того, что потом заметил в Восточной Адыгее. Попав К) июня 1930 г. в ст-цу Курганную, не упустил случая совершить пешую прогулку в соседний аул Кошехабль (Куэщхьабл), населенный кубанскими кабардинцами, бесленеев-цами и представителями других адыгейских племен. Курганенские казаки всех их называют азиатами.

Аул расположен в степи на левом берегу р. Лабы. Бросилось в глаза, что материальная культура здесь испытала на себе значительное влияние русских. Так, улицы оказались прямыми, как в станицах, стены турлучных домов имели побелку, почти всегда рядом с воротами находилась и калитка, конструкция многих ворот была такой же, как у казаков, а конский череп я заметил только на одном заборе.

Но и в Кошехабле были заметны архаические черты быта. Дома стояли, как правило, в глубине дворов. Во дворах встречалось по нескольку жилых домов. Пережитки ли это большрй семьи, ведшей общее хозяйство, или свидетельство отсутствия у адыгейцев улиц в недавнем прошлом — судить не берусь. В ауле совсем не оказалось ворот, подобных бжедугскнм (см. с. 7). Преобладали ворота-плетенки. Это тонкие горизонтальные прутья, переплетенные 18—20 вертикальными жердями. Встречались ворота в виде рамы с длинной горизонтальной жердью посередине. Попадались и ворота казачьего типа, но двустворчатые. Дома здесь крыли не только соломой, черепицей или железом, но иногда и дранкой. Оконные рамы в некоторых домах не раскрывались, а высовывались вверх, как бывало и у бжедугов. Обе местные мечети отличались от бжедугских. Одна из них, кирпичная, с минаретом, была увенчана большим сферическим куполом. Вторая представляла собой длинную турлучную постройку, крытую дранкой. Четыре столба с помостом и двухскатной деревянной кровлей заменяли собой минарет. На помост влезали но планкам, прибитым к столбам.

В заключение отмечу, что вокруг Кошехабля отсутствовала плетеная изгородь, отделяющая посевы от выгона, где пасется скот. В бжедугских аулах такие изгороди были обычными.

(отрывки)
Л.И.ЛАВРОВ "ЭТНОГРАФИЯ КАВКАЗА"шаблоны для dle 11.2
Обнаружили ошибку или мёртвую ссылку?

Выделите проблемный фрагмент мышкой и нажмите CTRL+ENTER.
В появившемся окне опишите проблему и отправьте уведомление Администрации ресурса.

Добавить Комментарии (0)
Добавить комментарий

  • bowtiesmilelaughingblushsmileyrelaxedsmirk
    heart_eyeskissing_heartkissing_closed_eyesflushedrelievedsatisfiedgrin
    winkstuck_out_tongue_winking_eyestuck_out_tongue_closed_eyesgrinningkissingstuck_out_tonguesleeping
    worriedfrowninganguishedopen_mouthgrimacingconfusedhushed
    expressionlessunamusedsweat_smilesweatdisappointed_relievedwearypensive
    disappointedconfoundedfearfulcold_sweatperseverecrysob
    joyastonishedscreamtired_faceangryragetriumph
    sleepyyummasksunglassesdizzy_faceimpsmiling_imp
    neutral_faceno_mouthinnocent

Меню
menu